Глава восьмая. О догонялках, ребяческой затее

Бой за боем, уделывал Бажену кесарь Деменций, да так легко и задорно, что наблюдать за этим было почти забавно. Почти, потому что Луново сердечко каждый раз, видя вдребезги разбитую Бажену, екало!

Казалось, всякую свободную долю, когда заморскому царевичу освободиться удавалось, он приходил в их скромный угол и утаскивал Бажену с собой. Под кожей человека бурлил жар, кровь, словно у пойманного с поличным, но уверенного в своих силах вора, проносилась от голой, безухой головы до пят. А глаза его горели, горели странным голубым огнем! Не мог Лун этого не заметить и каждый раз поджимал хвост, когда кесарь Деменций снова подзывал спутницу. Да на что она ему? Мало своих подданных?

И вот, когда отлеживалась Бажена у походного костра, подсаживался к ней Лун и по привычке молчал, но одним вечером заговорила та первой:

— Если ты хочешь предложить какую помощь — выкладывай. Я только рада буду.

Лежала она волосами в песке, распластавшись, огонь не освещал и половины ее большого тела. Казалось, темнота, вокруг костра сгустившаяся, ее пожрала вместе с шатрами.

Лун и не знал, что отвечать. Хотел ли он что предложить? Мыслей в голове не оставалось после очередного перехода. Это Бажена могла еще под конец дня и груз на себе тащить, и с младшим кесарем воевать, а остальные спутники за ней просто тащились, поочередно на ней вешаясь. Только Солнцеславу Бажена к себе не подпускала: мол, не хотела потом Кошкой вонять. Лун ее не переубеждал — пробовал, бесполезно.

— Я не знаю... У меня даже мыс-с-слей не возникло, — поборов стыд, прошипел Лун. — А у тебя?

— Знаешь, какая штука, — начала лежащая Бажена, вертя большой рукой в воздухе. — Я после боев с Деми, как пустая кружка, из которой пропала сурица. Сначала была полная, а потом кто-то из меня будто выпил все до последней капли. Вместо мыслей в голове — пустота.

— Это хорошо или плохо? — недопонял Лун.

— Даже не знаю. Ни плохо, ни хорошо. Просто никак, — повела видимым плечом та. — Появляется какое-то... осиротелое чувство. Ты когда-нибудь вырывал из волос репейники?

Поведя по длинным, белоснежным, вечно прямым волосам, невольно Лун улыбнулся:

— Было дело.

— С твоими космами немудрено, — усмехнулась-оскалилась в ответ Бажена. — Наверняка полголовы выдирал! Вот тут так же. У меня из волос вытащили репейник, только вместе с ним оторвали полголовы.

— Ух... Неприятно, — только мог и ответить Лун.

— А вообще зачем тебе такие длинные волосы? Как я понимаю, ты не из училища, значит, не дружинник. Зачем вору длинные волосы?

Вздохнул Лун. Не любил он, когда ему припоминают, чем он промышляет. Как будто у него был выбор...

Но Бажена не виновата. Она же просто любопытствует. Зная ее простодушие, спрашивает она и впрямь без намека.

— Сестренки любят плести из моих волос косы, — отвел взор он. — Оставил им на потеху.

Вдруг случилось то, к чему Лун совсем не был готов: рассмеялась Бажена. Пристыженный, он уставился на песок, норовивший пробраться ему в обувь.

— Хей, чего пригорюнил? — подползая к нему, положила ему Бажена руку на плечо. — Я не хотела тебя обидеть!

— Я понимаю... — протянул Лун. — Но у меня, кроме с-с-семьи, нет никого...

— Пф, Лун! — она махнула большой ладонью. — Я смеюсь потому, что... Ну, потому что ты слишком добрый!

— Разве это смешно? — недоуменно вскинул брови он.

— Конечно! — вновь улыбнулась-оскалилась Бажена. — Не злиться же на тебя.

— А что, в таком случае только смеяться или злиться можно?

— Ну, плакать еще. Но я не плачу. Я же хочу стать богатыркой! А богатыри плачут о-о-очень редко.

— А, я понял...

Призадумался Лун. Ну и легко же она рассказывает о себе! Как будто заранее о себе все знает. Как будто не представляет себя другой. Не дает себе возможности быть другой.

Так ли Бажена проста?.. Или хочет казаться простой? Может, на самом деле причина кроется в чем-то совсем ином? Лун было спросить хотел, но вдруг их прервал знакомый голос:

— Вас двоих на весь Та-Ааи слышно! В чем дело? Бажена, ты чего так возбудилась? Кесарь Деменций не дает покоя?

— Злат, я скоро не одной Солнцеславе что-нибудь оторву! — то ли смущенно, то ли со смешливо отозвалась она.

В свету костерка показался высокий и широкий Златоуст. Хоть они и были с Луном примерно одного роста, самому Луну все время казалось, что Златоуст, благодаря гордой осанке, его значительно превосходит.

Устроившись напротив, поприветствовал их Златоуст зевком. Какой у него широкий рот... А клыки какие большие и острые! Лун таких даже у Медведей не видал.

— Ну, что, Злат, а у тебя разуменьице есть? — обратилась к нему Бажена, продолжая сидеть с Луном. — У тебя же всегда что-нибудь на уме, так?

— Наверное... Я бы посоветовал с кем-нибудь еще побиться, — лениво отозвался тот. — С кем-нибудь, кто похоже сражается.

Вдруг почувствовал Лун на себе взоры. Что? Он? Уставившись в огонь и протянув к нему руки, понадеялся Лун, что его не заметят и о нем забудут, но не тут-то было.

Сзади на него опустились знакомые руки, от которых у него стали на спине чешуйки. От страха иль от радости?..

— О-о-о, Лун! Кто же у нас самый быстрый и стремительный? Как свободный ветер!

— С-с-солнцеслава, не подкрадывайс-с-ся так... — дрогнул он, вздыхая. — Я же не такой умелец, как царевич...

— Мне кажется, ты преступно преуменьшаешь свои заслуги! — появилась она по другой от Бажены бок. — Я-то помню, как ты юрко-ловко дракону лапы подрезал! Не нужно меня за дурочку держать.

— Я и не держу, Солнцеслава, — ласково улыбнулся Лун, смущенный ее словами. — Но я правда не...

— Хм... Подожди! — сорвалась она вдруг с места, хвостиком вильнув у самого носа.

Остались Бажена и Златоуст смотреть куда-то Луну за спину. Подождав с мгновение, Бажена принялась отряхиваться, а Златоуст сладко потянулся.

— Я, на самом деле, хоть сейчас готова, — проговорила куда-то в сторону она. — Только отойдем подальше от огня! Не хочу хвост себе подпалить.

— Могу подсобить огоньком... Если Осока мне втолкует, как его разжечь, — задумчиво пробормотал Златоуст, куда-то отходя.

Вернулась Солнцеслава тотчас. На шее ее висел круглый, изрисованный яркими красками барабан. Лун удивленно уставился на него. Оставалось только гадать, откуда она его добыла!

— Чтобы Бажене не стало плохо, я вам подыграю! — заявила Солнцеслава, бухнув рукой по барабану. — Так ваше славное сражение явно пройдет гладко, почти как с Его-Высочеством-Деменцием.

— А иногда в твоей усатой голове способны появляться хорошие мыслишки! — подначила ее Бажена. — Только не переусердствуй, поняла? Не хочу под твою дудку... твой барабан до конца жизни плясать.

— Ой, да если бы я умела!.. — мечтательно вздохнула Солнцеслава. — Тогда бы ты давно была моей первой подружкой.

— Ух, нет... Матушка упаси! — отошла в сторону Бажена, отмахиваясь руками.

Они обе рассмеялись. Лун же смеяться не стал — шутки не понял. Наверное, ему такое недоступно...

Послышался возглас Златоуста. Прибежал он уже весь пылавший искорками. Насколько это было опасно или нет, не знал Лун, но Осокиному чудесному мастерству все же доверял. Не раз уже спасало!

Так отошли они вчетвером на небольшую полянку. Или как назвать это на берегу моря? Лун в таких местах не жил никогда. Но предположил, что можно назвать полянкой: тут укрывался уголок с ровной землей и камнями. На песке они драться не решились — потом выбирать песчинки из шерсти и чешуи не хотелось. Поэтому здешнее местечко подходило как нельзя лучше.

Остановившись посередине, подвигал Лун руками и ногами. Отец всегда говорил, что для хорошей работы не мешает размяться. Косточки Луна захрустели, видно, залежался он вечером в шатре, пора подвигаться! В тот миг Лун даже порадовался: затея с Баженой подвигаться звучала веселее, чем одному этим заниматься.

Сама Бажена тоже приседала и крутила своими крепкими кулаками. Рядом пристроилась Солнцеслава, поправляя ремешок барабана. Поймав на себе взгляд Луна, она улыбнулась до того сладко, что Лун поспешил отвернуться, иначе совсем растает. Златоуст и Осока пристроились по другую сторону: он неуклюже водил руками и неловко улыбался, она — поправляла его, осторожно перехватывая руки. После их усилий появились искры, что рядком выстроились рядом с их укромным уголком. Наверное, сила Златоустовых взрывов не позволяла держать огни дольше, поэтому приходилось им мелькать.

— Ну, что? Готовы? — спросила Солнцеслава, подпрыгивавшая в нетерпении.

— Да! Давно готова! — ударила кулаками воздух Бажена.

— Думаю, да, — скромно отозвался Лун, согнувшись в выпаде, чтобы сразу отбежать.

— Объявляй счет, Солнцеслава, — сказал ей Златоуст, уже не поддерживая огни, а пристально следя за боем.

Стоя рядом с ним, поглядывала на Луна Осока. Сам Лун было испугался ее пристального взгляда, но, увидев ее любопытно навострившиеся ушки, тут же успокоился.

— Хорошо!.. — в нетерпении заерзала Солнцеслава и, замолчав на миг, принялась медленно считать: — Три... Два... Один!

И сорвался Лун с места. А Бажена мимо пролетела. Он как знал!

Вертелись они так долго. Бажена его почти настигала, но не хватало ей юркости. Но в силушке она точно себе равных не знала: под ней, казалось, даже камни трещали!

А в сторонке играла песня Соловьиного Сердца. Солнцеслава била по барабану и сама подпрыгивала-подтанцовывала, пяточками топала, хвостиком виляла. Лун едва не засматривался! А Златоуст с Осокой их имена выкрикивали. Златоуст Баженово имя, а Осока — его, Луна! Лун и сам удивился: он бы и не подумал, что Осока станет наравне со Златоустом кричать. И поддерживать его! У Луна даже прибавилось сил: такая могучая и уважаемая Осока не могла поверить в него просто так!

Всего через несколько частей забил барабан с большей силой. Как же быстро все прошло! Мгновение — и Бажена вновь останавливается у Луна за спиной, хватая его за хвост. А за хвостом-то Лун и не усмотрел!

— Попался! — выкрикнула Бажена. — Наконец-то!

— Твоя взяла... — отдышавшись, ответил ей Лун. — Бажена-богатырка!

И рассмеялись все, разве что, кроме Осоки, но и в ее глазах плясали искорки веселья. Наверное, до ужаса глупо выглядела драка! Больше напоминала догонялки. Но Луну и то нравилось: ему почти не удавалось поиграть с кем-то, кроме семьи.

И где-то глубоко в душетеплилась глупая надежда они — князевы избранники — может, когда-нибудь станутбольше, чем просто спутники.