глава 20

Раздраженный рык непроизвольно вырвался изо рта. Хотелось прямо сейчас сорваться с места и вышвырнуть ублюдка из окна, чтобы он больше не мозолил глаза, чтобы сейчас не попадался под горячую руку, чтобы вообще исчез с этой чертовой планеты.

Йеджи как-то слишком резко отпрянула, словно испугавшись, словно услышала голос не Кима, а самого дьявола во плоти. Посмотрела на него своими огромными глазами, в которых так ярко выражалась неожиданность и испуг. Он едва ли не застонал от разочарования, когда ее тело оказалось так далеко. Потом быстро подавил в себе это чувство.

Испугалась, что сопляк увидит?

Какого черта ты сейчас смотришь так, словно хочешь, чтобы он испарился на этом же месте? Какого, черт возьми, хрена тебе так важно, что подумает этот сопляк? Какого черта ты так боишься?

Ее буквально трясло.

Он внимательно посмотрел на дрожащие руки, открывающие дверь в гостиную. Она впускала его. Прямо в логово к тому зверю, который уже рычал где-то внутри, скребя длинными острыми когтями прутья железной клетки. И такой противный звук раздавался внутри, что Хван прекрасно осознавал, что вряд ли сможет сдержаться.

Воспоминания вскружили голову.

Его руки на ее тонкой талии. Ее лучезарная улыбка, подаренная ему. Ее губы, целующие его. Ее закрытые глаза. Длинные русые волосы, в которые зарывается, словно змея, эта чужая рука.

Черт.

— Привет, Донхен, — произнесла она, смакуя его имя на языке. — Мы с Хваном как раз собирались идти на дежурство, так что ты мог бы и дверь поцеловать.

Руки дрожали. И она не понимала, что за причина у этого. Она боялась. Да, она чертовски боялась того, что сейчас Хван не ограничится парочкой ударов, а просто прибьет Кима прямо на ее глазах. Все тело покрылось предательскими мурашками, а глаза впились в улыбающееся лицо Дона.

Какого черта ты улыбаешься? Как ты вообще можешь улыбаться, когда тебя прожигают таким взглядом? Йеджи очень хотелось бы научиться так же стойко выдерживать такой холодный взгляд Хван Хенджина. Да, она определенно хотела бы уметь так делать. Это качество исправило бы многие ошибки, которые она допустила под влиянием страха.

Хван сейчас выглядел, как тигр. Как огромный, опытный тигр, который вот-вот прыгнет на свою жертву. Так грациозно и опасно. Йеджи не могла сделать ничего, чтобы предотвратить этот смертоносный прыжок.

Странно, но Донхен явно не чувствовал себя жертвой, хотя и выглядел ею со стороны. Не смотря на то, что по габаритам Ким не так уж и сильно уступал Хвану, он все равно выглядел бедной овечкой, как бы Йеджи не хотела этого отрицать.

Да, он был именно овечкой.

И девушка предпочла бы быть рядом с глупой, но искренней овечкой, чем с красивым, но опасным тигром. От такого сравнения мурашки вновь начали проделывать свои изогнутые дорожки по ее спине. Она понимала, что все происходящее не закончится тихо и мирно, потому что Хван Хенджин сейчас совершенно не в том состоянии, чтобы разговаривать.

Присутствовало нереальное желание просто взять и вытолкнуть Кима из комнаты, каким бы глупым оно не казалось.

— Да, я помню, что сегодня у тебя дежурство, — кивнул Ким, даже не посмотрев на стоящую рядом темную фигуру. — Я надеялся, что я успею. И, как видишь, я успел.

Именно сейчас Хван чувствовал острую необходимость в Минхо. Просто как никогда раньше, потому что он единственный, кто не побоялся бы оттащить его от Кима. Он ушел из комнаты Лино минут двадцать назад, а потом позвонила мать. И все слетело с катушек. Просто полетело к чертям, потому что гребанного контроля не хватало. Он просто за гребанных пятнадцать минут осушил бутылку дорогого крепкого виски.

Потому что надо было забыться.

Надо было хотя бы на минуту прекратить думать. Хотя бы несколько мгновений перестать концентрироваться на том, что он заперт в этой бетонной коробке и ни черта не может сделать. За эти полгода, которые ему осталось тут учится, эти ублюдки поубивают всех, кто ему дорог. Всех тех, кто хоть немного, но могут заставить его прийти в себя, для этих людей пальцев одной руки будет много.

И сейчас он и не надеялся, что кто-то сможет его остановить. Он думал, что это все. Полный слет с катушек, но ошибся. Он, блять, так крупно ошибся. Потому что эта маленькая глупая девчонка каким-то непостижимым образом успокоила его. Почему-то тот страшный зверь, которого боялся сам Хван, не хотел навредить заучке. Почему-то он боялся ее, почему-то слушался.

И, сука, он замолк. Просто потому, что она прижалась к нему. Сама потянулась, выбивая весь воздух из легких. Впервые в жизни, Хван не знал что делать, но руки сами зарылись в ее волосы, притягивая ближе.

Он не мог поверить. Просто не мог поверить, что это все происходит в реальности. Потому что именно ей, той девушке, которую он презирал сильнее всех, удалось усмирить его.

И, пока он не понял, как именно ей это удалось, Ким идет на хер. Слишком сильно он не верит в этот образ пай-мальчика, слишком подозрительно мил он с Йеджи. Обсосок. Чертов ублюдок, если он сейчас дотронется до нее, то все пойдет прахом. Та клетка, которая была так нежно заперта заучкой, слетит с петель.

И тут он почувствовал. Этот липкий, скользкий взгляд, которым одарил его Ким, изучая. Слегка задерживаясь на крепко сжимающихся кулаках, сбитых в кровь об стенку. И прямо сейчас желание вытолкнуть его из окна возросло во сто крат.

Йеджи, я даю тебе три минуты. Долбанных три минуты, чтобы он свалил из этой комнаты к чертям собачьим, иначе он пожалеет, крупно пожалеет.

— Что тут вообще произошло, Йеджи? — взгляд янтарных светлых глаз прошелся по разгромленной комнате, а затем вновь вернулся к девушке, пристально вглядываясь в ее лицо, словно ища в нем ответы на вопросы.

Она не знала, что сказать сейчас. Язык словно провалился в самую глотку. Хотелось просто исчезнуть. Провалиться под землю на этом самом месте. Потому что она слишком боялась срыва Хвана, слишком боялась, что Ким как-то не так поймет всю эту ситуацию.

Что он сделает не те выводы.

Она понимала, так отчетливо и ясно понимала, что если сейчас хоть одно лишнее слово вылетит изо рта Кима, и Хван больше так быстро не успокоится, как сделал в прошлый раз, когда она прибежала. Она тогда так чертовски сильно испугалась, наблюдая, как лицо Кима заливается кровью.

Она не готова пережить это еще раз.

Просто не готова, потому что это слишком для нее. Кажется, еще совсем немного и у нее сдвинется крыша от всего этого. А ведь ей тут еще чуть больше, чем полгода существовать. Она пока не придумала как. Как-нибудь потом. Составить план и жить по нему, пока не сдаст чертовы выпускные экзамены.

— Тебе какая разница, Ким? — выплюнул Хван так холодно и резко, что Джи едва ли не подпрыгнула от неожиданности.

Он заметил, как она вздрогнула от его голоса. Не ожидала, да? А стоило бы. Ким посмотрел на него. И в этом взгляде было столько презрения, что Хенджину реально захотелось засмеяться. И он реально бы это сделал, если бы его внимание снова не привлекло это чертово родимое пятно на его шее. Он вспомнил про него только сейчас. Раньше и не задумывался, почему он знает его.

И все складывалось. Его подозрения могли бы получить реальную, весомую значимость, если бы он вспомнил, откуда он знает про эту уродливую кляксу на шее сосунка. Ему необходимо было переговорить с матерью, потому что если это кто-то из высшего общества, то она знает об этом человеке все.

Теперь появился азарт, будоражащий кровь. Он мог все разгадать, всю логическую цепочку замкнуть. Только вот нужно больше фактов, подтверждающих вину Кима. Еще хоть что-то.

Хоть какую-то зацепку.

Почему Йеджи?

— Все, что касается Йеджи, имеет отношение ко мне, — пафосно сказал Ким так, что Хенджину мгновенно захотелось блевануть где-нибудь в сторонке.

Отец всегда учил его следить за мелочами. И вот сейчас это его качество помогло ему. Ким Донхен не рос в интеллигентной семье, как хочет показать. Его не обучали этикету. И это видно, так чертовски видно, что Хвану хотелось засмеяться. Он даже удивился, как не заметил этого раньше.

Осанка. Никто, сука, никто из высшего общества не стоит так, как стоит Ким. Словно мешок с картошкой. Где чертова идеально ровная спина? Где то, что всем детям вбивают с детства? Жесты. Так размахивает руками только чертово отрепье. Внешний вид. Кое-где на бесспорно дорогой рубашке были видны пятна от чего-то, а брюки были смяты так, словно он их достал из задницы.

Черт подери.

Это же так очевидно. И было прямо перед носом. И Хван каким-то чудом не заметил этого. Ким Донхен не был представителем богатой семьи, но почему-то очень хотел, чтобы его считали таковым. Почему? Именно это и Хенджин собирался узнать.

Какого хера он говорит о Йеджи так, словно она, черт возьми, принадлежит ему целиком и полностью? Какого хера он стоит к ней настолько близко, что хочется переломать каждую косточку в его теле? Какого гребанного хера она стоит там, как истукан?

— Ким, ты упал в моих глазах еще больше, чем это было до этого, — Хенджин картинно закатил глаза. — Мне похуй, ебешься ты с Хван или нет, но тебя не должно волновать, что происходит в этой комнате, потому что она тебя никоим образом не касается. И находиться тебе тут запрещено. Так что, будь добр, свали отсюда.

Ким смотрел на него с такой злостью, что, казалось, вот-вот сорвется с места, чтобы ударить, что подтверждало догадки Хвана о том, что он не воспитывался в богатой семье. Он не сдержан, хотя и понимает, что в данной ситуации он ничего не сможет сделать. Чувствуй, чувствуй, какой ты ничтожный, какой жалкий трус.

Потому что таковым ты и являешься. И всегда был.

Он окинул взглядом девушку, которая стояла так близко к сосунку, что у Хвана рука чесалась схватить ее за тонкое запястье и выдернуть из пространства Кима. Просто потому, что он не хотел, чтобы заучка там стояла. Он не хотел, чтобы она сейчас хоть слово сказала Киму.

Он ни черта не хотел.

— Дон, мне и Хвану действительно надо на дежурство, иначе Сон Чонхва поднимет панику на всю школу, — произнесла Йеджи, подняв на него глаза, крепко сжимая в руках конспект, который он ей отдал сразу, как вошел в комнату. — Встретимся завтра на завтраке, хорошо?

Не встретитесь.

Ты с сосунком больше никогда, сука, не заговоришь, потому что он так сказал, потому что он считает его самым главным подозреваемым, да и потому что его выворачивает наизнанку только от того, что Туманов прикасается к ней своими противными пальцами. Просто потому, что он слишком хорошо помнит, какая у заучки нежная кожа, как она остро реагирует на его прикосновения.

На его поцелуи.

Все. Ты что не слышал? Съебался отсюда, пока он тебя пинками отсюда не вытолкал. Пока не заставил пожалеть о том, что вообще сюда пришел. Но зверь почему-то не хотел сейчас выходить на свободу. Нет, он определенно хотел рвать зубами глотку Кима, но… не на глазах Йеджи?

Что?

С каких пор ее мнение стало иметь хоть какое-то значение? Назови хоть один весомый аргумент. Его попросту нет. Попросту нет объяснения этому, но он был намерен его найти и избавится от него в ту же секунду.

— Ты уверена? — поинтересовался Дон напряженно, не сводя глаз с Хвана, словно боясь, что он сорвется с места. Йеджи кивнула головой. — Хорошо, увидимся.

Сука. Гребанный ублюдок поцеловал ее в щеку. Просто клюнул, ничего большего, но уже хотелось не просто разорвать его на части, а хотелось, чтобы он долго и мучительно умирал в его руках. Зверь заскулил в клетке от нетерпения, потому что он тоже был против, был так отчаянно против того, что сосунок коснулся ее. Снова. Уже своими блядскими губами коснулся ее блядской щеки.

Кулаки сжались, а на шее — он был уверен — опасно пульсировала та самая венка. Необходимо было сдержаться, хоть один раз в жизни не делать то, что хочется, потому что… она тут? Только потому, что неконтролируемый зверь в его теле боится напугать ее?

Да кто она вообще такая?

Какого хера так влияет? Он не понимал этого, просто не хотел признавать, что у нее получается контролировать этого зверя лучше, чем у него самого. И это было странно. Невозможно. Нереально. Глупо. Это просто даже в голове звучало, как самый настоящий абсурд.

Хлопнула дверь. И Хван вышел из комнаты, прекрасно зная, что Йеджи выйдет следом за ним, задержавшись лишь на каких-то пару секунд. Как обычно. Как всегда. Каждое дежурство. И болезненная улыбка искривила губы, когда он услышал за собой тихие, аккуратные, такие привычные шаги Хван Йеджи

***

Ли Черен всегда возвращалась с тренировки полностью убитой, потому что Энж всегда была в чертовски дерьмовом настроении во время тренировок. А она была капитаном их команды группы поддержки. Но сегодня был прямо-таки пик ее криков, когда Че сказала, что не сможет сделать прыжок со шпагатом, потому что потянула мышцу.

Так эта курица умудрилась испортить настроение настолько, что хотелось просто умереть. И да, загоняла она всех сегодня знатно, и ее не волновало у кого, что болит.

Последние три недели Рен просто вела амебный образ жизни. Она не делала ровным счетом ничего, что делала раньше. Не веселилась, не ходила на вечеринки, да и вообще перестала хоть как-то контактировать с кем-либо, кроме Вона и Джи. С ней они устраивали редкие посиделки в кафе, но они так чертовски сильно спасали от скуки и одиночества, что Рен причислила Йеджи едва ли не к лику святых.

Ведь она действительно светлая. Такая светлая, что умудряется греть всех вокруг себя своим теплом.

Рен же стала такой холодной.

Она не могла игнорировать это. Она еще никогда ни ссорилась с братом так долго, если они и ссорились, то это быстро проходило, потому что Джун приносил ее любимые конфеты, и она крепко его обнимала. Сейчас она даже и не подпускала его к себе, а он со временем оставил эти попытки помириться с ней. Лин пришел лишь однажды, но она не стала его даже слушать, а Ли не из тех, кто будет много бегать и унижаться.

Нет.

Он совершенно точно не такой парень. Пора бы уже понять, что Минхо — не Дживон. Он не станет терпеть просто потому, что ему нет до нее никакого дела. Просто потому, что он уже выполнил все, что от него требовалось. Влад попросил проследить за ней лишь до его приезда.

Соджун приехал. Помощь с воспитанием младшей глупой сестренки уже не необходима. Да и сама Черен больше не необходима. Так, лишь глупый маленький ребенок.

Именно.

— Волчонок, стой! — послышался крик со стороны баскетбольного зала, где занимались парни. — Надо поговорить.

Естественно она узнала этот голос. Узнала бы всегда и везде, потому что слишком хорошо знает его обладателя. С чего вдруг Минхо понадобилось поговорить? Ведь он забил на нее? На нее все решили забить. Жалкая, противная Черен, которая в мгновения ока стала никому не нужна. Вон постоянно пропадал на тренировках, потому что у них скоро важный матч, а Йеджи была завалена обязанностями старосты.

Иногда хотелось выть от отчаяния.

Но она терпела. Держала в себе. И прекрасно знала, что когда-нибудь это все выльется в истерику. Как всегда. Это одна из ее черт. Копить все в себе до определенного момента, когда это все выливается неконтролируемым потоком наружу.

Она хотела проигнорировать, хотела, гордо вскинув подбородок, пойти дальше, но ноги словно прилипли к полу, отказываясь внимать желаниям хозяйки, да и хотела ли этого сама хозяйка?

Черт.

— Чего ты хочешь, Лин? — произнесла она, разворачиваясь к нему лицом.

Он сейчас выглядел хорошо. Просто отлично. Разгорячённое после тренировки тело облепливала лишь тонкая белая майка, с мокрых после душа волос еще капала вода. Видимо, он так спешил, что даже и не вытерся-то толком. Она опустила взгляд вниз. Господи, этот идиот даже шнурки не завязал.

Чего это он так спешил?

Неужели разговор с Ли настолько важен, что он не может его перенести? Ведь предыдущие три недели он не был так важен, как сейчас. Что же сподвигло его на разговор именно сейчас, после субботней тренировки?

Он посмотрел ей прямо в глаза, а ей сразу захотелось уйти, потому что она боялась, что простит его. Что снова простит, стоит ему только произнесли это слово и она растает. А она не хотела этого. После всего, что он сделал, что заставил ее пережить, она просто не имеет права его прощать так просто.

Так быстро.

Какими бы красивыми не были его глаза.

— Ты почему хромаешь? — спросил он, нахмурив брови, оперевшись о стенку.

— Ты об этом хотел поговорить? — раздраженно спросила она, кидая сумку с формой на пол, потому что она уже порядком натерла руки из-за своей тяжести.

Что он несет? Хотел поговорить о ее хромоте? Тогда она, пожалуй, откажется от этого разговора, потому что он не несет никакой смысловой нагрузки. Ему не обязательно делать вид, что его это хоть как-то волнует, потому что это совершенно не так. Ли Минхо наплевать на всех вокруг, кроме себя.

Ведь он рассказал Джуну про Вона, хотя прекрасно понимал, какие у этого будут последствия. Прекрасно понимал, что Джун слетит с катушек, но все равно сделал это. И сейчас, вместо того, чтобы признать свою вину, он спрашивает ее, почему она хромает.

И это бесит.

До жути.

— Нет, — произнес он, легким движением руки откинув мокрые волосы назад. — Рен, может, хватит? Хватит закапывать себя. Ты не подпускаешь к себе никого, кто реально хочет тебе помочь. Ты со своим братом когда в последний раз виделась, а? Он же сопьется, Волчонок. Можешь сколько угодно делать вид, что тебе плевать, но мне не рассказывай, окей? Ты видела себя со стороны? Ты бледная, как смерть. Я уже не помню, когда видел твою улыбку. Искреннюю улыбку, Рен. И я не могу продолжать это игнорировать, потому что ты для меня не чужая. Но сейчас это не ты. Где тот яркий и смеющийся Волчонок, которого я знаю?

Она смотрела на него и прекрасно понимала, что он прав. Что каждое слово, вылетающее из его рта правдиво, но она не хотела признавать этого, не хотела признавать, что ей есть до него дело, не хотела верить, что она ему не безразлична.

Почему?

Это же вообще не логично. Она была уверена, что ему плевать на нее с высокой колокольни, так почему же она должна верить ему? У нее есть Вон, который всегда ее поддержит, всегда согреет, всегда выслушает. Только вот с Воном не хочется быть слабой, хочется быть сильной и не показывать, что тебе плохоХочется, чтобы он считал ее взрослой.

— Ты рассказал ему, Мин, — прошептала Рен, поднимая на него глаза. — Ты рассказал ему про то, что Вон напился и полез ко мне. Зачем? Это тебя вообще не касалось никоим образом. Зачем нужно было вплетать в это дело еще и СоДжуна? Ты же знал, Лин. Знал, как он отреагирует.

Он не мог оторвать от нее взгляда. Он так чертовски сильно скучал по ней. По ее злости, по пылающим щекам и раздраженному взгляду карих глаз. Таких темных, что практически не видно где начинается зрачок. Он не мог видеть, как она тухнет.

С каждым днем все больше и больше.

Он не мог видеть, как постепенно из нее уходят вся радость, свет и тепло. На Соджуна просто смотреть больно было, а надеяться, что он сможет хоть как-то повлиять на сестру, было бы просто глупо, как и просить его об этом, поэтому он хотел поговорить с ней. Он не мог больше быть в темноте.

Где ее гребанный парень, когда он ей так нужен?

Этот баран вообще от нее отходить не должен был после того, что сделал. Он не прикончил его тогда только потому, что Черен действительно счастлива с ним. А это имеет значение. Всегда имел значение. Только вот с каких пор она его так беспокоит?

— Волчонок, слушай внимательно и внимай, я скажу тебе это всего один раз, — медленно проговорил он, глядя на нее таким взглядом, что ей мгновенно захотелось съёжиться. — Я не знаю, с каких пор, да и вообще с какого хера это вообще во мне взялось, но я что-то чувствую к тебе. Я пытался это вырвать из себя, но нихуя не вышло. Ты как будто долбанная пиявка, которая засела где-то внутри и не собирается уходить. Со мной никогда еще такого не было. Блять, Рен, я думаю о тебе. Постоянно. И я не знаю, что мне со всем этим делать. Не смей никогда даже думать о том, что мне плевать. Никогда. Ты всегда будешь что-то значить.

Он сделал шаг к ней, заставляя ее вжаться в стенку, как загнанную в угол жертву. Но она и не была ею. Она не знала, что сказать, потому что была в шоке. В гребанном шоке. Рен смотрела сейчас на Минхо, как на восьмое чудо света. И весь воздух словно исчез из легких, заставляя ее задыхаться.

Лино заставлял ее задыхаться.

Нетнетнет.

Этого просто не может быть. Это не может происходить на самом деле. Это не Лино перед ней сейчас стоит. Ли Минхо просто-напросто не умеет чувствовать. Не умеет любить. У него всегда было потребительское отношение к девушкам, и он просто трахал все, что движется. Люди не могут меняться так быстро. Только не Лино. Он не тот человек, который собирается меняться в лучшую сторону.

Не может быть, чтобы он чувствовал что-то к ней. Этого просто не может быть. Сердце опасно громко застучало в груди, и она боялась, что он услышит, что засмеется и скажет, что она глупая дурочка, которая повелась на его шутку. И она хотела этого одновременно. Хотела, чтобы это все оказалось лишь очередной глупой шуткой Лино.

Пожалуйста, Лин, скажи, что ты просто пошутил.

Он сделал еще один шаг, оперев руки о стенку по обоим сторонам ее головы, чтобы она никуда не смогла сбежать от него. Он перекрыл все возможности. А ей нужно было убежать отсюда, чтобы не видеть эти глаза так близко.

Так близко, что она сейчас просто сдастся.

Его губы. Такие красивые. Так близко.

Всего пара гребанных миллиметров.

___Звездочки для Акки пожалуйста^°°^)