Глава пятнадцатая. О чести и бесчестии

— Ну, что, Деми, попляшем? — взяв его в охапку, Бажена кивала на толпу. — Наигрыш-то еще слышен!

— Пожалуй, я откажусь, — поворотил Деменций взор. — Не положено...

— Сегодня праздник, Деми! кесарям тоже нужно отдыхать.

С ее хохота громогласного вондерландские вояки положили руки на мечи, но то не было нужно: неужели десятку обученных воинов тяжело будет завалить безоружную зверицу? Хотя Бажена и не считала, что однозначно проиграет в этой битве, но зачем ввязываться? Ее дело — заставить Деменция хотя бы ненадолго забыть о долге.

Но дело ее провалилось, когда заскучавший Деменций, видно, решил из ее сковавших объятий высвободиться и побрести прочь. Куда — он сказал на своем языке. Не похоже, что Бажене дозволено было это услышать. Только вот мало ее это волновало!

— Куда-а-а?! — беззлобно вскрикнула она. — Уже спать, малыш-царевич?

— Хочешь узнать? Пойдем, — загадочно улыбнулся Деменций.

Со временем он все же стал к ней на «ты» обращаться, хоть время от времени его и возвращало к безликому, оттого и раздражающему, «вы». Но другое удивило Бажену: он ее куда-то зовет, а своих верных псов, которых подле себя таскал постоянно, оставил?

— А они не обидятся, что ты выбрал меня вместо них? — ехидно оскалившись в улыбке, ответила она, но следом за Деменцием все же поторопилась.

— Ва... Тебе ведь любопытно. Тогда как они призваны меня защищать. В этом есть разница, — похоже, не сильно подбирая слова, отмахнулся от ее слов Деменций.

Головушку его, видно, занимало совсем другое. И, конечно же, Бажена добьется ответа!.. Даже если он его и не скрывает.

— Ну, и что? Что-то беспокоит? — произнесла Бажена, точно бы Златоуста спрашивала.

Вспомнив его, она злобно фыркнула про себя: пусть этот прохиндей в ее мысли не лезет с его дурацкими подозрениями и назиданиями! Деми не станет ее обманывать... Так ведь?

Вот нужно было это вспомнить, пока они с Деменцием шли куда-то вдвоем?! Бажена едва сдержалась, чтобы не выругаться и не высказать своих тяжких дум вслух, все-таки Деменцию она доверяла. Но не будь они вдвоем и не удаляйся они от шатров...

Оставалось озеро далеко позади. Там народ продолжал веселиться, разве что шаманки куда-то исчезли вместе с птицей. Даже Осока, которая с ними танцевала, пропала. Наверное, Златоуст ее ищет, бедолага...

Бажена помотала головой. Пусть ищет! У самого уши на голове есть. Он-то побольше, чем она, замечает, судя по его пустым подозрениям. Не глупый!

Но окутывавшая тишина убеждала все-таки, что нельзя, ну нельзя забывать об осторожности. Пусть Златоуст и был тысячу раз не прав, но всякое может случиться, верно? Тем более, когда они с загадочно молчавшим Деменцием уходили от шума и гама в поля, где ни одной живой души. Тем более, когда Златоуст разошелся странными предчувствиями.

— Деми... Мы куда идем? Ты мне ответишь или нет?! — сперва напугано, но потом уже гневно отозвалась Бажена, пока ее хвост с тихими хлопками бился о ноги.

— А? Прости, я думал, — к ее удивлению, растерянно отозвался младший кесарь, хлопая большими голубыми глазами. — Я бы хотел попросить... В моих намерениях нет разуменья обозлить на себя воинов из Мафдт-смата, но...

— Не мнись! Отвечай уже! — больше от испуга, чем от злобы, воскликнула Бажена.

— Прошу, тише! — взмолился он и, озираясь по сторонам, точно нашкодивший мальчишка, выпалил: — Я хочу выпустить импундулу!

Остановилась Бажена на месте, хвост опал. Открыла она рот изумленно, опустив руки.

Все в его словах поразило — от замысла до этого огонька надежды в глазах, точно не будущий вондерландский правитель перед ней, а уличный парнишка, намеревавшийся обокрасть пекаря. Какая ребяческая выходка для наследника престола!

Но невозможно ведь отказать этим глазам! Голубые, как озерца чистые, невинные, как у щенка. Хвост Бажены вновь нервно завилял: и что же делать?

— Объясни мне одно, Деми... Зачем? — выдавила она, собираясь с мыслями.

— Но ведь это не по-пурин... Неправильно! — выпалил в запале Деменций, не подымая голоса, сохраняя разгоряченный шепот. — Такие звери не должны быть цирковыми зверушками: либо на воле, либо у любящего хозяина!

— Какие-какие зверушки? — сощурилась Бажена, на что тот удивленно отстранился.

— У вас нет таких... Ну... Когда тигры прыгают через горячее кольцо или собака ходит на двух ногах, чтобы повеселить публику?

— Последнее звучит почти обидно, — оскалилась в ехидной усмешке она.

— Прошу прощения.

— Но у нас это бывает. Зверолюди тоже... Люди? — понимая, что несет бред, Бажена помотала головой. — Ну, эта птица же теперь шаманке принадлежит. Вот ей и хозяйка...

— Я прекрасно представляю, какой хозяйкой может быть дикая женщина!

— Имеешь что-то против? — вновь показала белоснежные клыки Бажена.

— Нет, но в Вондерландии не принято, чтобы женщина держала таких животных...

— О-о-о! Неужели в Вондерландии не держат баранов или быков? Тоже не самые миролюбивые существа.

— Но не магические!

— Какие-какие?

— Чудесные, я имею в виду. Как можно быка или барана сравнить с импундулу? Птицей, которая испускает молнии! Ее нужно приручать, а не укрощать. Тем более, не женщины этим должны заниматься...

— Деми, ты меня расстраиваешь, — покачала головой Бажена. — Неужели ты думаешь, что женщина-зверка всего этого не сможет? Наверное, вас в этом убедили вондерландские девицы... Не завидую их слабости.

— Раз это не так... То почему бы не доказать мне это? — теперь уже пришла очередь Деменция хитро сощуриться.

— А ты хочешь увидеть? — вскинула бровь Бажена. — Хочешь поспорить?

Деменций лишь безмолвно протянул руку. Бажена, даже не задумавшись, пожала эту руку и разорвала жестко, будто их руки кто-то разбил.

— По рукам тогда, Деми! Посмотрим, как ты запоешь, когда мы с тобой эту импундулу вынесем оттуда со всеми ее молниями!

Улыбнувшись гордо и довольно, принялся младший кесарь, не медля ни доли, объяснять свою задумку. Толком самой задумки-то и не было, разве что приманить эту хищную птицу кровушкой Деменция. Бажена предложила свою, она-то пожилистее него будет, но тот отказался: мол, его замысел, ему и жертвовать. Тем более, разве ж он так прост? Бажена знала, что не прост, конечно же.

Подобрались они к шаманкам осторожно, внимательно озираясь по сторонам. Бажена не назвала бы себя незаметной, как тот же Лун-невидимка, но достаточно скрытной, чтобы шаманкам не было до них с Деменцием дела.

Однако не похоже, что сюда им был ход открыт: никого, помимо шаманок здесь не было, а на забор из тонких палок были понавешаны оторванные головы неведомых зверей. В своем тихом закутке местные ведьмы — или кто эти зверицы такие — ютились в десятке домишек с крышами из сухой травы, посередине горел большой костер. Сами же шаманки неторопливо прохаживались друг с другом, разговаривали полушепотом да занимались своими чудесными делами: месили какие-то отвары, мазались чем-то горько пахнущим.

У самого костра же грела перья темные импундулу-птица. Дремала она мирным сном, точно ничто ей не угрожало, точно не была она поймана и не была порабощена шаманкой. Мало того, что импундулу не пыталась бежать, так она и привязана не была. Что же, эти та-аайцы совсем из ума выжили, такую тварь держать на воле, где она может им всем головы поотрывать?

Тогда-то Деменций и скользнул сквозь крупную дыру в заборе, и подобрался близко, как мог, к хищной крылатой твари, занося над ладонью нож с расписной рукоятью. Бажена встала на колено за Деменцием, прижав хвост к ногам. Пустил Деменций кровь и не дернулся, никак боли не показал, словно каждый день рассекают его лезвием. Глаз импундулу приоткрылся — беззлобно, даже безо всякого любопытства — и обратился не к младшему кесарю, а к Бажене. Прильнула Бажена к земле, невольно заиграв костяшками пальцев, взрывая землюшку сухую под собой.

Смотрит на нее тварь... Даже не скалится. Испытывает. Думает, что Собака слаба, ничтожна, не стоит осторожности. Но если Бажена хоть на коготок сдвинется — птица кинется на нее. Сердце отдалось ударами громкими в груди, застилая слух.

Но вдруг перебила всяческие мысли рука, что легла Бажене на нос. Резкий, до ужаса сладкий запах крови ударил в чуткий нос, и Бажена схватила руку, едва не впившись в нее.

И, к своему удивлению, себя остановив. Все тело било дрожью, но сознание удержало клыки. Едва себя пересилив, Бажена с глухим рычанием отстранилась и отскочила в сторону, все так же стоя на четвереньках. Испуг смешался с гневом, когда завидела Бажена ухмылку на лице Деменция, сидевшего с окровавленной рукой напротив нее.

— Что ты твор-р-ришь?! Жизнь больше не дор-р-рога?! — прорычала Бажена, присев на корточки и сжав кулаки до боли.

— Я знал, что ты этого не сделаешь, — проговорил принц сквозь смех. — Все-таки я не ошибался... Ха! Не мог ошибаться.

— О чем ты?! — воскликнула Бажена тихо и злобно, хватая того за шкирку. — Отвечай, иначе пор-р-рву твою улыбочку, р-р-родной царь-батюшка не узнает...

— Я знал! — воодушевленно взглянул ей в глаза, произнес он. — Тебя легко отучить от жажды крови. Настоящая ярость кроется здесь.

Он поднял палец раненной руки и ткнул Бажене в лоб.

Кончилось ее терпение. Да что этот отпрыск недоцаря себе позволяет?! Наполнила ярость с кончиков ушей до пят, и Бажена с таким остервенением бросила младшего кесаря в сторону, что тот с долю катился по земле, пока не вскочил на ноги, придерживая окровавленную ладонь. Уже не было на его лице улыбки, лишь злоба холодная, расчетливая.

— А-а-а... Как же я прав! — рассмеялся Деменций в небеса, по спине Бажены прошлись мурашки, но лицо оставалось неизменным. — Все это время... Все, что я делал, я делал зря. Ты не берсерк. Этот ваш Златоуст был прав — зверь сидит в тебе глубже...

Ее передернуло. Да что он о себе возомнил? Издевался над ней все это время? Смеялся? Наблюдал, радовался ее ранам, ее страданиям?

Так же, как и все эти богатые твари...

— О чем ты, Деми? — из последних сил, с последней надеждой вопросила Бажена. — Это что, шутка?

— Какая шутка... Это открытие! Не было ничего, что бы подчинялось моей силе, но ты... Ты другая.

В его глазах засияло пламя горячее, точно самое жгучее, которое видела за свою жизнь Бажена. Здоровая рука его, будто забирая из голубых глаз часть огня, стала источать такой жар, что и сама воспылала.

Но было в этом пламени что-то... Успокаивающее. Знакомое.

— Сила отца и сила матери. Из поколения в поколение передающиеся Вондерам реликвия Огня и кровь Безумия. Смесь, что позволяет забирать чужой гнев, чужую боль, превращая их в свое мощное оружие.

Несмотря на возникший жар, Бажена будто погрузилась в холодную реку из-за его слов. Так вот, что...

— Ты все это время пытался привязать меня к себе? — взволнованно облизнув губы, отступила на шаг Бажена, ее хвост прижался к ногам, уши — к голове.

Радость и задор исчезли из его взора, сменившись чувством тягучим. Разочарование?

— Думаю, будет честным рассказать тебе все и отпустить себе этот грех под взором Эллиады, — вдруг изменился в лице Деменций. — Увидев тебя в яме у фараона Косея, я тут же понял: мне нужен этот воин. Она станет лучшим телохранителем! Бросится на врага по единому моему пожеланию. Даже говорить ничего не требуется: лишь немного огонька в твою душу, и... Но ни один способ не сработал. Я пытался поступать с тобой, как поступил бы с любой женщиной, — на этом Бажена смущенно отвернулась, напоследок оскалившись. — Не вышло: не покидало ощущение, как будто разговариваю с мужчиной — эта топорность, эти манеры... Поведение. Первый раз вижу, чтобы женщина себя так вела. Попытался прямо вытягивать из тебя злобу, но нет. Она возвращалась каждый раз, как феникс из пепла, — подозрительно сощурилась Бажена, припоминая свои ощущения после боя. Поэтому она как будто пустела под конец каждого сражения? — Это Безумие... Я обладаю этой силой лишь по крови. Я не умею забирать Безумие, как делали мои предки. Но я пытался потихоньку забирать себе эту силу, я пытался, но понял: пока не найдешь причину всему, не сделаешь ничего. Все старания — впустую. Тебе нужно найти эту причину, чтобы освободиться Бажена...

— И чтобы принадлежать тебе?! Нет уж, довольно! — вскрикнула Бажена, прижимая руки к телу. — Я устала от хозяев! Я устала от того, чтобы быть игрушкой в чьих-то руках, вещью, которую можно сломать, когда тебе захочется! — на глаза выступали слезы. Как долго они не посещали ее. — Я поверила, что ты, наконец, освободишь меня... Я поверила тебе, Деменций! А ты оказался очередным лгуном, как и все!

Не хотелось рыдать Бажене. Не удел это богатыря... Плакать... Лицо багровело, но Бажена, задыхаясь, не могла позволить себе пустить слезу.

Вдруг раздался плеск, и теплая вода стекла с всклоченных волос на горящие щеки. Всего одну слезу проронила Бажена, и та скрылась в стекавшей по лицу водице.

— Довольно, кесарь, — произнес знакомый тихий голос, почти прохладный ветерок в жаре пустыни. — Ты сказал достаточно. Попрошу тебя удалиться с земель шаманок, ибо мы устали терпеть твое пренебрежение нашим терпением.

— Ты же понимаешь, что мое слово здесь важнее слова шаманки, и тем более пленника? — отозвался младший кесарь со странной неловкой усмешкой.

— А ты понимаешь, что вода гасит огонь?

Охладив пыл и вытерев руками лицо, Бажена вскинула, наконец, голову. Увидела она тонкую гордую спину и высоко поднятую голову Осоки Болотной Ведьмы, вставшей между ними с Деменцием. Шаманки же, виляя хвостами, остановились у забора, глядя исподлобья, как младший кесарь пренебрежительно улыбается им вслед.

— Что же, в этом не могу не согласиться, — горделиво выпрямил спину наследник престола заморского. — Но позволь лишь несколько слов, и я покину законные владения шаманок.

— Хорошо. Но всего несколько.

Отступила Осока, встав в полоборота меж Баженой и Деменцием. Взор ее упал на согнувшуюся Бажену. Хлопала глазами Бажена: что она хочет?

— Выпрямись, богатырка. Негоже истинному воину преклоняться перед врагом.

Брошено это было так гордо и властно, что Бажена подчинилась тут же. Ничего не скажешь: настоящая Болотная Ведьма, грозная и неприемлющая непослушания.

— Я... Я не способен загладить свою вину за то, что сделал, — начал Деменций, глядя на Бажену спокойно и сосредоточенно.

— Это и впрямь так, — ответила Бажена громко и четко. — Но почему ты вдруг так заговорил? Что заставило тебя...

— Тебе это не должно быть важно.

— И все же?

Опустив взор, он замолчал. И после некоторых раздумий тихо произнес:

— Считай, что я стремлюсь быть таким же благородным воином, как и мои подданные. Таким же благородным воином, как и ты, Бажена Крепкий Кулак. Поэтому я признаю свою вину, — неожиданно преклонил он колено и опустил голову. Растерянная Бажена едва не закашлялась от удивления. — Пока я не могу загладить ее, но я не смею просить прощения. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь ты дашь мне возможность отплатить свой долг. Если, конечно, я все еще буду с вами.

Не дождавшись ответа, встал кесарь Деменций и, не отряхивая грязи, лишь перевязав рану чистым платком из кармана, было собрался уйти, но Осока перебила его:

— Я видела, ты собираешь отряд военных. Если позволишь...

— Не позволю.

— Тогда твоя ночная встреча с Изгнанниками обернется кошмаром. Ты и без меня это знаешь.

— Они обещали принести мою невесту в жертву Чантиран на рассвете пятидесятого дня после похищения. Сегодня.

— Тогда почему бы не взять с собой войско? Заранее подготовиться?

— Как будто они не готовы? В жертвенную ночь они сильнее, а точнее безумнее, чем когда-либо. Против них бесполезно выступать, если они будут драться насмерть. Поэтому я потребовал дуэли, — Бажена не знала этого слова, — с их Мтавала. Выиграю — они вернут мою невесту. Проиграю — завтра будет битва. Даже если я не одержу победу, Мтавала будет ослаблен, и его будет легче победить.

Вздохнула Бажена. Идет на смерть? Тогда как же она успеет его простить?

Наверное... Наверное, так нельзя, но...

— Я тебя прощаю, — твердо сказала она, решительно выступив вперед.

Покосилась на нее Осока, но ничего не сказала.

— Ты не обязана, — натянуто улыбнулся Деменций.

— Если ты погибнешь с грехом на душе, то твоя Эллиада никогда не примет тебя! — горячо воскликнула Бажена. — Я не могу отпустить тебя на смерть с этим!

— Мне не нужно неискреннее прощение. Иначе все мои усилия искупить свою вину будут насмарку, — его улыбка стала печальнее. — Но я благодарен тебе за доброту. Надеюсь, я когда-нибудь смогу заслужить ее.

И кесарь Деменций шагом статным и ровным пошел прочь. Бажена мысленно взмолилась Матушке-Природе, чтобы ему улыбнулась удача.

Эллиада — имя единой Богини, в которую верят пурины.