глава 18

За длинные, тягучие три недели в жизни Хван Йеджи, да и всего пансиона произошли значительные изменения. Она не могла уснуть без дозы таблеток, хотя и понимала, что это чертовски вредно, но оно помогало. И пока это было единственным, что имело значение. Это средство действительно помогало, и Йеджи могла спокойно спать, не мучаясь кошмарами, которые непременно настигали ее без волшебных таблеточек.

Она чувствовала себя долбанным наркоманом, потому что уже на автомате пихала в рот таблетку, запивая стаканом с холодной водой. Пока никаких последствий не было, поэтому Кларисса считала это хорошим вариантом. Пока единственным.

Она перестанет. Правда.

Только вот не сейчас. Потом. Когда будет время, желание и силы бороться. Она обязательно избавится от этих кошмаров, где она падает с крыши. Прямо в темноту. И нет никакой спасительной руки Хвана рядом. Только она одна. И поглощающая затягивающая в свои сети чернота, заставляющая все тело дрожать. Заставляя просыпаться в холодном поту.

Она не готова пережить это снова.

Просто. Не. Готова.

Пора бы уже просто принять, как факт, что она чертова слабачка, которая не может справиться с собственными кошмарами.

Она посмотрела на себя в зеркало. За прошедший месяц поменялось многое. Если с каникул она приехала отдохнувшая, свежая, полная сил, то сейчас она была словно выжатый лимон. Сильно бледная. Настолько, что яркие глаза слишком контрастно выделяются на лице. Волосы словно потемнели на тон из-за этой же болезненной бледности.

вон и Бом волновались, то и дело спрашивали, что у нее случилось, но она только улыбалась, махала рукой, говоря, что слишком сильно загружена учебой. Да, отчасти это было правдой. Но случилось то, чего она, мягко говоря, не ожидала. Черт, она и подумать не могла, что чертов Хван явится на чертово дежурство.

Но он был.

И с тех пор приходил на каждое за эти три недели, не пропуская. Она уже даже привыкла видеть высокую темную фигуру, идущую впереди нее. Она привыкла идти на пару шагов дальше от него, она даже привыкла к музыке, которая слышалась даже через его наушники. Но не понимала причины.

И ей никто не собирался объяснять.

Хван Йеджи нестерпимо опаздывала, но волноваться было особо не о чем, ведь Сон Чонхва редко проверяет дежурство, но Йеджи считала своим долгом выполнять это хождение по замку, так что судорожно надевала джинсы и влезала в бесформенный свитер, потому что ночью в школе очень холодно из-за каменных стен, да и климата в целом.

Заболеть сейчас было не лучшим вариантом.

Ведь именно учеба отвлекала от ненужных мыслях о сероглазом кошмаре, поселившимся рядом с ее комнатой, периодически подпорчивая ей жизнь. Она и представить не могла, что с ней будет, если она вдруг останется одна в четырех стенах.

По коже прошелся мерзкий озноб.

С Хваном не хотелось сталкиваться вообще, да и она уже настолько выучила его расписание, что была абсолютно уверена, что не наткнется на него в общей комнате. Он сейчас должен был быть на поисках какой-то девушки на ночь. Кстати, вот еще одна полезная фишка снотворного. Она спала так, что не слышала ничего, что происходило за стенкой.

Знакомый парфюм. Знакомый до спертого дыхания. До дрожи в коленках и мурашках на спине. Такой парфюм она узнает из тысячи. Просто потому, что больше ни у кого нет такого, с примесью чего-то терпкого, въедающегося в легкие.

Она подняла глаза, полностью уверенная, что перед ней сейчас стоит Хван Хенджин собственной персоной. Она не хотела смотреть на него, не хотела видеть эти холодные глаза, окидывающие ее своим фирменным презрительным взглядом. Черт, она вообще его видеть не хотела, старательно избегая все эти три дня после бала.

Но отрицать очевидное просто не было смысла. Вот он. Стоит, глядя презрительным, недовольным взглядом, словно она в чем-то провинилась. Странно был вообще сам факт, что он смотрел на нее. За прошедшие дни он не сделал этого ни разу. Она не замечала ни одного его взгляда на себе. Не чувствовала. Ни раздраженного, ни безразличного, ни злого. Никакого.

Да ей и не нужно было.

Наверное.

Ведь она сама его игнорирует. Ведь ей просто необходимо пережить еще этот год и все.

— Какого хрена, Йеджи, я должен ждать тебя? Дежурство начинается ровно в 10, как я понял, — раздраженно проговорил он, резко разворачиваясь и хлопая дверью.

Полное недоразумение. Какого черта он решил построить из себя благородного принца, если точно дал понять, что не собирается посещать дежурство? Сам же сказал, что не собирается уделять этому «глупому занятию» свое свободное время. Что заставило его отказаться от своих слов? Это же Хван.

Он не будет без цели бессмысленно шляться по замку ночью, когда может найти себе дела поинтереснее. Да, и Йеджи уже было комфортнее в одиночестве. Было время подумать.

Самой. О своем. Дыша холодным воздухом. Глядя на красивую россыпь звезд на темном небе.

Лучше бы отчет сделал. Руками потерла виски, пытаясь прийти в себя. Он же наверняка ждет за дверью. Если она задержится дольше положенного, то он найдет еще пару поводов подколоть ее. Ранить чуть глубже, если вообще это возможно. Мурашки прошлись по спине, когда она представила, каково это будет идти с ним бок о бок по коридору.

Смотреть на его тело, на его выразительные, вычерченные линии губ, которыми он так страстно сминал ее, которыми оставлял красные, багровые следы по всему телу, которые ей едва ли удавалось скрыть под огромными свитерами с высоким горлом.

Она пыталась скрыть это ото всех. От друзей, учителей, одноклассников. Но было абсолютно точно бесполезно скрывать это от самой себя. Она видела эти следы. Каждый раз, становясь под обволакивающие струи теплого душа, она смотрела на них, они были везде. Больше всего на шее, плечах, ключицах. Там было что-то вроде эпицентра всех отметин.

Укус на животе, около пупка, но он был не такой страшный, как на бедре, и определенно не такой страшный, какой она поставила ему на плече. Даже от одних воспоминаний на языке появляется терпкий вкус крови. Его крови. Хвановской.

Эти воспоминания хотелось вырвать из головы с корнем. Пускай болезненно, пускай мучительно, словно долбанный вирус, сосущий ее изнутри. Выжирающий весь свет, всю теплоту, все положительные эмоции. Просто хотелось избавиться.

Плевать как.

Сейчас было проще. Она просто-напросто привыкла. Привыкла видеть его прямую походку, привыкла идти сзади него, отставая на пару шагов. Было проще, потому что он не говорил ни слова. Лишь раздраженно рыкал на любопытных учеников начальных классов, которым было слишком интересно исследовать замок, чтобы какие-то правила на них повлияли.

И Йеджм им не завидовала.

Она видела, как натуральный, детский страх появлялся в их глазах, когда они только видели высокого габаритного Хван Хенджина, о котором среди младших классов ходили разные байки. Она как-то слышала парочку, даже повеселили немного, малыши думали, что Хван превращается в зверя в полнолуние и ест первоклассников.

Но она не могла их винить.

Ведь сама боится его. До чертиков. До дрожи в коленках. До спертого дыхания и пустыни вот рту. Хотя пора бы привыкнуть к его опасному внешнему виду, к его угрозам, рыкам и взглядам.

Но нет.

Она не могла.

— Йеджи, открывай, это Донхен, — он пару раз постучал в дверь общей комнаты, а на лице Йеджи отразилась лишь легкая улыбка, а на бледных щеках здоровый румянец.

После того поцелуя на балу им все же пришлось поговорить, и они решили сойтись на мнении, что им некуда спешить. И со всем этим вполне можно подождать. Хотя Йеджи и видела, что его это не совсем устраивало, но он делал это ради нее, и Йеджи уважала это. Он ей нравился. Правда, нравился.

Но сначала необходимо разобраться со всеми кошмарами, которые собрал в себе один человек, прежде чем открываться кому-то. Прежде, чем впустить кого-то нового в свою жизнь. Хотя она и так его уже впустила. Он теперь стал незаменимым, что ли. Он был рядом, когда ей категорически не хотелось оставаться одной. Когда все душило так, что она не могла сделать даже полного вдоха.

Вот.

Он стал глотком свежего воздуха.

И ей не хотелось ничего менять. Хотелось все так же допоздна задерживаться с ним в библиотеке, пытаясь объяснить очередную непонятную ему тему по математике. Потом идти с ним же в кафе, кушая мороженое, слушая его забавные истории. Она слушала его. А он ее.

И, казалось бы, вот оно, Йеджи, бери, чего же ты тянешь. Но что-то ощутимо кололо в груди, вырываясь наружу, не давая сделать шаг навстречу Киму. И у этого существа, живущего внутри, были явно льдисто-серые глаза.

— Что у тебя там? — улыбнулась она, увидев в его руке толстый учебник по математике.

Тут все было туго. У Донхена был определенно полностью гуманитарный склад ума, несмотря на то, что он собирался поступать на экономиста, как хотел его отец. Сколько бы Йеджи не старалась, даже самые простейшие тригонометрические функции осваивались Кимом с трудом, что и говорить об неопределенном интеграле и дифференциале.

Она была уверена, что проблемы у Дона были именно с одной из вышеперечисленных тем, несмотря на то, что они потратили добрых три часа на проработку номеров по этим темам.

— Ты можешь прямо сейчас убить меня этим учебником, и будешь абсолютно права, — в подтверждение своих слов он поднял вверх указательный палец, вызвав у Йеджи неосознанную улыбку, — сколько бы мопс сегодня не распинался об этих правилах дифференцирования, он словно говорит на эльфийском, честное слово.

Он посмотрел на нее с виноватой улыбкой и смешинках во взгляде теплых шоколадных глаз. Он нереально красив. Есть много красивых, умных девушек в пансионе, но из всех них он почему-то выбрал именно ее. Ту, которая чемодан не могла поднять по лестнице, ту, которую мало кто любит, ту, которую презирает Хван Хенджин. Последнее уже является крупным ударом по репутации.

За что он ей достался?

Она часто слышала шепотки, как девчонки говорят, какой он милый и как они хотели бы, чтобы он пригласил их погулять. И смотрели на нее с такой злостью, словно она забрала у них мечту всей жизни. Словно Ким игрушка, а не живой человек.

— Во-первых, не мопс, а О Чонмин, — нахмурилась Йеджи, с легким неодобрением глядя на высокого парня, — а, во-вторых, там ведь все элементарно, мы ведь готовились вчера, Дон. В каких облаках ты витал?

— Может быть, я просто смотрел на тебя? — проговорил он. — Йеджи, я уже третью неделю не могу и глаз отвести от твоих губ, даже если они и рассказывают о неизвестном интеграле.

Она старалась контролировать себя, чтобы не опозорится, чтобы не сделаться прямо сейчас красной, как всем известный овощ. Она просто не могла поверить, что кто-то мог ей любоваться, что кто-то мог подолгу смотреть на нее, изучать. Она просто не представляла, что кто-то мог интересоваться ею. Ведь она совсем не интересная.

Серая. Скучная. Книжная. Мышь.

Она не для таких парней, как Ким.

Йеджи никогда так близко ни с кем не общалась, кроме Вона и Бома. Они всегда были исключением из правил. Никогда ни с кем не сравнятся. Они — ее поддержка и опора даже в самые трудные дни, как настоящие родные братья. О математике она могла говорить часами, но никак не о себе.

Не о чем-то личном.

Она не привыкла открываться.

— Неопределенный, — тихо произнесла она, улыбнувшись лишь уголками губ.

— Что? — не понял он, удивлённо уставившись на Йеджи.

— Неопределенный интеграл, — пояснила она, с ухмылкой заметив на его лице вселенское недовольство математикой и жизнью в целом. — Давай сюда учебник.

***

Кулак с грохотом впечатывается в стенку так, что едва ли штукатурка не сыпется. Логическая цепочка строится сама собой в голове, только вот это его не устраивает, его определенно не устраивает то, что получается. Его нихрена не устраивает, что Йеджи оказалась вмешана каким-то гребанный образом в дела его семьи. Она, сука, не имеет к этому совершенно никакого отношения.

Она вообще ему никто.

Но какого-то хера именно она едва ли не летела ласточкой с пятого этажа. Почему хотели убрать именно ее, если нужен он? Кому нужно было это бесхребетное создание? Она ведь ничего не знает, ничем не смогла бы им помочь, иначе бы ее не сталкивали с крыши. Хотели напугать?

Не получилось.

Он найдет каждого ублюдка, замешанного в этом, и заставит захлебнуться собственной кровью. Никто не должен переходить ему дорогу. Хван Хенджин никогда не сдается. Никому и никогда. Скорее сдохнет, чем позволит кому-то как-то им манипулировать. Если эти ублюдки вынашивают именно такой план, то им придется потерпеть поражение.

Он не будет особо разговорчивым.

— Ты думаешь, в этом замешаны те, кто убил твоего отца? — осторожно проговорил Ли, развалившийся на кровати Хенджина, с заинтересованным видом наблюдая за манипуляциями Хвана, прекрасно зная, что задевает опасную тему, прекрасно понимая, что Хен может просто в любой момент сорваться лишь от одного упоминания об отце.

Тот что-то разузнал. Это было видно по нему. Весь внешний вид кричал о том, что Хвана что-то неимоверно бесит. Он был в ярости. Всепоглощающей. Такой блэковоской. Никто другой не рискнул бы подойти к нему сейчас. Но одна живая душа, посмотрев в эти глаза, смогла бы с ним заговорить.

Просто язык отсох бы от одного только взгляда.

А Минхо привык, он знает, что Хван понимает, что даже если даст ему по роже, то Минхо все равно от него не отстанет. Именно поэтому он все еще являлся единственным лучшим другом Хван Хенджина. Просто потому, что не боится, потому что не бросает тогда, когда Хенджину меньше всего нужно оставаться одному.

Он настоящий.

Не фальшивый, как все эти мажорчики на дорогих тачках и с золотыми часами на руках, которые думают, что именно это залог дружбы с младшим представителем семейства Хванов. Хвану нужен тот, кто не будет бояться. Таких у него и без того предостаточно. Целая армия тех, кто дрожит только от его имени.

— Я практически уверен, — прорычал он. — Только вот у меня лишь одно предположение, которое я никак не могу подтвердить хоть какими-то фактами.

— Поделишься? — выпуская колечко дыма в воздух, поинтересовался Минхо, внимательно глядя на черную фигуру.

— Ким, мать его, Донхен, — выдохнул Хван. — Эта сука в чем-то замешана, потому что он просто не может быть в стороне. Именно тогда, когда он перешел в пансион, началась эта хуета. И к кому он полез мгновенно? К Хван, блять, Йеджи. И все бы хорошо, складывается пазл, только вот не достает одного лишь весомого аргумента. Мотива. Нахрена ему это творить, если и так денег достаточно, судя по шмоткам, да и букве класса, в который он перешел? Я звонил матери, чтобы получить кое-какую информацию. За всю свою карьеру отец разрушил тридцать четыре огромных компаний, владельцы которых явно не желали добра ни моему отцу, ни семье в целом. Но ни у одного владельца нет фамилии Ким. Но рожа этого ублюдка кажется мне смутно знакомой, как будто я видел его то ли на какой-то встрече, то ли на званом ужине. Хуй знает, но фамилия Ким мне ни о чем не говорит.

То, что Ким был замешан хоть в чем-то, Хван был уверен на все сто процентов, только вот он не мог определить, что это за человек, и откуда он его знает. Слишком он сильно клеится к Йеджи, словно она что-то значит. Да, ему уже осточертело ждать, пока эта маленькая подстилка вернется в комнату.

Живой. Дышащей. Приятно пахнувшей.

Он не мог и глаз сомкнуть, пока девушка не хлопнет дверью своей комнаты. Пока не услышит, как за тонкой стенкой зашумит вода душа, как выключится свет. Он не переживал. Еще чего, больно важная персона. Просто…

Просто что, Хван? Просто у тебя все внутри сжимается от гребанной неконтролируемой ярости, когда ты видишь ее, сидящую так близко к сосунку? Просто спирает долбанное дыхание, когда она грызет кончик карандаша на истории, задумавшись о чем-то? Ты просто, блять, начал ходить на долбанное дежурство? Просто ответственность проснулась, а, Хван?

Просто что?

Объясни, что происходит. Какого хера каждую ночь только ее глаза во снах, какого хера ты по четверти часа таращишься в ванной на след от глубокого укуса на плече? Словно долбанный помешаный пялишься на следы от ее зубов, которые еще долго не сойдут с кожи. Как это называется? Как от этого избавиться?

Это…

Потом, не сейчас, не так важно. Надо разобраться в другом, более важным, чем его странности. Нужно понять, кто собирается его шантажировать, кто решил, что способен с ним соперничать. За эти три недели они не продвинулись ни на шаг, да и загадочный убийца больше не появлялся на горизонте.

Но Хван был абсолютно уверен, что он еще себя проявит, что не сможет слишком долго сидеть в кустах, ведь скоро зимние каникулы, на которые всех забирают по домам. В пансионе будет абсолютно пусто, идеальное время для расставления ловушек. Только вот осталось лишь понять, кто играет в этой игре лидирующую роль.

Отца мог убить, кто угодно, ведь никто не знал, что после его смерти компания не разрушится, а перейдёт во владения его сына. Человек, который его убил не знал об этом.

Хотел разгромить. Уничтожить. Разрушить.

Не вышло.

Хван Миджун был слишком умен, чтобы не продумать все наперед. Был слишком горд, чтобы сказать, что ему угрожают. Был слишком эгоистичен, чтобы остаться рядом со своей семьей, а не сдохнуть в собственном офисе, как последний трус.

Снова громкий удар по стенке кулаком, которые каким-то образом уже оказался сбитым в кровь.

— Прекрати, Хен, — рявкнул Минхо. — Ты не думаешь, что зациклился на одном лишь Ким только потому, что тот клеится к Йеджи?

Яростный взгляд врезался, казалось, в самую душу, прожигая все внутренности. Лино был практически полностью уверен, что если сейчас он еще хоть раз упомянёт это имя, то Хенджин ему врежет. Но он привык говорить то, что думает. Без страха, что Хенджин как-то не так отреагирует. Будет, как будет.

И Хван всегда ценил это его качество, хоть иногда оно и выводило его из себя.

Но с Йеджи все было по-другому. Ему просто не хотелось слышать ее фамилию и фамилию Ким в одном предложении с его именем. Сразу внутри зажигался огонь, который редко удается быстро потушить.

— Она-то тут с какого бока? — проговорил он, едва ли не шипя. — Как, сука, до тебя не доходит, что похуй на нее, но я этого типа откуда-то знаю, если ты не собираешься помогать мне разобраться со всем этим дерьмом, то я разберусь сам.

А ведь она реально собралась его игнорировать. Сама. Не он ее, а она. Знала бы, как его легкие раздирает каждое гребанное дежурство от ее запаха, которые слабым шлейфом витает в коридоре, никогда бы не пришла на дежурство, наплевав на все. Только вот ей не плевать. Она ведь гребанная мазохистка.

Или дура.

Скорее всего дура.

Ведь только дура будет шляться ночью по коридорам пустого замка после того, как ее едва не убили. И убили бы, не окажись его рядом. Она просто осталась бы красивым пятнышком на асфальте. Ему даже снилось это. Как он подходит к бледному изломанному телу, смотрит в открытые, но уже неживые стеклянные лазурные глаза. Она такая хрупкая и тонкая в этом белом платье.

Вокруг все кричат что-то, но он не слышит.

Лишь пристально вглядывается в бледное, мертвое лицо, не веря, что это та самая девушка, которая с пеной у рта постоянно что-то доказывает, та, что кричит, та, что так нежно целует.

Видит только струйку алой крови, вытекающей из ее рта.

И что-то непонятное колит в груди, зверь скулит, рвется наружу, царапая своими когтями стенки своей клетки, своей западни. Ему хочется выть, убивать, хочется чувствовать запах крови. И он просыпается в холодном поту, не понимая, что происходит. Не понимая, что он вообще творит. Демон лишь смотрит на него своими черными глазами-бусинками, не понимая, что вообще происходит с хозяином.

Идет к ней в комнату. Открыта дверь. Ну, и не идиотка ли она? Почему-то так хочется, так нестерпимо, до боли в груди хочется убедиться, что она там есть, что дышит, что пахнет так же, как он помнит.

Не задумываясь над причинами.

Все равно никто не узнает, никто не осудит. Просто надо.

Приоткрывает дверь, смотрит на девушку, скрючившуюся на кровати, обнимающую одеяло. Спит крепко, словно ей снится что-то до одури интересное. Длинные волосы разметались по подушке, а губы забавно сложены в бантик. Она словно сейчас не та язвительная заучка, смеющая что-то отвечать ему в ответ.

Она, как маленький ребенок. Такая чертовски невинная. Нет той ненависти на лице, нет той агрессии и презрения. Она чистая, такая чистая, что он чувствует себя рядом с ней грязным, порочным.

И он ненавидит себя за это.

Ярко-желтая коробочка, валяющаяся на полу, привлекает внимание, но он не может понять, что это, поэтому подходит ближе, стараясь не разбудить Йеджи. Но та, словно в танке. Поднимает коробочку, а на лице появляется усмешка.

Слабачка.

Что, Йеджи, не можешь справиться со всем на свете? Не все у тебя под железным контролем? Он узнал это снотворное, им пользовалась его мать в первые месяца после смерти отца, но он так же знал, что бывает от передозировки. Идиотка. Неужели так сложно бороться со своими кошмарами?

Ты же терпела меня целых одиннадцать лет, Йеджи.

Меня, Хван Хенджина.

Неужели сдалась каким-то кошмарам? Он просто не мог поверить в это. Она ведь такая рациональная и правильная, а пьет таблетки без рецепта. Хотелось взять и выкинуть эту коробку в окно, но он сдержал себя. Она слишком правильная, чтобы пить больше, чем надо, верно?

Зачем ей вообще это надо? Неужели все настолько плохо?

— Хе-е-ен, я с кем разговариваю? — Минхо помахал перед его лицом рукой, выводя из воспоминаний.

Пора бы прекращать вот так уходить в себя посреди разговора. Скоро начнут считать за сумасшедшего такими темпами. А ведь он и был таким. Он постепенно сходил с ума, потому что замечал за собой эти взгляды на нее. Он смотрел, не мог отвести порой взгляда. И хотелось дать себе по лицу за это.

Очень хотелось.

За долбанную беспомощность.

Но сегодня она поговорит с ним. Пускай делает, что хочет, но объясняет, какого хуя это за таблетки. Пускай все объясняет. Пускай кричит, бьется в истерике, плачет, но не молчит. Он больше не позволит ей молчать. Только не с ним. Пускай идиотка заканчивает свою игру в молчанку. Все, достала, хочешь молчать? Посмотрим, сколько ты продержишься.

Даже если придется вытряхивать из нее эти слова.

Он все сделает, чтобы вывести ее из долбанного равновесия. Она не сможет долго оставаться равнодушной. Он слишком хорошо ее знает, так что может судить. Стоит лишь довести ее до точки кипения.

— Ты куда это? — удивленно спросил Ли, глядя, как Хенджин выходит за дверь.

— На ночное дежурство, — ухмыльнулся он.