Глава тринадцатая. Об изобретательном прохвосте, у которого язык подвешен

Явился на Луговой двор Златоуст с утреца раннего, когда никого еще не было. То ли не хотел он пересекаться в постоялом дворе с новоявленной знакомой (которой – он сам понимал – ничем отплатить за вчерашнее он не сможет, так что лучше на глаза не попадаться), то ли хотел показать себя чрезвычайно трудолюбивым – неясно, может, и то, и другое.

Ох, ну и прекрасен же Неизменный дворец! Златоуст сам бы в таком с удовольствием жил. Но, увы, лишь Медведи могут стать князьями, а Великими князьями – и того меньше, только отпрыски одного-единственного рода, в именах которых всегда присутствует частичка «мир». Намекает на всеобъятность власти Царя-батюшки? Ну, сомнительно, сомнительно. По крайней мере, до Дубравного княжества эта самая «власть» доходила с трудом, Златоуст это на примере своих же соплеменников видел.

Но не только дворцом расписным славился Луговой двор – как-никак, любой двор в этих стенах может похвастаться выходом ко дворцу, который стоит посередине. Луговой же признан торговым сосредоточением всей столицы, ведь именно здесь проверяется каждый товар, чей путь через Верховетвь-реку пролегает. Деревянная пристань раскинулась по берегу, что едва касался Лугового двора, а к берегу корабли причалили, с красочными парусами да палубами широкими, на них и свой двор поместится. Со стороны причалов дул ласковый ветерок, усладу неимоверную приносящий своей прохладой. Златоуст не уставал подставлять пушистый хвост, чтобы шерстка пыльная развевалась и заходилась приятными волнами.

Но долго стоять не пристало: надо бы заявиться, себя обозначить. Златоуста совсем не задержали проверки, разве что спросили пару раз, что Росомаха в торговцах забыл, да это не их ума дело. Так Златоуст и заполучил свою палатку, где, судя по заявлению, выданному руководителями, ему предстоит продать какой-то неведомый товар.

Прогулявшись среди рядов, нашел свою палатку Златоуст и прикинул: нет, никак он не заманит внешним видом палатки, больно она обычная, из темно-красной ткани, маленькая, с деревянным прилавком, нерадиво обтесанным до всевозможных заноз. Вздохнул Златоуст: устал он удивляться, с каким бесстыдством подходят к работе в Берском Царстве. Вот он заживет, когда выиграет!.. Или не заживет. На все надо иметь свое разуменье. И Златоуст был ко всему готов.

Ну а пока готовиться не к чему, присел он и, расслабленно потягиваясь, смотрел на птиц, рассекающих небеса над Неизменным дворцом. Эх, жить бы во дворце...

Очнулся Златоуст, только когда его чуть ли не задавили две смердящих Медвежьих туши. Испуганно дернувшись, Златоуст хвост ощетинил и уши торчком поставил, взглянув на тех, что так нагло прервали его покой. Те же, как ни в чем не бывало, разгружали повозку, заставив ящиками место сидения Златоуста.

– Ч-что происходит?! – воскликнул тот, чем привлек внимание рабочих.

– Ну, это, сударь... Товар твой, – неловко буркнул один из них.

Его тупое выражение лица заставило Златоуста брови вскинуть.

– Который я должен продавать? – уточнил он.

– Ага, сударь.

– И сколько я должен продать?

– Просто больше всех заработать, сударь. Ты что, на объявлении не был?

Мысли Златоуста перевернулись с ног на голову: так вот, в чем дело! Он, видно, уснул, потому что пришел слишком рано, вот и пропустил все на свете. Ну, главное, что он понял суть: больше всех заработать. Ага. Хорошо.

– Н-нет, но все понял. Спасибо, – задумчиво отозвался он, и Медведи, учтиво кивнув, потащились с повозкой дальше.

Златоуст был достаточно сдержан, чтобы не застревать на одной неудаче, поэтому быстро забыл про неловкость и раскрыл один из ящиков.

Смрад ударил Златоуста в лицо. Кулаком. Златоуст отскочил со звериным воем. Братья по ремеслу удивленно покосились на него. А тем временем Златоуст заткнул свой чуткий нос и осторожно подобрался к ящику. В них лежали невинные на первый взгляд горшочки. Подцепив крышечку одного из них носком сапога, Златоуст закашлялся от накатившей вони: похоже, именно содержимое горшочков так его отвращало. Внутри же покоилась (по-другому и не скажешь, ведь запах был чуть ли не трупный) жижа, напоминающая болотную тину.

– Хей, зверец, может, переедешь отсюда? Боюсь, к моей палатке никто не подойдет из-за такого запаха! – пошутил сосед, и окружающие дружно рассмеялись.

Все еще прикрывая половину лица, Златоуст сощурился.

– А у самого-то что? – пробурчал он в ответ.

– Тряпки... Всяко лучше твоего, – гордо отвернулся тот и вернулся к себе.

Ну-ну, лучше... Может, они и пахнут лучше, зато тряпки не нужны никому! А вот под личиной этой зловонной... Златоуст мог продать что угодно!

Хотя через какое-то время он убедился, что оказалось это несколько сложнее, чем поначалу думалось. На его речи завлекающие никто не велся, мало того, в его спину прилетали такие слова, от которых Златоусту становилось тошно.

Спустя какое-то время после раскладки народ хлынул, как бешеный. Как-никак, редко на Луговом дворе проводятся рыночные дни! А сейчас товаров оказалось великое множество, есть, на что посмотреть. Или что понюхать.

Последнее приводило Златоуста в бешенство. Почему именно он?! Вон, кому-то ведь зонтики иноземные достались, а ему – эта бадья! Благо, спокойствие Златоуст сохранял до последнего. Так или иначе, несколько покупателей нашлось, все же «плохо пахнет – значит, лечебное» оказалось хорошим предлогом. Только вот с такими успехами Златоуст далеко не уйдет: соперники-то уже десятками серебряники считают.

А время-то сквозь пальцы утекает...

– Лечебный отвар, особый лечебный отвар, одобренный царскими знахарями! Налетай, разбирай!

– Царскими знахарями? Взаправду? – раздался под боком медовый голосок.

– Конечно же! Царскими...

Невольно дыхание Златоуста перехватило. Совсем под ним исподлобья на него с любопытством смотрела неземной красоты зверка. Недлинные темные волосы ее были собраны в косу, оплетающую голову и огибающую Медвежьи уши. Плотное, но невероятно расшитое платье подчеркивало ее притягивающий взоры стан. А миндалевидные голубые глаза искрились мудрой хитринкой.

Златоуст не мог не признать: впервые он видел столь красивую зверку. Но он не смел желать ее, ведь такая непростая обаятельность ему вовсе не подходила, да и Златоуст не был из тех, кого в зверицах привлекала в первую очередь красота.

– Н-ну... Она сохраняет молодость! – наобум выдал он, прекрасно понимая, что незнакомка ему в жизни не поверит.

– Оскорбляешь, сударь... – обиженно надула губки она, и Златоуст тут же понял свою ошибку:

– Не сочти за грубость, сударыня! Навряд ли тебе и впрямь нужна такая вещь.

– Не беспокойся так. Рано или поздно все стареют, я не исключение, – усмехнулась Медведица и плавно, точно лебедь, плывущий по озеру, прошлась вдоль стола. – Ты ведь и впрямь не знаешь, что это такое, верно?

Златоуст задержал дыхание. Ну, конечно же он не знает! Об этом не так сложно догадаться. Но к чему она-то клонит? Хочет его уязвить?

– Но участвовать в соревновании как-то надо, – недовольно пробормотал Златоуст.

– И то правда, – просто повела плечом незнакомка, в ее исполнении все отдавало необычайным очарованием. – Недобра сегодня к тебе Матушка-Природа.

– Я не привык полагаться на слово свыше, – взметнул взор кверху Златоуст. – Успех всегда лежал только в наших руках.

Похоже, Медведицу подобное впечатлило, и та удивленно изогнула брови с неизменной улыбкой.

– Какой любопытный подход, добрый мо́лодец, – нараспев ответила зверка и вдруг засунула ладони в рукава, шурша и звеня чем-то. Отыскав это самое что-то, она кивнула и продолжила: – Так и быть, пускай Матушка-Природа все же улыбнулась тебе... Если ты, конечно, сообразишь, что стоит с этим сделать.

На стол опустилась сверкающая, словно только-только отчеканенная, золотая монета. Златоуст раскрыл рот от удивления и было хотел поблагодарить загадочную незнакомку, а той и след простыл. Да ну и пусть!

Золотой! Его первый золотой за соревнование! И горшочек один исчез со стола. Дело набирает обороты!

Только вот вопрос остался прежним: что эта Медведица имела в виду. Что такого мог сделать Златоуст, чтобы при помощи одного-единственного золотого всех обыграть? Хм... Что она там сказала? «Матушка-Природа улыбнулась тебе»? Ну-ну, много же это значит!

Хотя... Златоуст прикинул. Золотая монета. Такая чистая, блестящая. А что, если засунуть ее в эту отвратительную жижу?

Ну, теперь она стала грязной. Так, значит, Златоуст до сих пор не знает применения к содержимому горшочков. Но... Нужно ли это ему?

Поставив горшочек в один из серединных рядов, Златоуст запомнил, где он стоит. Ну, не бросается в глаза, и то хорошо. Ух, вот бы сработало! Тут-то благословение Матушки-Природы ему бы и впрямь пригодилось.

– Внимание, внимание! – прокричал Златоуст со всей мочи. – Не проходите мимо! Розыгрыш! Всего пятьдесят медяков – и возможность выиграть один золотой!

Народ не сразу сообразил, о чем шла речь, однако начал оглядываться. Златоуст же продолжал восклицать одно и то же, горло начинало побаливать, но громогласное объявление, тем не менее, подействовало.

– То есть я плачу тебе полтинник медных, а ты мне – один золотой? – на стол облокотился крупный Медведь, да так, что горшки зазвенели.

– Не совсем так, но почти, – выкрутился Златоуст. – Смотри, сударь: ты мне – медные монеты, а потом выбираешь один из горшочков, в одном из них – золотая монета.

– Звучит, как обманка, зверец, – недоверчиво покосился тот на свою спутницу, суетливо прыгающую за его спиной.

– Вовсе нет, сударь мой, – повел плечом преисполненный уверенности Златоуст. – Поверь, у меня достаточно денег, чтобы этот золотой мне окупился.

Вытащил он из-за спины денежный мешочек и потряс им. Было не похоже, что Медведь понял, что в мешочке-то одни медяки.

– Ну, если не веришь, можешь идти. Выиграет кто-нибудь другой, – высокомерно отвернулся Златоуст и было собирался крикнуть, но улыбнулся, ведь смекалка его на этот раз сработала как нельзя лучше:

– Дорогой, деньги-то совсем маленькие, а ты даже заработать не хочешь! – взвизгнула полненькая жена неуверенного Медведя. – Так и будем сидеть, как в болоте. Представь, на золотой мы и целое коровье стадо сможем купить, а то и баню нашу разваливающуюся отстроить, вот соседи обзавидуются!..

– Да это ж непонятная какая-то... вещь, – косо выразился звер, напряженно сведя брови. – Откуда ты знаешь, что все эти горшочки не пустые?

– Ох, недотепа... Вот выиграет кто-нибудь другой, а мы будем сидеть у разбитого корыта, а ты будешь бузеть, ты же сглупил, решил не пробовать! А деньги-то плевые...

– Ладно-ладно, только не ори! – рявкнул тот.

Златоуст невольно заметил, как ощетинился маленький обрубок Медведя, называемый хвостом. Невольно Златоуст усмехнулся: зато пыль с пола не собирает.

Обернувшись, звер бросил медяки на стол и с тихим гортанным рычанием принялся оглядывать горшочки.

– Только предупрежу, – отвлек его Златоуст. – Понадобится мужество, чтобы найти в этих горшочках что-нибудь.

– А... Что? – Медведь принюхался. – Фу! Что ты в них напихал?!

– Это чтобы сделать розыгрыш увлекательнее, – лучезарно улыбнулся Златоуст.

Звер закатил глаза, но причитать не стал: деньги-то уже отдал. Покружив взором по столу, Медведь приложился сначала к одному горшочку, потом к другому. Краем глаза Златоуст заметил: зеваки незаметно обступили палатку, наблюдая, как незнакомец решается.

– Ну же, давай! Три часа тут простоишь! – вскинула руками жена, и муж вытянул первую попавшуюся крышечку.

Пока он рылся в ней рукой, зверолюди дружно заморщились и засмеялись. Как же, такое зрелище-то!

А Златоуст пока улыбался. Далеко. Очень далеко.

– Нет ничего! Как ты это объяснишь, скотина?! – рявкнул Медведь, попытавшись схватить Златоуста за кафтан, но тот, как истинный Росомаха, с легкостью увернулся.

– Так я же сказал, золотой в горшке может и не быть. С меня взятки гладки, – отвернулся Златоуст. – Кто еще хочет попытаться? Золотой все еще в одном из этих горшков!

А пока Златоуст начал переставлять случайные горшки, отдаленно он услышал:

– Это ты мне сказала тянуть! Теперь проворонили деньги!

– Я-то что?! Ты не смог вытянуть нужный! Может, он вообще там был, а ты руки марать долго побоялся и сразу вытащил!

Так они и ссорились, пока эти блаженные звуки распрей не скрылись в ровном гуле толпы. Златоуст же ухмылялся: начало положено.

– О, что это тут у нас? – подскочил вдруг молодой Пес. – Розыгрыш какой?

– Милый, милый, я слышала, тут можно засунуть руку в страшную вонючку и достать оттуда золотой всего за пятьдесят медяков! Ты же сделаешь это для меня? – опустилась ему на плечо подружка-Собака.

– Ух, это испытание тяжело, но все для тебя, моя сладкая, – громко чмокнул тот свою избранницу.

Златоуста едва не вывернуло наизнанку. Зачем облизываться при всех? Ну, или хотя бы не так громко же! Матушка-Природа за такой стыд-срам наказала, не дала золотой.

А за ребятами уже и очередь встала. С каждым разом Златоуст менял местами горшки, но по-прежнему боялся, что кто-нибудь отгадает. А если отгадает, то и дело выгорит! Но шел первый, второй, третий, пятидесятый раз, а золотой все еще на месте.

С такими успехами Златоуст поразмыслил и решил: а те, кто горшки покупают, пусть без очереди идут, только вот горшки будут стоит по пять серебряных! Выигрыш, конечно, не такой большой, как при пятидесяти медяках, но зато есть возможность испытать свою удачу раньше других.

Ну и разошлись же горшки! В миг! Но для Златоуста этот миг казался вечностью: каждый раз боялся, что золотой заберут, ан нет.

Да он скоро перегонит всех на этом рынке! Хоть Златоуст точно этого не знал, но в нем горело пламя надежды. За всю жизнь такое пламя не горело! Вернется домой – обязательно все расскажет сестре, маме!..

Ага. Расскажет. Златоуст одергивал себя, что домой-то он может и не вернуться. Если выиграет. А если не выиграет – рассказывать будет нечего.

В любом случае, будет, что самому вспомнить. А разве не это ли важно?

И вот, осталось всего-то десять горшков. Очередь не уменьшалась, а время подходило к вечеру. Златоуст снова их поменял – снова не угадали. Перестало его волновать, что случится с его золотым: теперь-то у него гораздо больше денег.

Вдруг толпа разошлась с такими возмущениями, что Златоуст напугался, мало ли, он проворачивает что запрещенное... Но нет!

Вновь у его прилавка стояла та прекрасная Медведица, да в сопровождении четырех писарей.

– Какие успехи! Рада за тебя, сударь, – улыбнулась она. – Если ты не против, мы тут подводим итоги. Не мог бы ты назвать свой счет?

Притворялась, что не знает – додумался Златоуст. Губы его растянулись, обнажая милые ямочки.

– Сорок золотых... – якобы вспомнив, Златоуст взглянул в сторону и после этого взял один из горшков. Покопавшись в нем немного, он положил на стол тот самый золотой. – Прошу прощения, сорок один золотой, сорок серебряников и пятьдесят медяков.

У одного из писарей выпало перо. Медведица же расплылась в улыбке.

– Уверена, что все по правилам, Великая княгиня Ведана? – спросил другой помощник, записывая. – Пожалуй, стоит пересчитать...

– Не думаю, что это необходимо, но этого требует честь, – обернулась к Медведю Царица, все поглядывая на хлопавшего глазами Златоуста. – Припомни, милый сударь, я ведь говорила моему любимому Драгомиру о сыне Растислава. Того, что помог нам Луговой двор отстроить.

О таком-то Златоуст точно не знал. Так держать, папа!

Но вот вопрос. Не из-за этого ли знакомства помогла ему сама Великая княгиня? Или просто решила проверить его находчивость?

– О, кого только не встретишь на княжеских соревнованиях! – поклонился Медведь, убирая грамоту. – Златоуст твое имя, так? Отец-то у тебя – большой зверолюд!.. По поводу матери, правда, жаль...

– Разве с ней что-то не так? – вскинул бровь Златоуст, но в ответ поклонился.

– Но ведь...

Строгий взор Царицы заставил писаря молча кивнуть и вместе с помощниками уйти. Пока позади бушевала толпа, не успевшая на розыгрыш, Медведица слегка наклонилась и прошептала:

– Прости его, Златоуст. Он не желал зла.

– Я привык, – угрюмо отозвался Златоуст. – Все-таки я уже не ребенок, переживать по такому поводу было бы глупо. Да и меня выбор матери не особо касается.

– Рада это слышать, – учтиво кивнула Великая княгиня. – Не думаю, что кто-то сумеет тебя обыграть, поэтому приглашаю проследовать за собой в Неизменный дворец.

– С удовольствием! – оживился Златоуст, пока не осознавая, что же он выиграл.