Глава четвертая. О Невидимой Чешуе

Из ворот постоялого двора под оглушительный грохот тень выскочила. И не больше – не больше тени увидели завсегдатаи, когда обнаружили, что их кошельки пусты, без единого гроша.

За тенью метнулись сразу, и трое плечистых Медведей. А с кем-кем, а с ними связываться точно не стоило. Тень это знала (или же знал?) и мчалась со всех ног по Звездграду в надежде, что хоть какой-нибудь зверолюд оставит свой дом пустовать на случай чьей-нибудь погони. Ноги несли, казалось, быстрее, чем свищет ветер: во взоре заплетались переулки, нагромождались тупики, расплывались лица удивленных прохожих. И ничто не подгоняло так, как слова:

– Я тебя достану, Невидимая Чешуя, поганый оборванец!

Ну, и что-то ругательное, тень предпочла не вслушиваться, а дело делать – бежать без оглядки.

Когда горящие серебром глаза ослепились красками, тогда-то владелец и осознал: вот и рынок! А на рынке-то проще простого этих неповоротливых зверов запутать. Вор юркнул меж юбок каких-то звериц. Только эти зверицы-то и заметили, как из-под черного плаща на долю мгновения выглянул хвост с серебристыми чешуйками.

Ныряя, прокатываясь, выворачиваясь и прыгая, вор мелькал то в кольчужном ряду, то рядом с новенькими кинжалами, то где-то между грозными щитами. А Медведи-то не отставали, какие молодцы! Внутренне их похвалив, незнакомец все же не собирался сдаваться, ведь он знает тех, кому эти медяки будут нужнее!

Нет, подрезали! В белых глазах вора мелькнул испуганный зрачок, превратившийся в тонкую палочку, а владелец рванулся в сторону, чуть не повалив бедных старых зверух. А те, в свою очередь, обругали его так, что шквал перекинулся и на преследователей, задержав их. А вор в жизни бы не подумал, что ему помогут зверухи!

Раз, два, три – и он уже почти оторвался! Едва-едва его ловили взоры Медведей. Осталось только выйти из рынка и попасть на созвездие Корогуша, оттуда – вниз, под город.

Вырвавшись из духоты рыночных рядов, вор рванул так, что слезы полились из глаз. Вот это скорость! Теперь-то его точно не достанут!

Опять! Опять подрезали, умники. На этот раз всего один, но как ни крути, обходить-то негде! Чуть не столкнувшись нос к носу с громадным зверолюдом, он поднырнул и чудом смог проскользнуть меж ног. В замешательстве Медведь оглядел себя, но и этого хватило вору, чтобы скрыться в дверях соседнего дома.

Правда, звонкие крики владелицы этого дома все же выдали вора с головой. Не важно! Тихо и навряд ли слышно извинившись, черный плащ мелькнул у нее перед глазами, проникнув на лестницу, откуда – в горницу и к ближайшему окну. Вот оно! Точно оно!

Стоило беглецу выглянуть наружу, как из его уст раздался свист. За свистом – топот позади, но это вора уже не волновало.

Внизу с треском распахнулась дверь в подпол. Вор вылетел в окно, словно ворон, расправив плащ, точно крылья.

Когда преследователи ввалились в горницу, они уже никого не обнаружили. Где-то внизу беззвучно закрылся проход.

А вор тем временем приземлился на хрустящее сено. В спину отдало тяжестью, но не сильно. Голова кружилась, видимо, все-таки ударилась, и будет шишка. Ха. Обошлось лучше, чем вор думал.

– Лун, ты что, с небес свалился? О, смотри! Как луна, с небес свалился!

Услышав звонкий детский голосок, Лун с трудом приоткрыл глаза. Взор по-прежнему расплывался. Лун поднял руки – серебристые чешуйки по-прежнему на месте. Потрогал лицо – и тут все чешуйки на месте, не оборвало, на резких скулах и впалых щеках ни царапинки. Пошевелил хвостом – сильный пластинчатый хвост, достигавший чуть ли не самых пят, без всякой боли раздвигал сено.

По-прежнему Ящер, как и был до этого.

– Ну, Лун! Совсем не смешная шутка, что ли? – надулся ребенок, трясший истощенного его за рукав.

Лун в беспамятстве оглянулся. А, да... Это он. Маленький Енотик с перепачканными в грязи щеками, настороженно вскинутыми ушами и пушистым хвостом, мех на котором такой пушистый, что по размерам был, наверное, больше головы зверчонка.

– Че-то ты мне не нравишься, братишка... Ма-а-ам! Луну, кажись, плохо!

Раскрыв тонкие, иссохшие во время бега губы, Лун прохрипел:

– Воды...

– Ма-а-ам! Воды-ы-ы!

Чуть ли не плача, сорвался с места Енотик и поторопился в узкий проход. Лун же вперился взором в дырочки на двери над головой, откуда струился ласковый солнечный свет. Такой теплый... Приятный...

Жаль только, что Луну не рады при солнечном свете. Только здесь, в темноте подвалов, где проживала его семья. Не настоящая, конечно же, ведь все прекрасно знают, что Ящеры рождаются из яиц, а другие зверолюди... Как-то по-другому. Луну было не очень приятно в этом разбираться, вот он и не стал спрашивать. Лун не спрашивал без надобности. Лун даже не говорил без надобности.

Лун не привык привлекать лишнее внимание.

А пока Енотик вернулся с побитой по краям глиняной кружкой и, кое-как подняв тяжелого Луна, поднес к его рукам живительную водицу. Но Лун сделал всего лишь один глоток: он не позволял себе лишнего. Даже в воде.

На крохотную водяную гладь упал лучик света, и он разглядел себя: бледного, худощавого, вытянутого (когда он последний раз наедался?), с длинными белыми волосами, в которых запутались сухие стебельки и листья. Но ничто не притягивало взор так, как глаза: круглые, большие, такие сверкающие, что захотелось отвернуться. Стоило кому в эти глаза взглянуть – как они кричали... Лун не любил, когда кто-то кричит. Тем более на него.

– Ну же, Лун! Не выпьешь все – насильно затолкаю, – запричитал Енотик, поднимая кружку, но Лун отводил голову.

– Спасибо, Полохвос-с-стик, не надо...

– Пе-е-ей! Я сказал!..

– Полохвост! Оставь Луна в покое!

Вовремя мама подоспела. Скрестив руки, она встала в проходе, пока сын с понурым видом вздохнул и отошел. Но напоследок сверкнул глазами в сторону Луна. Тот лишь скромно улыбнулся и пожал плечами.

– Ну, что? Как прошло? – тоже улыбнулась Енотиха и присела рядом на сено.

Лун же в ответ вскочил и уселся, скрестив ноги и выпрямив спину. Хвост он прижал к себе, а руки засунул в карманы, лихорадочно ища кошельки.

– Может, не так много, но я старался... – с этими словами Лун вывалил перед ней кучку звенящих монет.

Медяки, серебряники – чего тут только не нашлось. Лун знал, что за состояние он сегодня раздобыл. Знал, что это немало. Но он не мог себе позволить задираться: по сравнению с тем, сколько ему дала мама, это – пустяк.

– Ты большой молодец, Лун, – даже не оценив денег, Енотиха приобняла приемного сына за плечи и притянула к себе. – Я горжусь тобой.

Теплота. Это, казалось, было всем, ради чего Лун и жил. Ведь нет ничего важнее, так?

– Спасибо, мама, – тихо ответил он, опустив глаза. – Надеюсь, с этим протянем хотя бы месяц без голодных дней. Но, наверное, надо отложить на черный день...

– Ну, ты же знаешь, сегодня не получится. У Полохвоста день рождения.

Лун кивнул ей в плечо. Он-то не забыл! Он помнил дни рождения всех своих маленьких родственников, пяти братишек и четырех сестричек. И каждый раз припасал им кое-что особенное.

И сегодня – не исключение.

– Не позовешь Полохвоста? – попросил Лун, обнаружив, что братец куда-то пропал.

Мать кивнула и окликнула сына. Енотик быстро выскочил из-за угла, похоже, он что-то жевал.

– Полохвост! Ты что это, начал сладости есть раньше времени? Ты в курсе, что их и так мало?

– Ну ма-а-ам! Не за этим же ты меня звала!

Енотиха лишь оттянула ему пушистое ухо и ушла, явно дуясь. Лун же поворочался, спустил ноги с сена и с доброй улыбкой поманил младшего братца.

– Че такое, Лун? Че-то случилось? – подойдя вплотную и склонив голову, спросил Полохвост.

Лун помотал головой и, обхватив Енотика, посадил его к себе на колени.

– С днем рождения, – проронил Лун, вложив в руки зверчика маленький деревянный ножик.

У Полохвоста мигом загорелись глаза: о такой игрушке он давно мечтал, и старший брат это знал. Лун широко улыбался в ответ на восторг Енотика, вертевшего ножик в руках, оглядывая малейшую трещинку на нем.

– Где... Откуда ты его достал?!

– По дороге сюда забегал на рынок. Там и нашел.

– Спасибо, Лун! Я и не мечтал о таком...

– Теперь он у тебя есть. Теперь надо о чем-нибудь другом мечтать.

– И я даже знаю о чем, братец!

Запустив руки в дырявые карманы, Полохвост принялся в них беспорядочно шарить. Лун подхватил упавший подарок, наблюдая, как ребенок с серьезнейшим видом копошился в звенящих и шуршавших недрах рубахи.

– Вот! Держи, Лун! Я сегодня нашел. Видимо, потерял кто... А тебе пригодится!

В ладони Луна вместо ножа оказалась оборванная с краю, испачканная в дорожной пыли бумажка. На ней прекрасным почерком и дорогими чернилами было выведено: «Выдано (место пропущено) из разведческого отделения Княжеского Военного училища». А заголовок гласил:

– «Разрешение на участие в княжеских соревнованиях»?! – прочитал изумленный Лун. – Полохвост, откуда?..

– Я ж говорю, на улице нашел, какой-то зверец в кожаных доспехах оборонил! Я-то ему сначала вернуть хотел...

– Ну и отчего не вернул? Полохвост, так ведь нехорошо поступать!..

– Но Лун! Ты же сам говорил, как мы мимо этих объявлений на участие проходили, что хотел бы попробоваться. Денег нам на жизнь заработать, дом у Царя попросить. Чем не хорошая возможность?

– Полохвост, я ведь вовсе не умею драться, как в Военном училище! У меня и доспеха-то хорошего нет. Мне никто не поверит, даже если я пойду!

– Скажешь, что обокрали. Вон, ты же сам воруешь! Значит, об этом могли догадаться.

– Но я же... Ящер.

В сердце вновь вонзился осколок. Ну и сколько, сколько еще раз его чешуйки станут для зверолюдов поводом его унизить, оскорбить, оттолкнуть? Неужели никто в целом Берском Царстве не выступит на его стороне?

Лун поднял глаза. Но ведь, несмотря на все, в него верили...

– Лун? Ты же не...

– Нет, Полохвост. Не в этот раз.