глава 23

Громко звенели все звонки. Во всем пансионе. С каждого угла. Беспрерывно. Давило на виски. Все куда-то спешили, пытаясь выбраться из здания школы. Хаотично, толкая друг друга. И что-то ему подсказывало, что это не простая учебная тревога. Пансион действительно горит. Хотелось бы рассмеяться, но что-то никакой веселости не было. Лишь страх. Не за себя. Соджун старательно пытался разглядеть в толпе бегущих студентов одну знакомую шоколадную макушку сестренки.

И все внутри сжималось от страха, что ее тут нет.

Ее нигде не было. Он бы увидел ее, узнал бы из тысячи других. Он не мог пропустить ее.

Черт подери, почему она постоянно влипает в какое-то дерьмо? Почему ему постоянно приходится думать о ее безопасности? Ну, уж нет. Пока она не выберется отсюда, он не успокоится. Он найдет ее, где бы она ни была.

Наперекор всему течению толпы, он помчался в сторону жилого корпуса. Слышал какие-то крики учителей позади себя, которые приказывали ему остановиться. Но он не сделал бы этого ни за что на свете. Рен — единственный дорогой человек, который у него остался. Единственный человек, которого Джун любил.

На всех остальных похуй.

Пускай хоть весь пансион сгорит до тла, но он ее вытащит. Она — это его самая большая ответственность. Его якорь. Тот самый якорь, который удерживает его от той части себя, которая требует крови. Которая требует темноты. Эти недели, которые она упорно его игнорировала, были долбанным адом, состоящим из выпивки, девушек и чувства вины.

Он нисколько не жалел, что прописал этому уроду. Он жалел о том, что она была свидетелем. Жалел, что она увидела его с этой стороны. Он готов был смириться с тем фактом, что она встречается с ним, готов был принять это, только бы она снова заговорила с ним.

Как раньше.

А вот сейчас, когда была реальная опасность потерять ее, то все остальные проблемы казались пустяковыми. Пускай хоть всю жизнь его игнорирует, но будет в целости и сохранности. Просто будет жива.

Это самое главное.

— Ее там нет, — раздался знакомый голос Лино, который выходил из коридора, ведущего в женские спальни. — Ее нет в комнате. Джун, я половину пансиона оббегал. Ее, блять, нигде нет.

Ли узнал этот взгляд, который был точно такой же, как и его собственный. Минхо боялся. Ли был в отчаянии. За все те одиннадцать лет учебы, Соджун никогда не видел Лино таким напуганным. Всегда с улыбкой, всегда веселый, всегда полупьяный. Но не сейчас. Сейчас на его лице нельзя было прочитать ни одной положительной эмоции. Лишь страх. Огромный. Всепоглощающий.

Его волновала жизнь Рен. И у Джуна не было времени думать почему. Почему она так важна для Минхо? Джун лишь пообещал себе подумать об этом позже. Потом. Когда не будет этого всего напряжения. Когда сестра будет в полной безопасности.

Где она может быть?

Какого хрена она не в комнате?

Думай, Соджун, думай. Сегодня что? Пятница. Ночь. Где она может быть ночью в пятницу? Никаких вечеринок не было сегодня, да и Черен никогда их не посещала. Всегда при упоминании о каких-то грандиозных тусовках она лишь смешно морщила носик и говорила, что никуда не пойдет.

Ее бы и никто не пустил.

Было гораздо проще знать, что сестренка спит спокойно в своей комнате, чем переживать, что кто-то может ее напоить и воспользоваться ею. Нет, он никогда не считал Че доступной, но слишком много есть ублюдков, которые могут захотеть причинить ей боль. Даже просто для того, чтобы отомстить ему, Соджуну.

Черт подери.

Хотелось рвать волосы на голове, как вдруг родной голос прорезал висящую в воздухе, напряженную тишину.

— Вы какого хрена оба тут делаете?

Гребанная гора с плеч. Быстро. Моментально. Взглядом по ее телу, чтобы убедиться, что она полностью цела. Что ни одной царапины нет на ее теле. Блять, она в целости и сохранности. Джун едва ли мог дышать, глядя на свою младшую сестру, которая в недоумении переводила взгляд с него на Минхо.

Она была раздражена и испугана.

Он слишком хорошо ее знал, поэтому с точностью читал ее, как раскрытую книгу. Видел каждую эмоцию на ее лице. Раздражение. Страх. Удивление. Она умела точно такие же махинации проворачивать с ним. Как две половинки одного целого. Словно близнецы, хотя Джун и был старше.

— Дорогая сестричка, я конечно все понимаю, но если бы ты была хотя бы чуточку внимательнее, то скорее всего заметила бы, что здание, между прочим, горит, — произнес Джун, наблюдая, как Рен глядит в пол, крепко сжимая какой-то предмет в руке.

— К твоему сведению, братик, я не глухая, я практически вышла из пансиона, но кое-что забыла в комнате, мне просто необходимо было вернуться, но какого черта вы оба тут делаете? — Рен не была настроена на оправдания.

Подвеска с небольшим волчонком врезалась в ладонь. Это было так глупо. Так безрассудно возвращаться в горящее здание только для того, чтобы забрать какую-то безделушку. И скажи она сейчас это брату, он наверняка не понял бы.

Сказал бы, что она просто полная дура.

Но ей было так важно вынести отсюда эту подвеску. Она была важна. Его подарок. Брата. Небольшой волчонок на серебряной цепочке. Он выл, запрокинув голову. Она хранила эту подвеску с того момента, как Соджун торжественно вручил его ей на ее День Рождения. Ей было десять.

Не забывай о том, кто ты, сестренка. Ты — Ли Черен. Мы сильные.

Так он тогда сказал.

Именно эти слова так хорошо отпечатались в ее памяти. Да, она — Ли Черен. И ничто не сможет этого изменить. Эта подвеска будет напоминанием. Она не имела никакого права потерять ее. Пускай это и было до одури глупо, пускай никто этого и не поймет, но ей это было необходимо.

— Ты совсем меня за идиота держишь, Рен? — прокричал Джун, за секунду преодолев расстояние между ними, и тряхнул сестру за плечи. — Ты моя сестра, черт возьми. И если есть хоть какая-то угроза твоей жизни, я не допущу, чтобы ты пострадала. Лучше сам тут подохну, но тебя вытащу, ясно? Ты поняла меня?

Слезы начали собираться в уголках глаз, когда она резко притянула к себе брата, крепко прижимая его к себе. Она скучала по нему. Скучала по этим объятиям, по его родному запаху, пускай даже от него и разило алкоголем. Она чувствовала себя в безопасности. Чувствовала, что есть человек, которому она может полностью доверится, который понимает ее, который всегда поддержит.

Только вот научиться бы ему свой гнев контролировать.

Было бы совсем здорово.

Джун зарылся большой ладонью в густые волосы на макушке сестры, радуясь, что она рядом, что она цела. Это необъяснимое тепло разливалось по телу, когда она его обнимала. Он чувствовал себя дома. Только рядом с сестрой он чувствовал, что его любят. Родителям он нахуй не нужен. Друзей настоящих у него нет. Но у него есть она. Его маленькое солнышко, которое разливает тепло по его венам.

И камень с сердца.

Он никогда не любил ссориться с ней.

— Я очень рад, что семейство Ли, наконец, воссоединилось, но пожар пока никто не отменял, — пробормотал Минхо, вызывая у девушки непроизвольный смешок в толстовку брата.

***

Громкий лай Демона, запах гари, и кашель спящей рядом Йеджи заставил Хвана резко распахнуть глаза. Все вокруг было в дыму. Этот запах въедался в легкие. Мозг отказывался адекватно воспринимать информацию. Но, как только, Хван осознал, что, черт подери, происходит, резко подорвался с кровати.

Они горят.

Чертова школа горит.

Сначала вся эта ситуация казалась вообще из разряда нереальных. Какого черта? Кажется, что хуже все уже и быть не может, но на, блять, глотай. Давайте для полного пиздеца мы вас еще и поджарим, а? Как вам развлечение?

Хван, блять, соберись.

Дым. Густой. Словно он находился в комнате у тех ненормальных курильщиков из десятого класса. В комнате у этой парочки можно было поперхнуться дымом, как чем-то съестным. Йеджи. Голая. На кровати. Все еще спит, несмотря на то, что дым заполонил уже всю комнату.

Кашляет, но спит.

Словно она спит впервые за долгое время, и ей абсолютно плевать, что там вообще происходит в мире. Одеяло сползло с ее тела, оголяя грудь. Она реальна. Прямо сейчас. Это не ебанный сон. Это не те фантазии, которые преследовали его всю ту неделю, что она его игнорировала. Вот она. Теплая. Нежная.

Йеджи.

Стоп.

Вспышки воспоминаний начали резко мелькать перед глазами, проясняя ситуацию. Гнев. Перекошенное от ярости лицо Йеджи. Слезы. Разбитые кулаки. Всхлипы. Пустота. Стеклянные глаза. Боль. Боль. Еще один гребанный раз боль. Струи воды. Кулаки. Крики. Поцелуй. Стон. Кровать.

Это все было.

— Йеджи, — голос мгновенно его подводит, когда он легонько касается бледной кожи, чтобы она проснулась. — Йеджи!

Большие распахнутые глаза. Мгновенно отрезвляют. Пробуждают это гребанное серое вещество, потому что после легкого недоумения, в этих ярких глазах отчетливо проявляется это чувство. Испуг. Как быстрая резкая змея, перекрывая все остальные эмоции. Одним резким укусом.

Смотрит на него, придерживая одной рукой одеяло, которое прикрывает ее голую грудь. Взгляд непроизвольно скользит по тонким ключицам, по хрупким плечам, по свежим засосам на ее теле. Она тоже смотрит на него. Такое чувство, словно весь мир на мгновение остановился.

Была только она. Ее глаза.

Лай.

Демон шкрябает дверь со стороны общей комнаты. Кошка Йеджи шипит под кроватью. Девушка снова захлебывается в кашле. Мозг начинает активно соображать. Хван Йеджи не задает лишних вопросов, а просто разрывает с ним зрительный контакт и надевает на себя первое, что видит. Его рубашка.

— Что нам делать, Хван? — хрипло спрашивает, кашляя.

Хван распахивает дверь в общую комнату. Влетает Демон, мгновенно прихватывая зубами его руку и таща к выходу из помещения, которое пылает. Вся гостиная горит. Горит, черт подери. Огонь уже полностью поглотил книжные шкафы, диван.

Они не выберутся из гостиной.

Слишком трудно.

Он не может рисковать. Оглядывается. Йеджи продолжает смотреть на него огромными глазами. Думай, Хван, думай, черт возьми. Включи, наконец, свои мозги. Потом подумаешь обо всем этом дерьме, связанным с Йеджи. Выкинь нахуй это из головы. Сейчас нужно соображать.

Иначе они оба сгорят тут к чертям собачьим.

— Дэм, зови на помощь, быстро, — отдает команду, сейчас просто нужно собраться, мыслить здраво.

Убрать к чертям собачьим эту пленку воспоминаний, маячащую перед глазами. Собака мгновенно убегает в адское пламя. Он маленький. Быстрый. Он должен выбежать отсюда живым.

Противный хруст раздается по всей комнате. Он вздрагивает. Смотрит на девушку, открывающую старую раму окна. Кошка противно орет под тумбочкой. Идиотское создание. Он подбегает к Йеджи, помогая той отпереть окно.

Морозный воздух проникает в комнату. Он видит, как ее тело покрывается мелкими мурашками. Пятый этаж. Это гребанное самоубийство. Серое вещество активно перемещается по нервной системе. Четвертый этаж. Внизу только зеркальный зал, в котором редко запирают окна.

Можно залезть туда.

Туда огонь еще не добрался.

Хватает оделяло с кровати, перевязывая его простынею, пытаясь сделать какое-то подобие каната. Должен выдержать. Просто обязан, потому что это единственный шанс выжить. Ждать помощи в комнате — не вариант, потому что, возможно, еще никто и не заметил, что школа горит.

— Йеджи, слушай внимательно, я спущусь первым, — заговорил он быстрым шепотом. — Ты сразу за мной, я тебя там подстрахую. Ты вообще слушаешь?

Она не слышала, что он там ей говорил. Завороженно смотрела вниз. Так высоко. Ветер треплет волосы. Совсем, как тогда. Так же темно. Так же пусто. Было жарко, душно, но она дрожала. Просто накрыло. С головой.

Она едва ли не захлебнулась в этих воспоминаниях, которые притащили за собой долбанную тучу боли, которую она так тщательно скрывала от окружающих. Ото всех родных. Все это только внутри нее. Она должна побороть это. Но ноги прикованы к полу. Ком собрался в горле, но она не понимала от чего он. От терпкого дыма или же от страха высоты?

Холод. Темнота. Белое платье. Пробирающий до дрожи ветер. Сильные руки, толкающие ее в гребанную пропасть. И боль, вперемешку со страхом. Самая дерьмовая смесь в мире, чтоб ее.

Ты серьезно?

Серьезно, Йеджи?

Настолько жалкая, что хочется просто зажмуриться, чтобы эти слезы не вырывались наружу. Хотя, какие, к черту, слезы? Глаза были сухими, а кожа не краснела. Она не хотела плакать. Просто не могла больше. Просто уже не было сил. Выплакалась уже настолько, насколько это вообще возможно.

Слез просто-напросто не было.

— Блять, слушай сюда внимательно, Йеджи, если ты думаешь, что я сейчас буду тебя тут жалеть и просить спасти свою никчемную жизнь, то ты глубоко ошибаешься, мне просто похуй, что с тобой будет, ясно? Я жду тебя внизу ровно три минуты, не спускаешься — дохнешь здесь, — выплюнул Хван с таким количеством яда и желчи, что Йеджи мгновенно поплохело. — Три. Долбанных. Минуты.

Она в последний раз зацепилась взглядом за его холодные, ничего не выражающие глаза. Снова эта маска безразличия почему-то сейчас ударила сильнее, чем обычно. Проникая куда-то в самое сердце. Она смотрела вниз, как он спускается вместе с кошкой на четвертый этаж. Зачем он взял с собой Иззи?

Нетнетнет.

Она не сможет.

Слишком страшно. Слишком больно. Слишком высоко.

Она избегала этого уже довольно давно. Перестала смотреть в окна. Потому что кружилась голова, и подкашивались ноги. Она была напугана. Видела лишь темную макушку Хвана, который ждал ее. Три минуты. Которых сейчас было так мало. Так чертовски мало, чтобы принять хоть какое-то решение. Слишком мало.

Почему так много «слишком» в ее жизни?

Передозировка. Она уже не могла себя контролировать. Руки тряслись, как у заядлого алкоголика. Они не слушались. И вот они. Она уже и испугалась, что стала долбанным сухарем. Нет. Слезы непроизвольно скатывались по щекам. Она всегда была и будет слабой, никчемной девчонкой, которая не может преодолеть свои собственные страхи.

Жалкая. Слабая. Никчемная.

Да, вот именно так.

Кашель душил. Пот стекал по лицу вместе со слезами. Жарко. Уже до одури жарко. Огонь вот-вот проникнет в комнату. Но ее же успеют спасти, если она останется? Должны успеть. Хван оповестит обо всем директора и ее спасут. Обязательно спасут.

Ей не нужно будет спускаться вниз.

— Хван Йеджи! — послышался злой окрик снизу. — Спускайся.

— Я не могу, я не могу, иди без меня, — затараторила она, давясь дымом. — Не могу…

Послышался громкий удар, словно Хван начал крушить зеркальный зал, но ей было уже плевать. Она села у окна и уткнулась лицом в колени. Йеджи и представить не могла, что погибнет так. Всегда думала, что это произойдет в окружении любимого человека, детей, внуков.

Но, похоже, все закончится более плачевно. Забавно. Хван Йеджи— сильная и независимая заучка одиннадцатого класса погибла, потому что боялась высоты.

Ужасное оправдание.

Интересно, насколько это будет больно? Никогда она всерьез не задумывалась о смерти. Казалось, ей всегда будет семнадцать, всегда будет молодой, так что поток ее мыслей никогда не заплывал так глубоко. Все-таки, она думала, что, умирая, будет чувствовать какое-то облегчение.

Но она не хотела умирать. Она не была готова к этому.

Просто. Не. Готова.

Да и как вообще можно быть готовой к тому, что тебя не станет? Вообще. В принципе. Сейчас, задыхаясь от кашля и дыма, она думала, что почувствуют родители, если она все-таки погибнет. Эгоистка. Гребанная эгоистка, думающая только о себе. Этого ты боишься? Боли? Истерики?

— Йеджи, — она едва ли не задохнулась, когда услышала свое имя, произнесенное голосом Хвана. — Послушай меня внимательно, я не дал тебе упасть тогда, не дам и сейчас. Просто позволь мне вытащить тебя оттуда. У нас не так много времени, чтобы разговаривать, просто доверься мне. Я не дам тебе упасть.

Я не дам тебе упасть.

Не дам. Упасть.

Доверься мне.

Эти фразы так громко стучали в висках, когда она перекинула ногу через подоконник и схватилась обоими руками за подобие каната, которое смастерил Хван. Голова кружилась, и она даже не пыталась открыть глаза, потому что прекрасно осознавала, что сейчас все будет мутно вокруг. Ветер нещадно бил в лицо, трепля волосы в разные стороны, больно хлеща по щекам.

Настолько страшно ей не было никогда в ее жалкой короткой жизни. Холодно. Страшно. Темно. Она ничего не видела. Учитывая тот факт, что на ней была лишь рубашка Хвана на голое тело, она полностью продрогла. Но его запах так успокаивал. Давал легкое, едва заметное ощущение защищенности. Руки крупно дрожали, и она боялась, что сейчас просто сорвется оттуда.

Что не выдержит.

Что сломается.

Она ничего не успела понять, как мгновенно сильные руки затащили ее в тепло, и она уже стояла босыми ногами на устойчивом полу. Как только ее ноги прикоснулись к твердой поверхности, руки сразу исчезли с ее талии, но Йеджи не хотела, чтобы они исчезали. Она непроизвольно ухватилась за него пальцами, прижимаясь к теплому телу сильнее. Вот она. Безопасность. Вот так. Рядом с ним. Так близко.

Но Хван ничего не сделал. Никакого шага ей на встречу. Ах да, ему же плевать. Ему всегда будет плевать на все, что хоть каким-то образом связанно с ней. Он просто стоял. Не шевелясь. Она слышала только его тяжелое дыхание, слышала, как громко стучит его сердце под ее рукой.

Ей было настолько плевать на то, что он сейчас ей скажет. Она просто хотела подольше дышать этим запахом, подольше чувствовать это тепло, проникающее под вены. Давай, сделай все правильно, Хван, оттолкни.

Потому что она не сможет.

— Хван Йеджи, бери в зубы свое животное, нужно сматываться отсюда прямо сейчас, — прорычал Хван, отстраняясь.

Только сейчас Йеджи заметила трущуюся об ее ноги Иззи, которую мгновенно подняла на руки. Хван уверенно шел впереди, даже не оглядываясь назад. К счастью, четвертый этаж еще не был поглощен огнем. Скорее всего подожгли именно пятый. Именно их крыло. Специально. Их специально подожгли.

От этой мысли все внутри съежилось. Если даже в школе не безопасно, то где? Где можно реально быть уверенной, что тебя никто не столкнет с крыши, что никто не подожжет? Она бежала за Хваном, крепко сжимая в руках кошку и задумалась. А о чем сейчас думает он? Наталкивается ли Хван на те же подозрения, что и она? О чем он думает?

Если бы она посмотрела ему в глаза, то, возможно, и смогла бы разобрать хоть что-то в этих холодных льдинках, но ей доставалось видеть лишь темный затылок и напряженную спину ее ночного кошмара.

Они выберутся. Обязательно. Непременно.

Она была полностью уверена, хотя сейчас и не до конца понимала, какими путями они идут. Все смазалось, расфокусировалось. Сейчас она чувствовала себя совершенно бесполезной, хотя всегда рационально соображала в экстренных ситуациях. Всегда умела держать себя в руках. Где все эти твои качества, Йеджи? Почему сейчас ты позволяешь себе молча плестись, позволяешь себя выводить Хвану?

Этакая барышня в беде.

Где весь пыл? Где уверенность в своих действиях? Где собственные решения? Она не имела ни малейшего понятия. Она просто рассыпалась на кусочки. Медленно. С каждым шагом. Словно фарфоровая кукла.

Они выбежали из заднего выхода из замка, где уже столпилось куча народу. Все возмущались, кричали. Хваг мгновенно растворился в толпе, разыскивая кого-то. Она уже сама что-то рассказывала завучу. Она и не заметила, как кто-то накинул ей куртку на плечи. Теплый чужой аромат перебивал запах Хвана, предоставляя ей возможность думать.

Ей было неловко.

Неловко от того, как все на нее таращились.

Она была в мужской рубашке, босая, растрепанная. Хорошо, что никто не видел, что она вышла с Хваном. Он думал быстрее, чем она. Правильно сделал, что ушел. Никто и подумать не должен, что между ними что-то есть.

Хоть в чем-то они оба были солидарны.

Сейчас она быстро перемещала глаза по толпе, выискивая знакомые макушки. Сейчас главное, чтобы с ними все было в поряке. Черен. Вон. Бом. Они должны быть где-то здесь. Вот Рен в крепких объятиях своего брата. Замерзла. Но улыбается, когда брат говорит ей что-то на ушко. Вот Вон, смотрящий прямо на нее с другого конца участка. Не отводит взгляда. И рядом с ним Бом, машущий ей рукой. Они все в порядке.

Все живы.

Она с кем-то говорила, к ней многие подходили, предлагая свою помощь. Пятый этаж пансиона пылал. Все вещи. Все учебники и конспекты были безнадежно утеряны. Йеджи что-то отвечала, разговаривала, с улыбкой на лице говорила, что она в порядке.

Хотя ни черта не в порядке.

Вдруг что-то сильно запекло на левом запястье. Йеджи даже вскрикнула слегка от боли. Оголив тонкое запястье с синеватыми венами, она едва ли не потеряла сознание. На бледной коже очень ярко выделялась красная витиеватая буква «Х». Она никогда не делала себе татуировки. Никогда даже просто не рисовала на руках, как ее одноклассники

Она потерла руку, но ничего не изменилось. Уродливая буква по-прежнему оставалась на месте. Йеджи истерически пыталась стереть ее с кожи так сильно, что покраснело все запястье.

Что, черт возьми, тут происходит?____Сегодня аж 3 главы