20

Похоронив Бет, Гарри и Трэвис возвращаются на тропу, где молча сидим мы с Кэсс и наблюдаем за спящим в обнимку с собакой Джейкобом; его костлявые плечики размеренно вздымаются и опускаются. Гарри объявляет новый план: пока солнце не село, вернуться к последней развилке и заночевать там.

Я прошу их идти без меня, а сама возвращаюсь к тупику и нахожу там Джеда, стоящего рядом со свежей земляной насыпью. Горе тяжелым бременем легло ему на плечи, руки безвольно висят по бокам.

- Ее укусила та, в красном жилете, - говорит Джед, не сводя глаз со свежей земли, которая в эти секунды уже проникает в плоть его любимой. - Она двигалась слишком быстро. А Бет... - Он сглатывает слюну и умолкает. - Бет опять забеременела, - наконец выдавливает Джед срывающимся голосом.

Я чуть медлю, но потом все-таки подхожу к брату и кладу его руку себе на плечо, чтобы разделить с ним горе.

Сперва мне кажется, что сейчас он меня оттолкнет, но Джед вдруг весь обмякает, и наконец-то мы снова брат и сестра. Узы, связывающие нас с детства, оказались очень крепки.

- Джед... - говорю я и боюсь продолжить, боюсь все испортить своим вопросом. - Расскажи, что случилось. Как ее заразили?

С земляной насыпи прямо к ногам Джеда соскальзывает круглый камешек. Брат выпускает меня из объятий, подбирает его и трет большим и указательным пальцами.

- Мы шли в собор, - говорит он. - Хотели сообщить Сестре Табите о беременности Бет, чтобы на церемонии Принесения Клятв ее благословили вместе с остальными будущими матерями.

Мои щеки вспыхивают: я вспоминаю, что должно было случиться в тот день.

Джед, прищурившись, смотрит вглубь Леса:

- Мы услышали сирену и спрятались в пустом доме. Я пытался заколотить окна, когда мимо пронеслись вы с Гарри. Я увидел, что вы бежите к тропе, и подумал, что это правильная идея. Единственный способ выжить. И еще... я страшно перепугался за тебя, Мэри. Но Бет... - Он качает головой, вспоминая. - Она не хотела идти на тропу. Слишком перепугалась. Она хотела забраться на платформу, к остальным. Ее так учили с детства. Я пытался ей объяснить, что на тропе тоже безопасно, что Стражи регулярно проверяют заборы и обновляют запасы, но она не слушала. - Джед замахивается, словно хочет швырнуть камешек в Лес, но в последний момент что-то его останавливает. - Я заставил ее пойти со мной. Потащил на тропу, как только начался ливень. Я подумал, что под дождем и в темноте... мы сможем прокрасться мимо Нечестивых. Но стоило нам выйти из домика, как Бет почти сразу схватила Быстрая. Да, дождь дал нам преимущество, остальные мертвяки нас не чуяли и не видели. Но не эта. Среди гвалта, криков и шума сражения я не услышал ее шагов. Каким-то чудом мне удалось оторвать ее от Бет... Господи помилуй, я бросил ее на живого человека, чтобы отвлечь...

Я крепко обхватываю себя руками, представляя, каково пришлось Джеду. Представляя, что значит быть в ответе за смерть любимой.

- И тогда у нас не осталось выбора. - Брат говорит еле слышным, мертвым голосом. - Люди на платформах видели, что Быстрая укусила Бет, и начали стрелять по ней из луков. Они хотели ее убить, поэтому вернуться мы уже не могли. Кровь от укуса стала привлекать внимание Нечестивых. Мы едва успели добраться до ворот.

Джед с трудом сдерживает слезы и едва дышит. Мне хочется прижать его к себе и укачать, как дитя, стереть его боль и горе.

Но я этого не делаю. Я стою у могилы Бет, смотрю в Лес и дивлюсь, что мы так и не привыкли к смерти. Мы сталкиваемся с ней каждый день своей жизни, она постоянно дает о себе знать, напоминает, чего может стоить одна-единственная ошибка, однако всякий раз она застает нас врасплох. Всякий раз нам слишком больно.

- У меня не было выбора, - наконец выдавливает брат, словно прося прощения. - Я не мог позволить ей стать одной из них. Мысль о том, что она уйдет в Лес, была невыносима.

- Знаю, - говорю я, вспоминая нашу мать и ее выбор, который я позволила ей сделать.

- Это был самый трудный поступок в моей жизни.

- Знаю, - повторяю я, не находя других слов.

Джед кивает, стискивает мое плечо и уходит по тропе за остальными разбивать лагерь. Я остаюсь у тупика, размышляя о своей лжи.

Потому что я не верю в Божий промысел, не верю в Божественное вмешательство и предопределение. Я никогда не смогу поверить, что все наши пути уже выбраны заранее и свободная воля ничего не значит. Что выбора на самом деле не существует.

* * *

На следующее утро солнце не столько встает, сколько просачивается в воздух, густой и так напитанный влагой, что кожа от него покрывается испариной. Хотя мы должны идти дальше, никто и шагу не делает с полянки, на которой мы заночевали. Кэсс отпивает из меха с водой и передает его дальше. До меня он доходит почти пустым.

После вторжения прошло три дня. Мы все измотаны, напуганы и раздавлены.

- Надо возвращаться, - говорит Кэсс.

Гарри рядом со мной громко выдыхает, словно долгое время задерживал дыхание. Аргус положил голову мне на колени и тяжело дышит; если провести рукой по мохнатому боку, можно пересчитать все ребра. Хвост безжизненно лежит в грязи.

- У нас нет воды, чтобы бесцельно шататься по Лесу, - продолжает Кэсс. - Без воды нам не выжить, а все время надеяться на дождь нельзя.

День только начался, а из моей рубашки уже можно выжимать пот и заливать его в мехи вместо воды.

- Может, поищем воду? - предлагает Трэвис.

- Нет, мы должны вернуться, - настаивает на своем Кэсс.

Она говорит заученно, словно много раз проигрывала эту беседу у себя в голове.

- Кэсс, милая, мне кажется...

От слова «милая» мой желудок скручивается в тугой узел. Я отворачиваюсь от всех, смотрю на Нечестивых, столпившихся у забора, и пытаюсь разглядеть за ними Лес.

- Мало ли что тебе кажется! - перебивает моя подруга Трэвиса.

Я с трудом сдерживаю смех: не привыкла я видеть ее такой строгой. Это странно, неестественно и отчего-то ужасно смешно.

- Главное, что воды у нас почти не осталось. - Она встает и грубо сует ему под нос пустой мех, так что Трэвис отшатывается. - А через несколько дней закончится и еда. Мы умрем в этом Лесу просто потому, что побоялись вернуться в деревню! - Она даже топает ногой, больше не в силах держать себя в руках.

- Да некуда нам возвращаться, - безапелляционным тоном вставляет Джед.

- Ты не можешь знать наверняка! - Еще немного, и Кэсс завизжит, снова забьется в истерике. - Не можешь! Ты только видел, что дела были плохи, когда вы с Бет уходили. Но потом все могло наладиться. Те, кто уцелел, могли отстоять деревню!

Джед молчит: по его лицу видно, что он погрузился в себя, в воспоминания о Бет.

Кэсс начинает мерить шагами поляну.

- Разве вы не понимаете, что происходит? Чем это все закончится? Мы будем ходить по этим тропам, пока не выбьемся из сил и не умрем!

Она так увлеченно говорит и жестикулирует, что не видит слез в глазах Джейкоба: он страшно напуган ее словами. Какой смысл в этих шатаниях?!

- Лес не бесконечен, - наконец вставляю я.

Она хохочет, безумно вытаращив глаза:

- Не бесконечен, Мэри?! И что же нас ждет за ним? Океан твой, что ли?! - Она ставит руки на колени и приближает лицо вплотную к моему. - А пить из твоего океана можно, Мэри? Или он спасет нас, когда мы начнем загибаться от голода на этой тропе? - В следующий миг Кэсс выпрямляется и, окинув взглядом всех нас, заявляет: - Я возвращаюсь в деревню. Джейкоб пойдет со мной.

Она протягивает ему руку, но мальчик только всхлипывает и отползает подальше, пугаясь безумного блеска в ее глазах и живо вспоминая ужасы, которые творились в деревне.

Тогда Кэсс подходит к нему, хватает его за руку и рывком пытается поднять, но он противится изо всех сил. Всхлипы переходят в рыдания, сотрясающие его слабое, крошечное тельце, однако Кэсс это не останавливает. Наконец, когда Джейкоб начинает вопить от боли, Гарри подходит и оттаскивает ее от ребенка.

Кэсс резко разворачивается и больно впивается пальцами в его руки.

- Пойдем со мной, - умоляет она, тяжело дыша и дрожа всем телом - такое чувство, что она вот-вот развалится на части. - Джейкоб будет нашим сыном, нашим с тобой сыночком. Мы все изменим, исправим, слышишь? Все будет хорошо, как раньше. - Кэсс спешит, слова наскакивают друг на друга, будто она боится передумать или все забыть. Потом она немного успокаивается и добавляет уже тише: - Ты только подумай, Гарри. Все станет как раньше. Помнишь, когда Трэвис болел и мы с тобой были одни...

В эту секунду я почему-то вспоминаю Кэсс в детстве. Ее белокурые волосы и невинные глаза. Как она внимательно слушала истории моей мамы, хотя они ни капельки ее не интересовали: она просто не понимала, что хорошего могло быть в мире до Возврата. Кэсс всегда жила настоящим, ей нравилось наше безмятежное существование за надежным забором, вдали от Нечестивых и всего остального.

- А вдруг на свете больше никого нет? - говорит она, окидывая нас взглядом. - Вдруг остались только мы? Мы не можем умереть. Мы должны выжить, чего бы это ни стоило!

Гарри тоже осматривает остальных: щеки горят, глаза широко распахнуты. Наконец его взгляд останавливается на мне и отчаянно просит о помощи. Можно подумать, я знаю, что делать.

- Тропы помечены, - выдавливаю я, глядя на свои руки. - На развилках, у самого начала каждой ветки, есть бирки с какими-то буквами. Такие же буквы были вырезаны на воротах нашей деревни. И на сундуке, который мы нашли.

Гарри распахивает глаза еще шире, сбрасывает с себя руки Кэсс и встает на колени у развилки. Раскидав траву, он находит железные бирки «IV» и «VII».

Я молча тереблю грязную веревку на запястье. Почему-то мне не хочется рассказывать остальным про буквы, которые оставила на стекле Габриэль. Это последнее, что нас связывает. Наша последняя тайна.

- Эти отметки что-то обозначают, - говорю я. - Возможно, нам удастся найти систему и понять, куда ведут тропы.

Кэсс утробно рычит:

- Ну и что! Мы уже прошли по одной тропе: она привела нас в тупик! В никуда! Нас с детства учили, что Лес Рук и Зубов бесконечен, значит, так и есть!

- А если это ложь? - уверенно и спокойно спрашивает Трэвис, по очереди глядя на каждого из нас. - Насчет тропы нам ведь солгали. Стражи регулярно обходили заборы и пополняли запасы, хотя Союз утверждал, что на тропу нельзя выходить никому. Никогда. Так, может, и у Леса есть конец?

- Мы должны вернуться, - повторяет Кэсс. Но плечи у нее опущены, лицо вытянулось от истощения, голос безжизненный. - Пожалуйста. - Она поворачивается к Гарри: - Пожалуйста!

Не найдя ни в ком поддержки, Кэсс разворачивается и медленно уходит по тропе прочь от нас. Но уже через несколько метров падает на колени и начинает рыдать. Ее громкие вопли подхватывают Нечестивые, столпившиеся у забора. Первым не выдерживает Джед: он встает и идет к ней. Кэсс поднимает руку, словно хочет его оттолкнуть, но он не позволяет, опускается рядом, сажает ее себе на колени и обнимает за плечи. В детстве он точно так же обнимал меня, когда я просыпалась среди ночи от кошмаров. Я отворачиваюсь, чтобы не расплакаться от этого зрелища. Как я скучаю по нашему детству, тем беспечным дням, когда меня пугали лишь чудовища из дурных снов, а брат всегда приходил на помощь...

Мы молча сидим, каждый глубоко погружен в собственный мир.

- А вдруг она права? - наконец спрашивает Трэвис. - Вдруг мы последние люди на свете? Единственные, кто спасся?

Ему никто не отвечает.