7

Соня нервно теребила лямку сумки, шагая по асфальту. Серые многоэтажки тянулись вдоль улицы, словно безликие стражи. Она почти не замечала городского пейзажа, все ее мысли были поглощены предстоящей встречей с Глебом. Его признание, пусть и сделанное под хмельком, эхом отдавалось в ее голове. Смущенное бормотание, неуверенный взгляд – все это было так не похоже на обычного, самоуверенного Глеба Голубина.

Она до сих пор не понимала, как реагировать. С одной стороны, Соня давно испытывала к нему симпатию, тщательно скрывая ее за маской дружеской поддержки. С другой – алкоголь мог исказить его истинные чувства. А что, если все это окажется лишь пьяным бредом, о котором он утром и не вспомнил? Эта мысль жгла ее изнутри, заставляя сердце болезненно сжиматься.

Дойдя до условленного места, Соня увидела Глеба. Он стоял, слегка сутулясь, у входа в небольшой парк, нервно переминаясь с ноги на ногу. В руках он держал букет белых лилий. Увидев Соню, он выпрямился и сделал шаг ей навстречу, неуверенная улыбка тронула его губы. Сегодня он выглядел по-обычному: простая футболка, кепка, надвинутая на глаза, черные джинсы.

– Привет, – тихо произнес он, протягивая ей цветы. Аромат лилий окутал Соню легким, сладковатым облаком.

– Привет, Глеб, – она взяла букет, чувствуя, как по ее щекам разливается румянец. – Зачем… зачем цветы?

– Просто так, – Глеб отвел взгляд, теребя край кепки. – Ну… чтобы… извиниться, наверное. За вчерашнее. Может, прогуляемся?

Соня кивнула. Они медленно пошли по аллее парка, молчание между ними было напряженным и тягучим. Шелест листьев под ногами казался неестественно громким. Соня сжимала в руках букет, а Глеб нервно шаркал по асфальту носками кроссовок. Наконец, она решила прервать молчание.

– Глеб, я… я про вчерашнее. Про то, что ты сказал… – начала она, и ее голос предательски дрогнул. – Ты… ты помнишь?

– Помню, – Глеб вздохнул, пиная небольшой камешек на дорожке. – Именно поэтому я и хотел поговорить.

– Я тоже, – ответила Соня, сжимая в руках букет лилий. Их аромат казался ей сегодня слишком сладким, почти приторным.

Глеб остановился и повернулся к ней. Снял кепку, взъерошил волосы и снова натянул ее на глаза, словно прячась от ее взгляда.

– Соня, я… – он запнулся, ища нужные слова. – То, что я вчера сказал… это правда.

Сердце Сони пропустило удар. Она знала, что он скажет это, но все равно, услышав подтверждение, почувствовала, как волна жара разливается по телу.

– Я понимаю, – ответила она тихо, глядя на свои руки.

– И…? – Глеб ждал продолжения, надежда и тревога смешались в его взгляде.

Соня подняла голову и встретилась с ним глазами.

– И… я не могу ответить тебе взаимностью, Глеб, — Соне было больно говорить это, ведь она понимала, что сердце ей говорит совсем обратное.

На долю секунды повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев на деревьях. Глеб молчал, словно пытаясь осмыслить ее слова. Затем кивнул, пряча под кепкой взгляд.

– Понятно, – коротко ответил он, и в его голосе послышалась едва уловимая нотка горечи. – Спасибо за честность.

Парень развернулся и направился вдаль. Соня смотрела ему вслед, чувствуя знакомую тяжесть в груди. Она знала, что сделала больно, но по-другому поступить не могла. Для нее непереносима разница в возрасте, равная семи лет. Это единственная причина.

Глеб шел быстро, почти бежал, не разбирая дороги. Слова Сони эхом отдавались в его голове: «Я не могу ответить тебе взаимностью». Он чувствовал себя глупо, наивно, почти по-детски. До этого момента ему казалось, что между ними что-то есть, какая-то искра, связь… Но сейчас, после ее слов, все рухнуло.

Мысли роились в голове, как потревоженные осы. Нужно было как-то заглушить эту боль, это чувство неловкости и разочарования. В голове всплыла картинка: пульсирующий свет, громкая музыка, безликие лица в толпе… Клуб. Только там он мог забыться, раствориться в ритме музыки и алкогольном дурмане.

Он достал телефон и набрал номер друга:

– Макс, ты где? В «Underground»? Жди, скоро буду.

Глеб ускорил шаг. Ему нужно было выпить. Много выпить. Забыть этот день, забыть белые лилии, забыть ее грустный взгляд… и свои несбывшиеся надежды.

***

"Underground" встретил Глеба волной горячего, спертого воздуха, пропитанного запахами пота, дорогого парфюма и алкоголя. Басы вибрировали в грудной клетке, отзываясь пульсирующей болью в висках. Лазерные лучи прорезали полумрак, выхватывая из темноты фрагменты тел, мелькающих в хаотичном танце. На небольшом пятачке перед диджейским пультом толпа извивалась, как единый организм, подчиняясь ритму оглушительной техно-музыки. Барная стойка, подсвеченная снизу неоновым светом, казалась оазисом в этом море хаоса. Бармен с отрешенным видом жонглировал бутылками, ловко смешивая коктейли для жаждущих посетителей. В воздухе висело ощущение чего-то запретного, порочного, но одновременно притягательного. Для Глеба сейчас это было именно то, что нужно. Он протиснулся сквозь толпу к бару, сел на высокий стул и заказал двойной виски. Алкоголь обжег горло, разливаясь по телу приятным теплом. Глеб закрыл глаза, позволяя музыке и шуму поглотить его, смыть остатки горечи и разочарования. Здесь, в этом царстве теней и ритма, он мог хотя бы на время забыть о Соне, о ее отказе, о своих разбитых надеждах.

***

Утро следующего дня. Голова раскалывалась, словно по ней били кувалдой. Глеб открыл глаза и застонал, прикрывая их ладонью от резкого утреннего света, пробивающегося сквозь щель в занавесках. Рядом кто-то дышал. Он осторожно повернул голову и увидел спутанные светлые волосы на подушке. Блондинка. Снова.

Мысль пронзила его мозг, как острая игла. Снова. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то о прошедшей ночи, но в голове была пустота. Отрывки бессвязных образов, вспышки света, обрывки громкой музыки… Ничего конкретного. Он даже не помнил, как оказался в этой постели.

Чувство тошноты подступило к горлу. Глеб сел на кровати, опираясь на дрожащие руки. В голове шумело, тело ломило, во рту стоял отвратительный привкус перегара и чего-то еще, не поддающегося идентификации. Он больше не хотел этого. Не хотел просыпаться в чужих квартирах, с чужими людьми, с ощущением пустоты и отвращения к самому себе. Эти мимолетные связи, эта бессмысленная близость не приносила ничего, кроме кратковременного забвения, а после – только усиливала чувство одиночества. Он устал. Устал от этой игры, в которой он всегда проигрывал.

В этот момент блондинка пошевелилась, сонно протянула к нему руку. Глеб резко встал с кровати, нашел свою одежду, разбросанную по полу, и начал быстро одеваться. Ему нужно было уйти. Сейчас же. Прежде чем она проснется. Прежде чем ему придется снова играть в эту фальшивую игру вежливости, притворяться, что все хорошо. Он больше не мог.

***