Глава одиннадцатая. О вреде трусости и благе наглости

Кровь по жилам Луна бежала-торопилась, но лик его, как всегда – так по-Ящерски – ничего не выражал. Лун ни с кем не заговаривал, не подавал голосу, а лишь следил, как чужие взгляды провожали его хвост. Ну да, Ящер на княжеских соревнованиях... Кто же ожидал? Он и сам не ожидал. Поверьте!

Невидимка-Лун не привык к такому. И не мог привыкнуть. Луну казалось, что удел его – прятаться, чтобы не волновался честной зверолюд в присутствии чешуйчатого чужака, да вот Матушка-Природа пожелала иначе. Теперь зверолюди смотрели, все смотрели на бедного-жалкого Луна, едва не сжавшегося в комочек около подмостков, на которых облокотилась его спина. Но, благо, он понял: отсутствие гордости напоказ здесь означало бы заведомое поражение, поэтому не стремился вызывать жалость, но взглядом старался ни с кем не пересекаться.

Хотя с трудом Лун мог назвать здешних зверолюдей громилами: разведчики, как и он, в большинстве своем были щупленькими и маленькими, с кинжалами на поясах и луками за спиной. Он сам оружием тоже обделен не был: отец снабдил его двумя карманными ножичками, жалящими, как пчела, но уступающими обычным воинским кинжалам. Но Лун не жаловался: хоть что-то, и обращаться с ножами он умел. Кое-как. И его это не очень радовало.

Переливчатый, но оглушающий рев труб заставил Луна подскочить на месте. Чешуйки поднялись в раскатистой волне, но стоило ему отскочить, как пришло спокойствие: это всего лишь объявление начала. Прежде он бывал лишь на уличных представлениях, там такого громогласного шума не требовалось.

А вокруг зашептались и захохотали. Ну и дураком же выставил себя Лун! Нельзя дать им относиться к себе несерьезно, поэтому он вытянулся, закруглил хвост и гордой, с приподнятым подбородком головой прошел к разведчикам. Те покосились на него: видно, поверили. Лун тоже на мгновение поверил, что он им ровня, но спустя мгновение опустил плечи, вспомнив, что только притворяется.

– Братья-борцы! – величаво обратился к забушевавшей толпе крепкий Медведь в кольчуге. – Рад видеть столько юных лиц, готовых вверить свои жизни государю нашему, Великому князю Драгомиру!

Зверолюди вокруг забушевали-заголосили. Хвост длинный прижался к ногам. Безусловно, Луну хотелось возликовать со всеми, однако неведомый страх сковал его.

Страх быть раскрытым? Страх предстать перед Великим князем таким, жалким лгуном?

Матушка-Природа, на что же Лун решился?!

И, пока он не надумал бежать, воин-Медведь продолжил:

– Добро пожаловать на Княжеские соревнования. Для меня честь приветствовать тех, кто ради княжеского благословения решил побороться, показать силушку богатырскую! Ведь богатырем прослывет тот, кому удастся совершить подвиг для Великого князя.

Снова шум. На этот раз Лун позволил себе скромные хлопки, но кричать не стал: привлечь внимание не хотелось, лишь оказать почести своему государю.

– Сегодня каждому из вас предстоит показать не только удаль воинскую, но и выдержку, ведь только сегодня будут проходить все пять ступеней соревнования.

Народ тут же зашептался: что за пять ступеней, тяжелы ли они, будут ли перерывы? Лишь Лун с замиранием сердца слушал представителя Великого князя.

– Ступени представляют собой поединок, где вы сразитесь с одним соперником, имя которого определит жребий. Узнать имя каждый сможет у руководителя, одетого в плащ с солнцем ярким, княжеским знаком. Лишь достойнейшие пройдут на пятую ступень, где один на один сразятся самые умелые бойцы!

Лун застыл, эхом в голове отдавались крики воодушевленной толпы. А сможет ли он, маленький Ящер с ножичками-зубочистками, выдержать столько поединков за раз? Ведь не ведал Лун никогда настоящего поединка, не имел возможности сражаться более пары мгновений, за которые стремился не победить, а сохранить себе жизнь.

Но разве легким должно быть его, Луна, испытание? Разве Великий князь подобрал бы что-то простое для будущего богатыря? Чешуйки дыбом вставали, когда Лун понимал, что может стать этим самым богатырем. Не хотел он славы, не хотел почета, всего-то – признания для его маленькой семьи и – ну а вдруг? – для него самого.

Но волна разведчиков отнесла Луна вперед, к их руководителю. Ноги сами шли к судьбе, пока их владелец хлопал глазами в исступлении. Руки дрожали. За спинами разносились говоры: что же творит этот Ящер, попадется ли мне он на поединке? Эти шепотки заставляли сердце Луна биться часто-часто, ведь слишком многие хотели его одолеть. А вдруг эти поединки и вовсе насмерть?! Нет-нет, не хотел Лун никого убивать!

Очнулся Лун лишь тогда, когда его имя прогремело во всеуслышание. Первый, второй, третий раз. Его сковало: не мог он ответить.

– А ну, трус несчастный, выходи, биться будем!

Трус несчастный? Да, Лун тот еще трус. До того трус, что боялся обернуться и взглянуть в лицо противнику.

Нет, нельзя так вечно стоять. Зачем-то же Лун сюда пришел? А затем, чтобы добиться признания, за своей единственной возможностью!

Собрав всю смелость в кулак, Лун развернулся. В тот же миг голос из гневного, подобного грому, превратился в самый обычный голос, слегка глуховатый, будто из самого горлового жерла. Горделивыми заявлениями бросался никто иной, как Кабан, представитель северного народа из Ветряного княжества. На рослом полном звере красовались оборванные, но плотные штаны, волосатые – считай, пушистые – живот и грудь же ничего не прикрывало. Оружия видно не было.

– Да тут я, тут! – воскликнул Лун, сам того не ожидая, звонко до писка.

– Вот и ты, хиляк! – звер в довесок смачно хрюкнул наполовину поросячьим носом.

Достигнув Луна, Кабан забавно чертыхнулся: Лун же не мог не вспомнить, как смешно выглядят Кабаны, когда у них воруют кошельки. Начинают все таранить, безумцы, но почему-то никогда не думают догнать вора. Невольно Лун улыбнулся, что не могло не взбесить будущего противника.

– Чего смешного?! – взревел он, забрызгивая Луна слюнями. – Шутник выискался! Благо, мне выпала возможность стереть эту улыбочку с твоего наглого чешуйчатого лица.

– Я... Я не хотел... – сперва застенчиво пробормотал Лун, но тут же чешуйки на его спине ощетинились от осознания: если в любом случае им предстояло драться, то почему бы и не попробовать?.. – Я не хотел шутить над тем, над кем сама Матушка-Природа пошутила.

Кабан и окружающие зверолюди было округлили глаза, но руководитель усмирил их строгим:

– Вы двое! Пошли на свою площадку, не надо здесь устраивать боев без правил!

Такое Луна слегка приободрило: значит, убивать никого не нужно и его никто не убьет. Утешение.

Но разгоряченный дух просил большего, из тонких губ вырвалось:

– Догони, если сможешь.

И его пятки засверкали. Сипение, хрипение, хрюканье перешло в крик ярости. Кабан, притопнув копытом, понесся за противником, сшибая зверолюдей по пути. Те уже разразились ругательствами, руководители не могли ничего предпринять от удивления, народ загудел. А Лун пока незаметно мелькал сквозь них всех, непонятно чему радуясь. Ведь он же поступил нагло, по-хамски! Разве это хорошо?

Но, Матушка-Природа, впервые оправдано!

Увиливал он от едва-едва настигающего его широкого лба Кабана. Заметив пустой угол, огороженный веревками, Лун на мгновение отвлекся и, расслышав свое имя, выскочил туда, перепрыгнул преграду, резко сворачивая. Разогнавшийся Кабан мало того, что влетел в веревки и запутался в них, как муха в паучьей сети, так еще и перевернулся, выскочил наружу и приземлился лицом в рыхлую землю.

Пока противник лежал в замешательстве, Лун скользнул руками на пояс и достал оружие из ножен. Невольно он заметил, что около веревок скапливался народ. Не похоже, что это были участники соревнований: наверное, те зверолюди, что гуляли по Клыкастому двору, пришли поглядеть на будущего богатыря. Луна это немного испугало: опозориться перед лицом всех? А если они узнают в нем того самого вора, Невидимую Чешую, за которого совсем недавно назначили награду в сотню серебряных?!

А пока Лун поборол свой страх, Кабан успел подняться. Звер попыхтел, попотел, унял бешенство, но посмотрел на Луна все с тем же презрением.

– Готовься, поганый супостат, с этого соревнования тебе живым не выйти! – вскрикнул он, вскинув кулаки.

Краем уха Лун услышал возражения судьи, ведь смерть на поединке не разрешалась, но, похоже, яростного бойца это мало волновало: он уже замахнулся и понесся прямиком на него. Тот без труда увернулся от удара – не сложно, ведь у Луна за спиной годы постоянных побегов от безмозглых громил. Он поднырнул и провел ножами по животу Кабана, совсем несильно, но чтобы хватило на достаточную боль. Рев кулачного бойца разнесся, наверное, по всему Клыкастому двору, а за его ревом – восторженные возгласы толпы. Как-никак, пришли за зрелищем – получили зрелище!

Загребущие руки потянулись за возникшим за спиной Луном, но тот и их поранил: слегка прошелся по пальцам лезвием, кровь не хлынула, но Кабана это явно разозлило пуще прежнего. Теперь уже ладонями хотел он захватить Луна, и тогда сам Лун вновь не оплошал: просто отошел в сторону, легко и просто, точно никакого труда ему это не представляло. Метался в этот миг дух Луна меж стыдом и гордостью: выигрывает, но точно издевается над Кабаном, увиливая от его нападений. Но, погружаясь в битву, Лун постепенно понимал: в бою – никак иначе, ведь либо бьешь ты, либо бьют тебя.

Очередной порез – и ноги Кабана подкосились. Икры его обагрились и не смогли сдержать владельца, тотчас упавшего. Боец заревел. Лун видел в его глазах не ярость и не злобу, а лишь досаду. Ведь и этот Кабан зачем-то пришел сюда, и он хотел чего-то добиться.

Однако он проиграл. Лун понимал эту непреложную истину, хоть ему и было жутко стыдно за собственную победу. Но разве проигравший сослужит хорошую службу Царю?

Наверняка это к лучшему. Да, точно к лучшему.

Кабан был не в себе, уже завертелся, пытался встать – не получалось. Лун все же знал, куда бить. Подло? Лун знал. И стыдился этого. Но что-то заставляло себя оправдывать: это все для семьи, все для князя! Но совесть заставила Луна себе поклясться, что не станет он больше пользоваться этим приемом.

Вскоре несколько крупных Медведей увели успокоившегося Кабана за пределы угла. Лун обернулся к судье. Тот бегло затараторил про то, что он толком не объяснил правила, но сейчас же исправит свою ошибку. Лун его уже не слушал, а лишь смотрел на свои серебристые чешуйки.

На них чужая кровь. Сознание леденело от ужаса. Но надо смириться: такое будет снова. Лун снова причинит боль. Но все ради семьи, ради признания князя.