глава 8

- Ким Донхен, ну, надо же, - ухмыльнулся Ли Минхо, толкнув его плечом так, что тот отшатнулся. - Какая неожиданная встреча.

Хенджин непроизвольно окинул парня одним из своих фирменных презрительных взглядов, от которых обычно людям становилось не по себе, но Ким, казалось, не заметил его. Весь вид блондина вызывал одно лишь неприкрытое раздражение. Эти зализанные светлые волосы, карие глаза, судорожно бегающие с Ли на Хвана. Хотелось испортить эту мнимую идеальность.

И он испортит.

Они подловили Кима в коридоре третьего этажа и уже не собирались отпускать, пока популярно не объяснят, кто тут главный. Кто в этой школе диктует правила. Это необходимо было сделать еще тогда, когда он спровоцировал его в коридоре, но там было слишком много народу. Не то, чтобы он боялся, что кто-то кому-то расскажет, не родилось еще таких смельчаков, но не хотелось, чтобы за этим наблюдали.

Наблюдала она.

Заткнись, а? Она тут совершенно не причем. Схерали вообще в этот момент мысли о заучке?

Разговоры с собственным подсознанием превращались в привычку, от которой хотелось поскорее избавиться.

Он не хотел, чтобы за этим наблюдали в коридоре, потому что такое скопление людей могло бы привлечь внимание учителей. А беспокоить лишний раз мать ему не хотелось. Это правильное оправдание. Именно она. Насрать на Йеджи.

- Чего-то хотели? - поинтересовался Ким.

Хван, заметив насмешливый взгляд Лино, решил позволить другу снять стресс, а заодно и повеселиться. В конце концов, ему не жалко. Хотя, нет, жалко. Он сам хочет увидеть в его глазах страх, когда он поймет, кто перед ним, кем он является, когда взмолиться о пощаде. Нет, он не передаст этого наслаждения Лино, как бы тот не хотел выпустить пар.

Ему нужна разрядка.

И Ким очень даже поможет ему ее получить.

- Прояснить кое-что, - саркастически ухмыльнулся Минхо. - Понимаешь, в чем дело, мой дорогой друг, у нас тут своя пищевая цепочка. И ты далеко не на вершине, доступно?

Губы Хвана искривила злобная усмешка. Любит же Линоу всякие прелюдии. Да, Хенджин тоже любит поразглагольствовать на тему ущербности, морально унижать, втаптывать в грязь медленно и искусно, но сейчас был не тот случай. Сейчас ему не хотелось говорить, ему хотелось крови. Ему хотелось уже впечатать свой кулак в чье-то лицо.

Этот индивид влился в его команду. Посмел что-то ответить ему. Строит из себя главного.

Хенджин и за меньшее наказывал.

А еще он общается с Йеджи и ее дружками. А это еще один повод для презрения. В память бумерангом ворвалось воспоминание о сладких губах, которые он тщательно пытался выбросить из своей головы навсегда. Ведь он хотел просто унизить ее, заткнуть, но никак не почувствовать того наслаждения, когда она ответила ему. Когда ее блядские губы ответили, сминая его.

Что с тобой, Хенджин? Недотрах? Встает даже на заучку?

С этой проблемой ему реально необходимо было что-то делать, потому что так больше продолжаться не должно. Он не должен больше думать о том, какие у нее губы на вкус. Он должен думать только о том, как уколоть ее побольнее, как заставить рыдать.

А она ведь не заплакала.

Сколько раз он видел, как после издевок, грубых оскорблений, уязвленная Йеджи убегала от него со слезами на глазах. Схерали она не заплакала, когда он позволил себе так ее унизить? Почему не вырывалась до последнего? Почему просто ответила?

И самое главное «почему» на данный момент. Почему он позволяет ей сидеть в его мыслях?

Он не понимал, как ему удалось тогда оттолкнуть, сказать ей что-то оскорбительное, когда желание нагнуть ее прямо на том балконе было настолько невыносимым, что пах пульсировал болью.

- Думаете, что самые крутые и вам все можно? - дерзко вздернув подбородок, ответил Ким, словно специально нарываясь.

- Дай подумать, - Лино задумчиво потер переносицу. - Да, но мы так не думаем, мы такие и есть.

- Это не будет продолжаться долго, - самоуверенно ответил Ким. - Может, появился кто-то, кто собирается прекратить это.

Хенджин не выдержал. Запрокинув голову, громко, издевательски расхохотался, потому что понимал, что вряд ли этот запал Кима сохранится и до следующей их встречи. Все лица, которые когда-то встречались с его кулаком, больше ничего в его сторону не смели сказать.

Просто молча жрали то дерьмо, что дают.

Так будет и с этим. Потому что он ничем не отличается ото всех остальных. Такой же серый, невзрачный, тупой ушлепок, которые посмел что-то вякнуть, а потом спустил в штаны. Хвана никто и никогда не посмеет сдвинуть с его места. Он чертов Король этого пансиона, этого города и ничто, ничто этого не изменит. Никому не позволит. А уж тем более кому-то, вроде этого ничтожества.

Слыша, как к его грубому смеху, прибавился заразительный Минхо, он скосил глаза на друга. По тому видно было, что он тоже хочет развлечься с новой игрушкой для битья. По азарту в его горящих глазах, по сжатым кулакам.

Вдоволь отсмеявшись, он, приподняв бровь, спросил:

- Этот кто-то ты?

- Возможно.

Слишком он храбрый, однако. Или, может, глупый. Впрочем, плевать. За свои слова, поступки необходимо отвечать даже такому ушлепку, как Ким. В лучшем случае, он отделается фингалом под глазом и ущемленным эго.

- Знаешь, хорошие мальчики постоянно получают по своему благородному ебальнику, - ухмыльнулся Хван, резким движением впечатывая свой кулак в челюсть Дона.

Это было чертово наслаждение, словно он, наконец, выдохнул, когда почувствовать легкую, жужжащую боль в руке, которая была так знакома, что стала практически родной. На губах заиграла знакомая кровожадная улыбка, когда он заметил злость в глазах Кима.

Давай, злись, но ты ничего не сможешь поделать!

Ему нравилось это, нравилось чувствовать себя главным, лучшим, осознавать свое неоспоримое превосходство. Это была его прерогатива, и никто, никто у него не сможет ее отнять. Сколько бы Ким не злился, жадно хватая губами воздух, сколько бы ни делал лишних размахиваний руками, ему даже не задеть его.

Даже не смять рубашку. Даже не испортить прическу, сколько бы он не махал кулаками.

Надо отдать парню должное: он пытался. Наносил удары, но промахивался, движения выглядели лишь нелепыми и глупыми. Он то и дело пытался каким-то образом повалить Хвана на землю, но тот только смеялся ему в лицо, отпуская язвительные комментарии по поводу его ударов.

Еще один удар пришелся в нос, из которого мгновенно фонтаном хлынула кровь, а голова непроизвольно дернулась в сторону, открывая бледную шею. И тут резко Хван замер. Всего на мгновение оступился, задержав свой взгляд на шее блондина. Около ворота белой рубашки была темная клякса, очертаниями похожая на звезду, которую он где-то уже видел. Это родимое пятно определенно было на чьей-то шее.

Он помнил это.

Это не просто случайность. Он видел это чертово родимое пятно на другой шее. На этом же месте. Откуда он мог так отчетливо помнить его?

Обдумать это Ким ему не дал, мазанув кулаком куда-то в район правой части лица. Он даже и не заметил этого. Даже не почувствовал боли. Словно и не ему только что пришелся удар. Он давно уже не чувствовал сильной боли, потому что, казалось, он сделан полностью изо льда.

Холодного и бесчувственного.

- Хён, - Лино сделал шаг вперед.

- Сам, - рыкнул Хван, облизывая губу, чувствуя на ней солоноватый привкус крови.

Все-таки задел, ублюдок.

Сейчас он хотел набить морду Киму самостоятельно, не прибегая к помощи Лино. Самому вытрясти из ублюдка всю душу. Он заслуживал этого. Он посмел перечить. Посмел ослушаться. Злость закипала внутри вперемешку с неконтролируемой яростью. Хвану казалось, что он вот-вот выпустит на прогулку своего внутреннего зверя.

Ужасного в своем гневе.

И мог выпустить его. Потому что ничего не останавливало. Не было рычага. Минхо прекрасно знает его в гневе, а на ушлепка плевать. Просто нужно позволить. Открыться. Чтобы он успокоился потом. Чтобы хотя бы на некоторое время не трогал его, не мучал. Хотя бы на мгновение, а потом снова запереть этого зверя в клетку. На долгий срок.

Следующий удар повалил Кима с ног. Он скорчился на полу, прижимая руки к животу. Он был жалким. Где его хваленная смелость? Где самоуверенные слова? Но он не сказал ни слова. Не молил о пощаде. А Хван хотел услышать. Хотел насладиться звуками его мольбы.

И он добьётся этого. Вытрясет из него всю душу, если понадобится.

- Хен, хватит с него, - осторожно проговорил Минхо.

Нет, не хватит. Ему нужно еще. Еще больше боли и страдания. Чтобы он окончательно понял, что нельзя перегораживать дорогу Хван Хенджину, что нельзя даже смотреть в его сторону без страха. Чтобы осознал, что он за человек. Чтобы его фамилия стучала весь год у него в висках.

Хван. Хван. Хван.

Он от силы ударил его ногой. И еще и еще, добивая. Срывая свою злость. Зверь внутри рычит и скалится, потому что, наконец, доволен. Наконец, не царапает по стенкам. Не вырывается на свободу. Наконец, он не тревожит своего хозяина. Он просто радостно воет, запрокинув голову.

Ким молчал, кажется, вообще не способный говорить, и это бесило. Давай, скажи, чтобы он остановился! Попроси о помощи! Моли о пощаде, сука! Признай тот факт, что ты чертово ничтожество, что ты чертов грязный ублюдок. Все смешалось, он уже ничего не слышал, что происходило вокруг, только ярость заполонила глаза.

И тут резко. Словно ударом по голове. Чем-то адово тяжелым и горячим. Большие голубые глаза. Сейчас такие огромные. Смотрят с таким неподдельным ужасом, будто увидели в нем этого зверя, увидели монстра. Это была гребанная вспышка. Гребанный удар по голове, когда маленькая, такая теплая, цепкая рука перехватила его за плечо.

И зверь ушел. Просто сам забился в клетку, скуля, как щенок, не желая смотреть в эти лазурные глаза. Словно стыдясь смотреть в них.

Как? Как она это сделала? Как усмирила? Как успокоила?

Никто и никогда не мог остановить его, даже он, а тут одна ничтожная девчушка, не понимающая, что творит, заставила его уйти в свою тюрьму. Невероятно. У нее, что, совсем отсутствует инстинкт долбанного самосохранения? Почему она не бежит сейчас за тридевять земель? Почему не приходит в ужас от того, что она видит сейчас в его глазах? Дура. Полная дура. В таком состоянии его даже Лино не в силах усмирить, а у нее получилось. Бред какой-то. Они смотрели в глаза друг другу долгих несколько секунд.

Йеджи боялась. Она боялась той горячей ярости, которую она видела в ледяных глазах. Но это было необходимо, необходимо было остановить его, иначе он бы просто убил Донхена. Он бил с такой яростью, что Йеджи едва не расплакалась от страха. Никогда она не видела Хвана таким злым.

Как бы она ни боялась его сейчас, она не имела никакого права оставить Дона в одиночестве. Она не имела никакого права не обращать на это внимания. Не имела права спускать Хвану и это с рук.

Гнев, ярость, дьявольский огонь в его глазах - все это испугало бы любого. И она определенно не была исключением.

Это отталкивало, но она не могла позволить ему продолжить. Должна была показать, что совсем не слабая. Совсем не трусиха. Плевать, что там кричал Ли, как пытался остановить, она не должна была позволить и дальше избивать Кима. Он кричал, чтобы не подходила, пытался ухватить за кофту. Но она ломанулась, совершенно не обдумывая.

Она тоже может быть сильной.

Стучала в голове лишь одна мысль, бившая по вискам, словно железный молоток.

Остановить. Остановить. Как-то. Неважно. Хоть что-то сделать.

Его взгляд резко изменился. Словно по щелчку. Вместо безумной, словно ураган, ярости пришло привычное равнодушие с каплей злости и раздражения. Йеджи едва не выдохнула громко от облегчения, ведь такой взгляд был ей уже привычен. Только сейчас она заметила, что у Хвана разбита губа. Взгляд невольно переместился на его рот. Тот рот, который так грубо ее целовал. Те губы, которые с таким остервенением сминали ее, врываясь языком.

Чертов Хван внешне идеален даже с разбитой губой.

- Совсем мозгов нет, Хван Йеджи? - прохрипел Хван, отведя взгляд. - Или совсем их растеряла, когда бежала дружка своего спасать?

Язык словно прилип к небу. Йеджи не смогла и слова вразумительно произнести, а хотя надо было. Надо было накричать, пригрозить тем, что она расскажет все директору, однако, из ее рта не вылетело ни слова. Ни единого звука. Она лишь распахнула рот, чтобы сказать что-то, но все мысли спутались, перемешались, заставляя обратно плотно сомкнуть губы.

Взгляд резко переместился на скрючившегося на полу Ким Донхена. На него было больно смотреть. Он прижимал к себе ноги, прикрывал лицо руками, едва ли не дрожал. Из носа струилась кровь, а белая рубашка была вся в пятнах грязи, оставшихся от фирменных ботинков Хвана.

Ублюдок.

Как можно так поступить с живым человеком? Он ведь не вещь! Это ненормально, нельзя причинять человеку такую боль. Это жестоко, слишком жестоко.

Ну, а чего ты ждала, Йеджи? Это Хван. Он всегда таким был, таким и останется.

Она подлетела к Киму, опустившись на колени. Он кашлял, глаза были мутными, заплывшими. Казалось, что он совершенно не понимал, что происходит. Хван стоял над ними, глядя с презрением и отвращением на то, что делала девушка. А ей было плевать.

- Можешь забирать, - холодно ответил Хван, - он получил свое. Пойдем, Лин.

Подумать обо всем этом совершенно не было времени. Пока шаги удалялись, Йеджи отчаянно соображала, как бы отнести Кима в медпункт, только вот она не сможет не то, что поднять его на ноги, она не в состоянии даже сдвинуть его с места со своим-то телосложением.

Как назло по коридору не проходило ни одного ученика. Словно все вмиг исчезли, хотя этот коридор никогда не бывал пустым.

- Йе-джи, - по слогам произнес Донхен, хрипя, пытаясь самостоятельно подняться на ноги, но не смог.

Его взгляд стал более осознанным. Словно он, наконец, понял, кто перед ним. Что никто больше не причинит боли. Что он в безопасности. И она могла бы ему ее обеспечить, если бы он хоть чуть-чуть помог ей. Просто встать и попытаться пойти.

Такой Ким разительно отличался от улыбчивого парня, которые помог поднять ее чемодан. У которого была идеальная рубашка, прическа и уверенный взгляд теплых карих глаз.

- Это я, - тихо произнесла Йеджи. - Донхен, я не смогу тебя поднять. Ты сможешь встать, оперевшись на мое плечо?

Его хватило лишь на то, чтобы слабо кивнуть. Он не без помощи Йеджи приподнялся на локтях, а свет упал на его лицо. Йеджи едва ли не вскрикнула от ужаса, потому что все его лицо было в крови, хлещущей из носа. Светлые волосы были растрепанными и залипшими в крови. Встав на ноги, он крепко обхватил Йеджи рукой, буквально державшись за нее. Было тяжело, но она пошла в направлении медицинского пункта, еле волоча за собой ноги.

Дон шел тоже с трудом, постоянно спотыкаясь, заваливаясь на бок и хрипло извиняясь, но он не мог по-другому.

Боже, Хван вообще человек?

Как можно быть таким жестоким и кровожадным? Донхен же практически ничего ему не сделал. Но она увидела его истинное лицо. То, что он прячет за самоуверенной маской.

То, от которого подкашиваются ноги от страха и дрожит все тело.

Оказывается, с ней он был еще не так уж и жесток. А ведь и жаловаться нет смысла, потому что ему все равно ничего не сделают. Потому что его семья спонсирует данное учебное заведение даже после смерти отца. Максимум, расскажут матери, которая ничего ему не сможет сделать.

Несправедливо.

Чертовски несправедливо, но она ничего не могла с этим поделать, потому что Хвану в этой жизни можно все. Оставалось просто смириться с этим.

***

Поймать Черен удалось только после ужина, на котором она была подозрительно тиха и задумчива, словно не от мира сего. Она сидела в одиночестве, практически не притрагиваясь к еде, лишь ковыряясь в ней вилкой.

А чего ты хотел, идиот? Ее едва ли не изнасиловал собственный парень!

Ему не хотелось заходить в столовую, потому что показывать свое разукрашенное учениками лицо не было совершенно никакого желания. Тем более, что его не было сегодня на всех уроках, а оправдываться перед преподавателями ему не хотелось. Должно быть, они удивились, когда на уроках не появилось сразу три ученика.

Хотелось оправдываться только перед одним человеком.

Сколько угодно он мог молить о прощении. Лишь бы простила, лишь бы снова доверилась. Часами. Днями. Неделями. Месяцами. Плевать сколько на это уйдет времени и сил. Он добьётся ее прощения.

Воспоминания о вчерашней ночи буквально захлестнули с головой. То, как он грубо целовал ее, как трогал. Черт, это словно был совсем не он. Он не хотел этого. Он не знал, что делал бы, если бы Лино не появился бы так чертовски вовремя.

Он впервые был благодарен ублюдку за то, что он ударил его.

Ёнбом, похоже, предпочел ужину парочку сериалов. Решил, по ходу, строить из себя больного окончательно. Но более странным было то, что на ужине не было Йеджи и Кима. Скорее всего, это просто совпадение, потому что...

Потому что это Йеджи.

Скорее всего, она просто засиделась в библиотеке за какой-то увлекательной книгой, позабыв о времени. А Ким..., а что Ким? Этот, скорее всего, просто заблудился и потому опаздывает.

Придумывая друзьям оправдания, он едва не пропустил тот момент, когда Черен, раздраженно бросив вилку с громким звоном в тарелку, встала из-за стола и направилась к выходу. Одета она была так вызывающе-сексуально, что у Вона едва не снесло крышу от одного только вида.

Коротенькие джинсовые шортики давали волю безграничной фантазии. Черный топ оголял тонкую полоску живота, потому что шорты были с завышенной талией и прикрывали остальное. Она редко так одевалась. Только когда не было времени придумать стильный образ или же просто ей необходима была одежда, в которой она чувствовала бы себя максимально комфортно.

- Рён! - позвал он, перехватив ее тонкое запястье, когда она вышла за дверь, упорно пытаясь его игнорировать.

Она, раздраженно вырвав руку, продолжила путь по коридору. Вон сейчас был тем, с кем ей меньше всего хотелось разговаривать, но она понимала, что он так просто не отвяжется. Она понимала, что он совсем не хотел причинить ей вред вчера, но он сделал это.

Он едва не трахнул ее насильно в том коридоре.

И плевать, какие у него там оправдания. Она не собиралась искать их ему.

- Черен, да постой же ты, - взмолился он, и она остановилась. - Просто выслушай.

Потому что он заслуживал, чтобы его выслушали. В конце концов, они не чужие друг другу люди. Как бы она не кричала сейчас, что ненавидит его - это было совершенно не так. Ее разрывало изнутри от того, что они поссорились, и хотелось помириться до безумия, но наступать на глотку своей гордости она не собиралась.

Она просто выслушает и сделает выводы.

Она не может с ним быть стервой, потому что слишком много у них было замечательных, счастливых моментов.

- Что ты хочешь, Вон? - устало спросила она, поворачиваясь к нему лицом.

Рассеченная бровь, губа, припухшее лицо - все это свидетельствовало о том, как сильно вчера был зол Лино. Не хотелось думать о том, что было бы, если бы она его не остановила так вовремя. Он бы просто убил его в том коридоре. Сейчас проявлялась непреодолимое желание привычно обвить руками его шею, зарываясь пальчиками в короткие волосы на затылке и нежно-нежно поцеловать, слушая, как он шепчет ей на ухо всякие приятные милости.

Она уже по этому скучала.

Вон запустил руку в волосы, словно думая, что же ему сказать. Какие слова подобрать.

- Прости меня, - прошептал он с грустью в грубом голосе. - Ты не представляешь, насколько я сожалею о том, что натворил. Я такой идиот. Я знаю, что это просто нереально простить, но я просто должен был это сказать. Черт, малышка, если бы у меня была бы возможность повернуть время вспять, я бы так и поступил. Я бы все отдал, чтобы все изменить.

Он едва не плакал.

Просто сдерживался, не позволяя эмоциям выплеснуться наружу, потому что он пацан. А он всегда ей говорил, что плачут только слабаки. Но сейчас он выглядел таким слабым и незащищенным, что черен просто не выдержала. Преодолела расстояние между ними в три шага и крепко обняла.

И он среагировал мгновенно, крепко прижимая к себе хрупкое тельце. Казалось, будто сейчас просто затрещат кости, потому что вон всегда любил крепкие медвежьи объятия. Она судорожно мяла его рубашку на спине, а он гладил ее по спине, шепча ей что-то на ухо.

Да, может, это и слабо. Может, она и не должна была этого делать. Какая разница, если ее тянуло к нему?

- Малышка, я клянусь тебе, такого больше никогда не повторится, - словно безумный шептал он, покрывая быстрыми поцелуями ее лицо. - Я никогда больше не причиню тебе вреда, слышишь? Никому тебя не отдам. Люблю тебя так сильно.

И она верила, потому что не могла по-другому. Потому что слишком привязалась к этому большому, но такому родному человеку. Потому что уже не представляла свою жизнь без него. Потому что не могла его так просто потерять.

Да, пускай пришлось все-таки наступить на свою гордость. Да, пришлось простить то, что не каждая сможет простить, но она была так счастлива, когда его руки так крепко прижимали ее к себе, что каждая клеточка тела не хотела, чтобы он отпускал ее.

Чтобы она чувствовала его теплоту, его любовь.

Плевать, что было раньше, важно лишь то, что она чувствует сейчас. Как улыбается, когда его мягкие, нежные, совсем не такие, как прошлой ночью, губы целуют ее щеки, глаза. Как сама целует в ответ в теплые губы, а он едва ли не стонет от удовольствия, потому что только она вызывает в нем такие сильные чувства.

- Я так тебя люблю, - продолжал лихорадочно шептать он, словно совершенно безумный. - Не отпущу больше никогда.

И она верила. И забывала обо всем.