22.

— Мда, херово, — смотря на лужу, образовавшуюся после двухдневного — а по ощущениям, бесконечного, — ливня, протянул Гена. Всё бы ничего, если бы лужа не была прямо посреди базы, внутри ангара — он и Меленин стояли возле неё, задрав головы на потолок. Стык между двумя бетонными плитами, очевидно, прохудился, а последствия аномальных природных явлений масштабы приобрели катастрофические. Дождевая вода, всё ещё остававшаяся на крыше здания, продолжала с раздражающим звуком медленно капать внутрь через щель.

В здании пахло сыростью — а в совокупности с сильным, непривычно холодным для южного региона ветром, что не замолкал последние сутки, внутри ангара стало промозгло. Это ощущалось всеми тремя присутствующими, но девушкой, сидящей на диване с поджатым ногами, больше всего.

Вишнёва в наушниках по видеозвонку слушала восхищённые рассказы Риты о Варшаве — о шопинге в брендовых магазинах, о достопримечательностях и о том, как вчера они с отцом даже ходили в бар и пили там по очереди все коктейли, что были в меню. Лика искренне радовалась за подругу — особенно потому, что Рита впервые за долгое время выглядела настолько счастливой, демонстрируя на камеру маленькую сумочку от Гучи:

— Прикинь, как она будет смотреться с моим красным платьем! Я так жалею, что не взяла его с собой, — протянула блондинка, откидывая сумку на диван. — Но бля, с другой стороны — все и так думают, что это мой богатый папик, а не просто папа, а платье это шлюховское, — задумчиво добавила она, чем вызвала смех Лики:

— Главное, что и ты, и папа счастливы, а кто там что думает — их дело, — Рита активно закивала, но не успела ответить, делая пару глотков воды из стакана. — Тем более, он у тебя симпатичный, так что и не обидно, — добавила Вишня, заставив Андрееву в шутку нахмурить брови:

— Если бы не знала о твоей необъятной любви к Кислову, я бы напряглась.

— А что? Стали бы прям семьёй, — продолжала Лика, выделяя последнее слово и пытаясь не смеяться в голос от недовольного выражения лица подруги.

— Ты мне и так семья, моего отца просьба не соблазнять, — закатила глаза Рита. — И я ужасно соскучилась. Не планировала тут зависать так долго, но что-то дни совсем незаметно идут...

— Да ладно, Ритуль, — уже серьёзно ответила Вишнёва. — Я всё равно целыми днями дома. Маме после операции плохо совсем. Сейчас я с парнями только потому, что она в Симферополе, первая химия и все дела, — выдохнула девушка, словно оправдываясь.

— Ну вот, химия поможет и будет лучше, — стараясь звучать как можно увереннее, после паузы произнесла Андреева.

— Наверное. Не будем загадывать, — Лика улыбнулась уголком рта, а внутри всё разрывалось от боли после сказанных подругой слов. На сердце камнем висело осознание того, что после приезда Риты нужно будет сказать ей, что лучше уже не будет; что отсчёт идёт на убыль и что ничто её матери не поможет.

Подруга ещё рассказывала о прошедших днях, но Вишнёва мысленно всё дальше отдалялась от этого диалога, неосознанно сравнивая поведение отца Риты со своим. Скандал, устроенный матерью Лики Вишнёву, когда тот забрал её после операции из больницы, особых результатов не дал — Сергей хоть и стал брать немного больше выходных и находиться дома чаще, присутствовал лишь формально. Правильнее даже сказать, теоретически — потому что большинство времени молчал, лишь односложно отвечая на вопросы жены и дочери, и просто существовал на фоне. Лика искренне не понимала — действительно ли матери так важно такое его присутствие, или же она просто пытается убедить себя, что Сергей тут не для галочки. Сама Вишнёва понимала слишком хорошо: отец терпит это, потому что терпеть капризы больной жены осталось недолго.

Андреева вскоре попрощалась, обещая прислать фотографии вечером — сегодня они с отцом должны были посетить музей и какой-то известный ресторан, но в чём «фишки» обоих мест, Лика прослушала. Сосредоточиться на счастливой речи подруги было сложнее с каждой минутой, и когда та отключила звонок, Лика с облегчением выдохнула, на секунду прикрыв глаза. И от этих эмоций всё нутро прожигал стыд.

Вытащив наушники, Вишня вслушивалась в диалог Мела и Гены, решавших, что нужно купить брезент и натянуть его на крыше, но не успела девушка и слово вставить, как дверь ангара открылась, и на пороге оказался Киса.

— О, Кис, ты же сказал, что не придёшь, — подлетев в два шага и протянув кудрявому руку, начал Егор.

Гена поздоровался тоже, отбив Кислову кулачок, но взгляд карих глаз сразу метнулся к сидящей на диване и не думавшей вставать Вишнёвой. Смутившись, потому что уже не ожидала увидеть его здесь после его сообщений в беседе о занятости на работе, та неловко помахала рукой в знак приветствия. Сердце предательски забилось чаще.

— Да в баре, сука, семь пятниц на неделе, — шмыгнув носом, ответил Киса. — Переставили смены нахуй, не моя сегодня. — Звучало не убедительно, но сил придумывать что-то более правдоподобное не осталось; а о том, чтобы сказать правду — что назначенный на сегодня рейс за контрабандным алкоголем перенесли уже во второй раз, — даже речи быть не могло.

Кису злило и пугало одновременно, что у Шакирова какие-то проблемы с пограничниками, и быстро отвязаться от занятия, которым он далеко не гордился, на этот раз не получится. Риск рос в геометрической прогрессии — и то, что вместе с ним росли и ставки — сумма, которую Руслан платил за это дело, — тому прямое подтверждение. Как и сегодняшний разговор с Лёхой на заднем дворе бара — когда после распитой на двоих уже начатой бутылки виски сменщик сказал, что после этого раза завяжет и вообще из бара уволится. Киса, конечно, шутил о его желании спокойной семейной жизни — тот сделал своей девушке предложение; но в глубине души прекрасно понимал, что Лёша прав, и ни до чего хорошего их дополнительный источник дохода не доведёт. Сменщику он свои мысли не озвучил, отмахнувшись простым «посмотрим», но смотреть, честно говоря, было не на что, и Киса это осознавал очень чётко.

Помимо нарастающей тревоги, которая не глушилась ни таблетками, ни просто самоубеждением, что всё будет нормально, мысли занимала вещь и куда более пугающая — после обзорного выхода Антона из рехаба, врачи объявили вполне конкретную дату выписки — и до неё осталось две с половиной недели. Оговорка «если положительная динамика сохранится», конечно, присутствовала; но Киса понятия не имел, какой исход его пугал больше. Если отец пройдёт этот срок без нарушений и действительно выйдет из центра, или же вариант противоположный.

Алкоголь эти страхи не размыл тоже — только усилил, причём вместе с чувством всепоглощающего одиночества. Киса считал, что к нему привык — как к постоянному фону, на который и внимания уже не обращаешь. Но сейчас, смотря на вытянувшую ноги на диване Вишнёву, старательно пытающуюся вести себя непринуждённо, понимал, что к некоторым вещам привыкнуть невозможно. Можно игнорировать какое-то время, как противно ноющий зуб — но в какой-то момент всё воспалится так, что от боли на стены лезть захочется. И такой момент настал сейчас.

— Двигайся давай, — хрипло бросил Киса, подойдя к дивану и смотря на Лику сверху вниз.

Та на миг замерла, подбирая слова — первой реакцией было желание огрызнуться и сказать, что свободны ещё два кресла, но что-то во взгляде Вани всё остроумие из головы вышибло. Вишнёва села ровнее, подобрав ноги и освобождая место — девушка неосознанно забилась в угол, вцепившись пальцами в подлокотник. Меленин с Зуевым молча наблюдали за этой сценой, не скрывая настороженности — но отвернулись и продолжили диалог после того, как Киса невозмутимо сел рядом с Ликой, оставляя пустой большую часть дивана, и положил голову на её плечо.

Вишнёва машинально напряглась, чувствуя, как его волосы щекочут шею, а сам Киса заметно расслабился. Он разблокировал телефон, что сжимал в руке, переключая тот не беззвучный режим и откидывая на другой конец дивана; и пока Лика даже пошевелиться боялась от такого внезапного проявления тактильности, Ваня только удобнее уложил голову.

— Ты чего?.. — шёпотом спросила Вишня, чувствуя, как краснеют щёки от этой тишины между ними. Киса вёл себя, словно они не игнорировали друг друга полторы недели — после той самой уборки в доме Гены, избегая встреч друг с другом то ли случайно, то ли намеренно. Если бы кто-то спросил об этом, сама Лика сослалась бы на занятость дома — но больная мать, если быть честной, была только предлогом.

— Чего? — переспросил Киса, прикрыв глаза и не двигаясь с места, хоть и ощущал каждой клеткой её смятение. — Если тебе так жалко, могу встать, — хмыкнул он.

— Не жалко, — сразу ответила она, но мягко отстранилась вопреки словам, отодвинув Кису за плечо. Тот поднялся и с непониманием вперемешку с недовольством смотрел на Вишнёву — но девушка откинула волосы назад, сев вполоборота и оперевшись на спинку дивана и подлокотник. Лика снова мягко коснулась пальцами его плеча, собираясь потянуть на себя, но Киса и без этого понял, чего она хочет — и, кладя голову на её ключицу, уткнулся лицом в её шею, тут же обвив руками талию.

Лика выдохнула, чувствуя на себе привычную когда-то тяжесть его тела и тёплое дыхание на голой коже; а от тепла его рук на талии даже сквозь одежду побежали мурашки. Вишнёва только сейчас, на контрасте ощутила, насколько замёрзла в сыром здании — и спустя пару мгновений обняла затихшего Кису в ответ, легонько поглаживая плечи. От девушки не скрылось, как мелко он вздрогнул, тут же обняв её крепче и прижавшись щекой сильнее — и как ни пыталась заставить себя держаться настороженно и в какой-то степени отстранённо, Вишня прикрыла глаза тоже, зарывшись носом в его волосы. От Вани пахло как всегда — мятной жвачкой и парфюмом вперемешку с сигаретами. Но сейчас к этому до боли родному сочетанию добавлялся алкоголь — не такой сильный запах, чтобы было некомфортно, но ощутимый в достаточной мере, чтобы свалить внезапную нежность Кисы на его действие. Только вот даже с таким осознанием отпускать его совсем не хотелось.

— Случилось что-то? — тихо спросила Вишня, прижавшись щекой к его макушке. Сердце сжималось от того, насколько всё это было привычным раньше — и что сейчас, снова не обсуждая отношения, снова не давая ни себе, ни другому никакой ясности, их обоих так тянуло друг к другу. Только Киса был пьян, и это многое объясняло. А Лика, несмотря на трезвость, не могла разжать руки и оторвать от его тела своё собственное.

— Просто устал, — коротко ответил Ваня, проведя кончиком носа, едва касаясь, по шее девушки и ощущая, как её сердце забилось быстрее. От её запаха, от того, как она мелко дрожала в его руках, безумно хотелось к шее прижаться губами, оставить багровые засосы и заставить её впиться в него сильнее. Но рисковать разрушить этот момент Киса бы ни за что не стал.

Вишнёва провела пальцами по его волосам и опустила руку на шею, не скрытую воротником лонгслива, второй рукой продолжая обнимать за плечи, заставив Кислова выдохнуть в её шею, обжигая дыханием:

— Руки ледяные.

— Хочешь — уберу? — усмехнулась она, намеренно добавляя вторую ладонь и легонько царапая шею ногтями — недостаточно сильно, чтобы остались красноватые следы, но достаточно, чтобы по коже парня побежали мурашки. Прямо как и по её собственной.

— Не хочу. Оставь, — хрипло ответил он, обнимая ещё крепче и гладя большим пальцем по боку Лики — даже через её худи пересчитывая рёбра. — Замёрзла?

— С тобой тепло, — чувствуя, как горят щёки, призналась Вишнёва, неосознанно поддавшись навстречу его руке, поднявшейся до уровня груди и тут же опустившейся снова. Все его прикосновения не были пошлыми, не были откровенными — но в каждом из них было нежности и привязанности столько, что Лика задыхалась. Это напоминало период, когда они ещё не встречались — слишком близко для дружбы, но всё ещё не о любви. Но чем это было сейчас?

— А чё это вы двое притихли, почти мурчите? — внезапно разрушил идиллию Зуев, заставив Вишню смутиться ещё сильнее — потому что об их с Мелом присутствии тут она практически забыла.

— А ты Кису ревнуешь? — усмехнулась брюнетка, стараясь говорить невозмутимо, в шутку — но отпускать сейчас Кислова, на Гену никак не реагирующего, не хотелось бы и под дулом пистолета.

— Ревную, — заявил Гена, намеренно пытаясь вывести из себя хоть кого-то из них. Пока парочка была слишком поглощена друг другом, Зуев с Мелениным обсудили, что эти сюсю-мусю, как сказал бы сам Киса — не более чем очередное затишье перед бурей. И бури эти надоели уже всем присутствующим — а после разговора с Кисловым тут же на базе несколько дней назад, нужно было заставить его признать очевидное не только своим внезапно стихшим поведением, но и прямо, вслух.

Сам Киса, не поднимая головы от ключиц Вишни, только недовольно шикнул что-то вроде «отъебись, Гендосина» — но адресат то ли не услышал, то ли не принял во внимание это заявление.

— Я только согреваться начала, — подняв взгляд на Зуева, который стоял поодаль и смотрел на друзей, уперев руки в бока, с усмешкой сказала Лика. — Драться с тобой за Кису не буду, но и не отпущу его.

— Драться с тобой я тоже не буду, только с ним если, — невозмутимо отозвался Гена под смешок Егора. — Слышь, Кисуля, имей уважение к старшим и скажи чё-нибудь!

— Вот именно, — согласилась Вишнёва, мягко отпихивая от себя Кислова, всё ещё не подающего никаких признаков не то что заинтересованности, но и вообще жизни. — Киса, бля, скажи ему, что ты мой, и он отвалит, — без задней мысли заставляла Лика, смеясь с того, какие рожи корчил Гена.

Киса нехотя поддался, выпрямляясь, но на показательно злящегося Гену так и не обернулся. Его темнее обычного глаза в тусклом свете лампочки встретились с зелёными чуть прищуренными от смеха глазами Вишнёвой, но привычного насмешливого огонька в карих не было, когда он тихо и твёрдо произнёс:

— Я твой.

— Гене, а не мне... — абсолютно растерявшись, почти прошептала Лика, не в силах оторвать взгляд от его глаз. Вся окружающая обстановка словно испарилась, оставив только его руку на талии, его лицо напротив и её собственное сбитое дыхание. Сердце порывалось вырваться из груди — казалось, что его бешеное биение слышат все в этом здании.

— Так, всё, мне надо домой, — резко сказал Егор, негромко хлопнув ладонями, чем привлёк даже Кисино внимание. — Гендос, автобусы до деревни тоже, кстати, не допоздна ходят, — предупредил он.

— Точняк, — поняв намёк, закивал Зуев, подхватывая с кресла свои сигареты.

— Лик, Кис, вы остаётесь? — спросил Мел, на друзей намеренно несмотря и пытаясь не улыбаться.

— Остаёмся, — не дав и шанса Вишне подумать, моментально ответил Кислов.

Наскоро попрощавшись, под шутки Гены двое парней вышли из ангара, плотно закрыв дверь. Последним, что услышала Лика, было «ну и ветрище» от Мела, а потом всё стихло — и тишину снова разрезало только биение своего же сердца. Но когда Киса обнял её снова, возвращаясь в ту же позу и кладя голову обратно, стало ясно, что его сердце стучало нисколько не медленнее.

— И что мы тут будем делать? — запустив пальцы в его кудри, про себя повторяя, как она скучала по этому ощущению, тихо спросила Вишнёва. Впервые за долгое время было так хорошо в тишине — не хотелось включать музыку, не интересующий подкаст на фон или видео, лишь бы заглушить свои мысли. Впервые было так спокойно, словно все проблемы отступили.

— Ещё просто так посидим, — выдохнул Киса. — Или тебе не нравится?

— Нравится, — Лика обеими руками обняла его за плечи, чувствуя, как он расслабил их. — Просто пытаюсь понять, с каких пор ты ластишься как кот, когда пьяный.

— Я трезвее, чем ты думаешь, — всё ещё серьёзно отозвался Ваня, но через секунду добавил, усмехнувшись: — Мяу.

Вишнёва тихо засмеялась, снова прижавшись щекой к его макушке и прикрыв глаза, пока Киса через худи гладил её по спине. Пару минут снова стояла тишина, но Лика всё-таки спросила:

— Вань, у тебя правда всё нормально?

— Просто устал, — упрямо повторил тот, но его уверенность, что ничего рассказывать он ей не будет, таяла с ужасающей скоростью. В каждом её прикосновении было нежности столько, что Кисе казалось, что он в её руках и сдохнет прямо сейчас — от нехватки воздуха и желании остаться тут навечно.

— От чего-то определённого или в целом? — продолжала спрашивать Лика, и это и разрушило последнюю стену Кисы окончательно — потому что только она и знала, как вести себя с ним правильно. Он ненавидел, когда лезут в душу — и никому это делать не позволял. Ни Вишнёва со своими наводящими вопросами каждый раз подбиралась так близко и медленно, что его убеждение «не открываться никому» ломалось, как тонкий лёд под подошвой весной.

— От всего и от себя в том числе, — помолчав, ответил Киса, и прежде, чем Лика бы подобрала слова, перевёл тему: — Нахуй меня пошлёшь, если скажу, что хочу тебя тут на всю ночь оставить и не выпускать из рук?

— Не пошлю, но и тут не останусь. Сыро и холодно, — вопреки словам, хотелось остаться. Чтобы он так же крепко обнимал, чтобы грел своим телом, чтобы утонуть в его запахе и впервые с прошлого лета чувствовать, что она не одна по-настоящему.

— Пойдём ко мне? — неуверенно предложил Киса, замерев в ожидании её ответа. Чувствовал себя краснеющим малолеткой, который впервые в жизни зовёт девчонку потрахаться — только наперекор здравому смыслу, сейчас об этом даже не думал. Вишнёва молчала, и он продолжил ещё тише: — Я не с каким-то там подтекстом. Не лапать, не приставать не буду. Честно. Просто ляжем спать.

— А мама?.. — хрипло выдала первое пришедшее в голову девушка, чувствуя, как пересохло во рту. По спине бежали мурашки, а от его тёплых рук, обнявших её ещё сильнее — словно в подтверждение словам о том, что не отпустит, — внутри всё сжалось в ком.

— Она к деду уехала. И у тебя же тоже дома только батя, — Ваня осознавал, что она просто ищет причину отказаться. В очередной раз убежать, оставив всё как есть — и оставив его вспоминать происходящий сейчас момент как очередной больной сон, после которого он ещё долго будет лежать в темноте и смотреть в потолок, не в силах уснуть.

Было противно от себя — потому что хотелось чуть ли не на колени встать, лишь бы она осталась. Лишь бы не ушла сейчас, растворившись в своей пятиэтажке и оставшись еле ощутимым запахом духов на его кофте. Но от гордости и так ничего уже не осталось — а сейчас, после виски, пусть и не в больших количествах, язык развязался окончательно:

— Хочешь по-честному? Я до сих пор помню, как ты дышишь, когда засыпаешь у меня под боком. Каждый раз представляю, когда не могу уснуть, что ты рядом, — не поднимая головы, произнёс он, ощущая как горло будто сжимается, противясь откровениям.

Руки Лики на его спине дрогнули, сжав ткань лонгслива — а она сама бесшумно всхлипнула, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы. Киса заставил себя продолжить:

— Батя в рехабе, но его скоро выпишут, а я этого боюсь до пизды просто. Я не устал, я заебался. А говорить ни с кем, кроме тебя, не хочу. Тебе это слушать тоже, может, нахер не надо, — Ваня запнулся, и, сглотнув, заговорил снова: — у тебя своей хуйни хватает — я пойму. Просто побудь со мной. Пожалуйста.

— Пойдём к тебе, — обняв парня крепче, Вишня изо всех сил пыталась не разрыдаться. — Но только если ты по пути подробно расскажешь про рехаб и всё остальное.

— Договорились, — сжав её талию так, что у Вишнёвой захрустели кости, прошептал Киса.

В то, что она согласилась, не верилось даже тогда, когда Вишнёва действительно шла с ним рядом, несильно сжимая Ванины пальцы, сплетённые с её. Если сравнивать, о чём сказать было труднее — о том, как сильно она нужна ему, или о передозе и реабилитации отца, Киса бы не смог определиться. Слова застревали в горле, фразы получались рваными, а мысли путались так, будто выпил он не два раза по половине пластикового одноразового стаканчика, а целую бутылку этого вискаря в одну рожу. Но где-то отдалённо, на задворках сознания, Киса понимал — дело не в алкоголе вовсе.

Ветер на улице действительно был жуткий — периодически казалось, что Вишня взяла его за руку первая именно поэтому: чтобы не улететь в неизвестном направлении, с её-то весом. Да и без ветра значительно похолодало — но перед глазами у Вани так чётко стояли жаркие дни начала лета после десятого класса, что холода этого он не ощущал. Потому что именно тогда он чувствовал себя так же: пьяным от её близости, от её тонкой ручки в своей руке, от того, как она смотрела на него — будто он заслуживал не только её рядом, но и вообще чего-то хорошего.

И её уточняющие вопросы по ходу его рассказа сейчас, её частые взгляды на его лицо, когда он на секунду прерывался, подбирая слова, добивали куда сильнее, чем угроза уголовного дела из-за контрабанды или возможный срыв отца после выхода из центра. А когда она крепче сжала его пальцы, погладив тыльную сторону его ладони своим большим, сердце разбилось на мелкие осколки. Потому что эту привычку она переняла у него. Киса уже и не помнил, что они взяли друг от друга — но в этой был уверен. И то, что она до сих пор помнит это и пытается успокоить Ваню его же способами, заставляет его замолчать на какое-то время.

— Почему раньше не сказал? — тихо спрашивает Вишня в этой образовавшейся паузы. — Я бесконечно думала, где ты пропадаешь по субботам. Все варианты перебрала, — добавила она, хоть это и было отчасти ложью. Вернее, сначала чистой правдой — но до того, как Мел неожиданно проговорился об Антоне.

— Во-первых, не думал, что тебе настолько не поебать на меня, — даже без намёка на усмешку ответил Киса, смотря только под ноги. — А во-вторых... блять, не знаю я, Лик. Вот ты в детстве страдала такой хернёй, типа «если я не добегу до того дерева за двадцать секунд, то умру»?

Лика не сдержала истеричный смешок, не понимая, к чему клонит Кислов, но честно ответила:

— Все страдали, наверное.

— Ну вот. У меня такая же хуйня в башке — типа если он не сорвётся, если реально завяжет, то и я в этот пиздец не вернусь. По-долбоёбски звучит, да? — Киса зажмурил глаза, отерев переносицу свободной рукой — но даже так чувствовал на себе взгляд Лики.

— Не по-долбоёбски, Вань. Я не думаю, что Антон сорвётся, если всё так хорошо идёт, но... — Вишня прервалась на долю секунды, чтобы ответить быстро, на выдохе: — Если даже вдруг так... Ты не отец, и его зависимость, да вообще его жизнь не должна и не будет проецироваться на твою. Ты это ты. Намного сильнее, чем ты думаешь. И лучше.

— Ну всё, всё, хорош, — усмехнулся Киса. — Щас заплачу ещё.

— Я же серьёзно, Вань, — оказавшись перед ним, преграждая путь, с лёгким недовольством в голосе возразила Лика. В голове уже образовывалась около-гневная тирада, но серьёзный взгляд Кислова не дал ей начать говорить:

— Я знаю. Ты вроде и умные вещи базаришь, а вроде не звучишь как ёбаный мозгоправ. Поэтому я и не заткнул тебя раньше, — в конце Ваня усмехнулся, всё равно не отводя глаз от её лица. Киса машинально поднял руку, чтобы притянуть её к себе в объятия — но одёрнул себя, потому что понятия не имел, не перегибает ли палку; и когда Лика так же по привычке сама шагнула к нему, выпустив его руку и обнимая его, Ваня почти физически ощутил, как внутри что-то встаёт на место. Было даже в какой-то степени жутко осознавать, как она меньше чем за полчаса разговора разложила всё в его голове по полочкам, как одной фразой и одними объятиями успокоила рвущие изнутри черепную коробку мысли — и как после этого немыслимо было потерять её снова.

Киса не может выдавить из себя «спасибо» — тем более не может высказать ей всё то, что крутится в голове уже долгое время. Впервые в жизни Ване настолько хочется сделать всё правильно — подобрать место, время и, как минимум, не дышать на неё перегаром. И так слишком много откровений на сегодня, хоть на языке так и вертится «я люблю тебя» — но Киса замолкает, и до дома они доходят в тишине.

Квартира погружена во тьму, но когда через минуту после прихода Лика оказывается на кухне, по-хозяйски включая чайник и вытаскивая две кружки, говоря о том, как замёрзла на улице, Ваня не может сдержать улыбку. И пока они этот чай пьют, обжигаясь кипятком, Киса пытается вспомнить, когда последний раз чувствовал себя таким счастливым. Даже не счастливым, наверное — слово слишком громкое для этого тихого тёплого чувства внутри.

Киса не может вспомнить, когда последний раз чувствовал себя нужным и не лишним.

Время близилось к одиннадцати, когда на вопрос Вишни, кто пойдёт в душ первым, она сама же предложила пойти Кисе. Тот, как ни странно, просто согласился — без единой пошлой шутки про «пойти вместе» и прочего, хотя Лика даже в голове успела прикинуть, как на них отвечать. И когда он скрывается за дверью ванной, она подходит к шкафу, вытаскивая стопку его футболок — ища одну определённую, самую длинную, которую носила раньше, когда оставалась у него дома. Убрав остальные вещи обратно в шкаф, Лика вернулась на кухню и кинула чёрную футболку с выцветшим логотипом какой-то рок-группы на спинку стула — оставаться в комнате Кисы без него самого почему-то приводило её в дикое смущение. Она не чувствовала себя чужой в этой квартире — но сердце болезненно ныло оттого, что Вишня понятия не имела, в статусе кого здесь находилась сейчас.

Друзья ведь не спят вместе в одной кровати? Нет. И тем более не спят в одной кровати бывшие, тем более во второй раз за несчастные несколько недель.

Лика не подняла голову, когда Кислов вышел из ванной, направляясь к ней — девушка так и сидела на кухне, печатая что-то в телефоне. Парень невозмутимо подошёл сзади, кладя руку на спинку её стула и через её плечо смотря в экран:

— Кому написываешь?

— Оповещаю папеньку, что останусь ночевать у подружки, — усмехнулась та, приподняв телефон в руке и показывая ему переписку с сухим «ок» от отца.

— Ага, у самой лучшей, — коротко посмеялся Киса, обогнув стул и вытащив из холодильника бутылку минералки. Вишнёва напечатала что-то отцу и только тогда подняла глаза на уже появившегося в поле её зрения парня. Кислов, сделав ещё глоток, улыбнулся во все зубы, заметив, как покраснели щёки Лики:

— Чё, котёнок, нравится вид? — Вишня уже успела пожалеть, что пришла сюда — потому что Киса, абсолютно не смущаясь — в отличие от неё, — стоял в одних пижамных штанах, облокотившись на кухонную тумбочку. На плечи капали и стекали по голой коже груди и торса мелкие капли — и Лика как никогда злилась на его идиотскую привычку нормально не вытирать волосы полотенцем. А ещё больше злилась на себя за промелькнувшую мысль о том, что жалеет о его словах на базе — тех самых, когда он обещал к ней не приставать.

— Приемлемо, но можно и ещё подкачаться, — усмехнулась Лика, встав из-за стола и, слишком резко для невозмутимого настроения, которое старалась изображать, засобиралась в душ.

— М-м, какие мы стали наглые, — протянул Киса, не спуская с неё глаз и сделав ещё глоток воды. — Даже не знаю, что ответить. Есть, конечно, варианты, но боюсь, что ты совсем в помидор превратишься.

— Ничего не отвечай, — кинув в него кухонным полотенцем, лежащем на краю стола, отрезала Лика. — Иди застилай постель, я хочу спать, — тряхнув волосами, чтобы те упали на лицо и прикрыли пылающие щеки, добавила она и пошла в ванную. Смех Кисы слышался даже через закрытую дверь, и Вишнёва поспешила открыть воду. Раздевшись и встав под струи горячей воды, через секунду повернула кран на прохладную — потому что было и так слишком жарко.

Не то чтобы она внезапно прозрела — Лика и в тот день на пляже на него откровенно пялилась. Но на пляже они были не одни, были не наедине в пустой квартире, где она добровольно решила остаться на ночь. Вишнёва только сейчас осознала, что буквально подписала себе приговор.

Когда Лика вышла из ванной, на кухне уже было темно — единственным источником света в квартире была полоска света из-под прикрытой на половину двери Ваниной комнаты. Девушка на носочках прошла по коридору, про себя назвав себя дурой — будто бы Кислов мог спать, чтобы имело смысл так красться.

— О, — «поприветствовал» Киса, перекатываясь со спины на бок и откладывая телефон, в котором листал ленту до её прихода. Вишня старалась на него не смотреть, но даже спиной чувствовала его взгляд на себе, пока вешала свою одежду на спинку стула. Его доходящая до середины бедра футболка — вполне адекватной длины — казалась сейчас короткой настолько, что хотелось её бесконечно одёргивать, и Лика еле сдерживала себя от этого, чтобы не вызывать у Кисы ещё больше причин для шуток. Но, судя по его игривой ухмылке, ему и просто её явной скованности хватало — и Вишня не придумала ничего лучше, чем резко выключить свет. Экран Ваниного телефона потух до этого, неиспользуемый, и комната погрузилась во тьму — даже вечно светящий в окно уличный фонарь сейчас, видимо, перегорел.

— Ёбаный в рот... — Киса сказал это с интонацией такой убитой, что Лика моментально напряглась:

— Что такое? — замерев у выключателя, где и стояла, испуганно сразу же спросила девушка.

— Всё в момент потемнело. Сука, ослеп от твоей красоты в моей футболке... — Лика сообразила только через секунду, когда Кислов уже в голос заржал и осветил пространство и расстерявшуюся Вишнёву экраном телефона.

— Придурок, — шикнула она, подходя к раздвинутому дивану и со всей силы врезав по голове лежащему на том Кисе подушкой — но его это только сильнее развеселило.

Ничего, кроме того чтобы лечь рядом и сразу натянуть одеяло чуть ли не до носа, не оставалось — но Киса, откинув телефон, похлопал рукой по дивану рядом с собой:

— Ты же пизданёшься ночью с самого края, — Вишнёва радовалась, что в темноте он её горящие в сотый раз за вечер не увидит — зато она даже так видела, как широко он улыбается.

Брюнетка подвинулась немного ближе, но всё ещё оставшись на расстоянии от парня, и сразу прикрыла глаза. Через секунду на её талию под одеялом опустилась рука, резко подвинув её к себе:

— Ближе, котёнок, — его пальцы пробежались по её спине, и быстрее, чем Лика успела бы осознать, Киса спрятал лицо в её растрепанных по подушке волосах, накрывая их обоих одеялом и ясно давая понять, что не отпустит.

Сердце забилось быстрее от осознания, что их тела сейчас разделяет несколько предметов одежды — и Лика буквально заставила себя обнять Кису в ответ, ненамеренно скользнув пальцами по его предплечью и оставив руку на его голой спине. Оба были напряжены от такой близости — но оба никак это не комментировали, замолчав ненадолго, пока Киса не сказал хрипло:

— Вот так значительно лучше, — он легонько подтянул её выше, и Лика, чуть повернув голову, уткнулась носом в ямку между ключицами.

— Спокойной ночи, — тихо сказала она, обжигая кожу дыханием и, открыв глаза, смотрела, как в серебряной цепочке на шее Киса отражаются тусклые блики из открытого окна.

— Спокойной ночи, котёнок.

♫ мартин — ведь никто не ждет домой