5.

Проснувшись ближе к полудню, Лика ещё какое-то время просто лежала, уткнувшись лицом в подушку и пытаясь подавить подступающую к горлу тошноту. За окном, словно издеваясь, светило солнце: впервые так ярко с момента её приезда — именно сегодня, когда она ощущала себя наиболее отвратительно. Мысленно поблагодарив за заботу себя же, девушка потянулась к стакану воды, который придя домой оставила на полке у кровати — высоко, чтобы кошка не достала ночью; но от подъёма голову резко заломило, и, осушив стакан, Лика сидела в кровати, спрятав лицо в ладонях, словно пытаясь спрятаться от воспоминаний о вчерашнем вечере. Комната была залита светом, глаза от которого ужасно болели — Вишнёва думала о том, что было бы хорошо купить шторы плотнее, хотя эти висели тут много лет и раньше о их смене она не задумывалась. Именно сейчас, в собственной комнате, где каждая вещь и деталь несли в себе какой-то смысл и воспоминания, она чувствовала себя абсолютно чужой. Стараясь не нагнетать и так далеко не позитивную обстановку в собственных мыслях, Лика взяла телефон, включая на том вайфай и смотря, как на экране появляются новые уведомления. Ночью у подъезда она записала голосовое Мелу, подробно рассказывая обо всех событиях вечеринки, но сразу предупреждая, что ответа не дождётся и ляжет спать, так что реакцию друга читала только сейчас.

Мел: «Киса в своём репертуаре. Но я был прав: вам обоим охренеть как не похер друг на друга, и даже не пытайся отрицать. Я лица твоего не вижу, но могу представить, какие у тебя сейчас глаза грустные, это даже по голосу слышно. Пытаешься делать вид, что всё нормально, но у тебя такая интонация была только когда вы ругались.»

Следующее сообщение было отправлено через полчаса:

Мел: «Не хотел говорить, пока не узнаю точную дату, но через неделю-полторы буду дома. Вряд ли тебя сдержит этот факт, если Киса ещё что-то выкинет, но может пока не будешь усугублять ситуацию и пытаться выяснять с ним отношения? Я не прошу пойти к нему с тортиком чай пить и мириться, но Лик, он всё это делает явно не просто потому, что хочет тебя побесить. Ты же знаешь его, он не то чтобы в подробностях рассказывает, что происходит в его жизни и, тем более, что у него на душе. Но учитывая то, что он мне говорил, уверяю тебя, что ему сейчас тоже херово. А мне херово оттого, что я вас обоих люблю.»

На глазах навернулись слёзы, и Лика начала быстро моргать, чтобы те не полились после последнего предложения. Егор как всегда говорил вещи, которые она и сама осознавала где-то в глубине души, но не могла себе в них признаться и произнести вслух. Невыносимо хотелось сейчас обнять его и просто ныть, говоря всё, что приходит в голову, пряча лицо в его на половину шерстяном шарфе. Новость о том, что друг скоро будет здесь, и эта картина будет возможна, разлилась теплом где-то в районе груди. Лика ужасно скучала, не видясь с ним с зимы, потому что видеозвонки и звонки обычные всё равно не могли заменить Егора осязаемого — который мог обнять, покружить в воздухе, в шутку в реверансе пригласить на танец и всё прочее, что было присуще только их дружбе.

Посмотрев в окно несколько минут, девушка собралась с мыслями, набирая ответ:

Вишня: «Скажи, как узнаешь точную дату — я буду в календаре дни вычёркивать. Безмерно соскучилась и очень тебя жду»

«Я глупо себя веду, знаю. Я же должна ненавидеть его, разве нет? А у меня не получается. Вообще ни капли. Я просто злюсь, и даже не знаю, что сказала бы ему, если бы он вчера не ушёл. Но ты не должен выбирать между мной и Кисой, и наши с ним драмы не должны влиять на вашу дружбу. Прости, что втянула тебя во всю эту херню»

«Давай созвонимся, когда ты будешь свободен? Про Кису обещаю три часа подряд не говорить»

Лика в ванной приводила себя в порядок, пытаясь придать помятому лицу адекватный вид, чтобы родители, чьи голоса слышались со стороны кухни, не засыпали вопросами. Когда девушка добилась более-менее приемлемого результата и вернулась в комнату, Егор уже ответил:

Мел: «Вишня, мы все втянуты в херню похуже, чем ваши разборки, если ты забыла. Теперь уже избежать драм можно только заблокировав вас обоих, как сделал Хэнк, или просто пропасть, как Гендос»

Вишня: «Дурак»

Мел: «Твой дурак. И чуть-чуть дурак Кисы. Иногда.»

Девушка улыбнулась, вздохнув. Меленин не злился, хоть возможность такой реакции она допускала минимальную. Лика уже давно поняла, что среди вещей, с которыми ей повезло в жизни, дружба с Егором, длящаяся все её девятнадцать лет, занимала одну из лидирующих позиций, если не самую первую в принципе. Лика вспомнила, как на одном из вечеров у костра, когда танцы и веселье переходят в тихие душевные разговоры подальше от толпы, Рита говорила, что всегда мечтала о старшем брате. Оксана Хенкина, сидевшая тогда с ними, назвала Риту ненормальной, тут же начиная рассказывать о драках, ревности, контроле и прочих прелестях. Тогда Вишнёва и задумалась, что хоть она в семье была единственным ребёнком, брат у неё всегда был. И хотя год рождения у них совпадал, Егор действительно казался старше — то ли просто из-за своего характера, мудрый не по годам и донельзя пронизанный символизмом и философией, то ли потому, что Лику всегда защищал, причём иногда от неё самой же.

Мел: «Мне тебе тоже надо рассказать кое-что. Мне Анжела писала. Но созвонимся, наверное, уже завтра вечером. Утром экзамен, я нихрена не знаю, а билеты ещё даже не видел.»

Лика уже сейчас почувствовала, как завтра вечером у неё будет дёргаться глаз. Появление Анжелы после очередного затишья в их с Мелом взаимоотношениях не предвещало ничего хорошего — ни психике самого Мела, ни спокойствию Вишни; хотя от спокойствия после выходок Кислова и без Бабич уже ничего не осталось. Ответив Егору стикером и подняв глаза на потолок, Вишнёва только сейчас осознала, что скоро в Коктебель вернётся на лето и Анжела. Сколько ни пыталась Лика настраивать себя к ней дружелюбно — ради Мела и не более того, — получалось всегда только рассмешить Кису, который стебал Вишню за двуличность, зная о её неприязни к однокласснице и утверждая, что у Вишни всё равно всё на лице написано. Сама Анжела к Лике всегда относилась не то чтобы равнодушно, а скорее нарочито прозаически — как к данности, которая вроде и не нравится, но не настолько сильно, чтобы всерьёз что-то с этим делать. Рита утверждала, что Бабич просто боится открыто проявлять неприязнь, потому что к мнению Лики Егор прислушивался всегда, хоть и редко советам следовал; и не стоило портить отношения с дорогим ему человеком, если Анжела и дальше планирует держать его на коротком поводке. Лика же считала, что Анжела не способна на такие сложные причинно-следственные связи и просто ничего вокруг себя замечать не хочет. Но доля правды в словах Риты, видимо, была — надежды, что уехав учиться в Москву, Анжела от Мела отстанет окончательно, давно разрушились, а сейчас им оставалось только выкопать могилу и поставить сверху гранитный памятник.

Помимо уже прочитанных сообщений от Егора висели и от Риты — ночью подруга сообщила, что добралась домой, и Лика, пожелав спокойной ночи, из сети вышла до того, как обрушился шквал вопросов от Андреевой — но сейчас надо было отвечать на пять непрочитанных:

Риточка♥ : «Я надеюсь, ты понимаешь, что должна мне в подробностях историю знакомства с Алинкиным братом????»

«Он кстати симпотный!»

« Ещё и постарше, с работой ;) »

«Вот тебе и кандидат не только на переспать, но и на курортный роман ;) »

«Или роман до отъезда обратно на учёбу нельзя назвать курортным, потому что мы тут родились? Ну похер, короче, ты меня поняла»

Вишня: «Объективно симпотный, но не в моём вкусе»

«Приду проводить тебя вечером и расскажу про знакомство, ничего интересного»

Вишнёва прошла на кухню, пожелав родителям доброго утра и наливая себе чай, радуясь, что дома есть лимон — привычка после всех пьянок добавлять цитрус осталась от Гены, который называл это лучшим средством от похмелья и всегда ворчал на Кислова, который таковым считал красный Доширак или на крайний случай энергетик.

— Двенадцать дня, какое утро, — недовольно бросил Сергей, не поднимая на дочь глаз от телефона.

— Когда просыпаешься, тогда и утро, — пробормотала Лика, садясь напротив отца. — Если никуда не надо идти, конечно, — добавила девушка, обнимая маму в ответ на то, как женщина притянула к себе дочь.

— Ложиться, значит, надо раньше, — так же нравоучительно заявил отец, что Лика решила игнорировать, размешивая сахар в кружке и намеренно бренча ложкой, потому что Сергей это ненавидел. — Почему не позвонила вчера, тебя проводил кто-то?

— Да, брат Риткиной подружки развёз всех по домам, — покосившись на отца, ответила Вишнёва. Его родительский контроль уже переходил выстроенные годами границы — особенно с учётом того, что звонить с просьбой забрать её она ему вообще вчера не обещала: просто делала так когда-то, если ходила куда-то без Кисы или без Мела, что случалось от силы раза два за всю старшую школу.

— Что за брат? — не отставал мужчина.

— Серёжа, что за допросы? Ты у нас в молодости тоже был не ЗОЖником-домоседом, — вмешалась Елена, мягко улыбаясь, на что Сергей, как и всегда, не обратил ни малейшего внимания.

— Зовут Саша, я его первый раз в жизни видела, какую характеристику ты хочешь получить? — с нескрываемым раздражением спросила девушка, тоже попытке матери сгладить углы должного значения не придав. Про первый раз не совсем правда, конечно, но что хотел услышать отец, она и правда не понимала.

— Любую, подтверждающую, что ты общаешься с нормальными людьми, а не снова якшаешься с Кисловым, — Лика даже подавилась от неожиданной концовки, смотря на отца в упор. Нахмуренные брови над вечно колючими голубыми глазами и сейчас не выражали ничего, кроме подозрения. Елена тихо одёрнула мужа, произнеся его имя, но Лика заговорила громче её:

— Что у тебя за гиперфиксация на нём, что это уже второе подозрение за несчастных пару дней?

— Потому что я и вчера вечером, и сегодня утром видел его у нашего дома, — выделив время суток голосом, продолжал давить на девушку Сергей, будучи почти уверенным в том, что его подозрения не беспочвенны.

— Просто невероятно, учитывая, что он живёт в соседнем, — моментально ответила Лика, отставив кружку и вцепившись руками в край стола. Отец в этом её жесте увидит нервозность и абсолютно точно решит, что вычислил почти что преступную схему тайных свиданий дочери, но ей было плевать. Вцепиться в стол стоило, чтобы кружку не кинуть в стену. Фоново Лика отметила, что в Краснодаре она не припоминает ни одного случая за последние месяцы там, чтобы её что-то или кто-то злил вот так сильно, как Киса вчера или отец сегодня — что хотелось швярыться предметами, попавшими под руку.

— Что он вообще здесь делает? Выперли после первого же семестра из шараги, в которую его неизвестно как приняли? — продолжая смотреть в упор на дочь, задал вопрос Сергей, никак не успокаиваясь. Лика, давно привыкшая ко всем его «ментовским» приёмам, игру в гляделки проигрывать не собиралась, хоть и чувствовала, как пальцы начинает бить мелкая дрожь от злости.

— Вот у него и спроси, раз вы так часто пересекаетесь. Я лично как приехала, ни разу его не видела. — Снова ложь, но стыдно за неё не было совершенно. Зато было почти смешно, что Лика действительно не знала причин пребывания Кислова в Коктебеле — с Мелом они это так и не обсудили.

— Лика! — воскликнула Елена, тут же перебитая Сергеем:

— И спрошу. Ещё на наркоту его обыщу, потому что сегодня выглядел он обдолбанным. Всё неймётся. — Лика встала из-за стола и вылила в раковину недопитый чай, спеша кухню покинуть. Уже в спину Вишне прилетел ответ мамы:

— Бывших наркоманов не бывает.

Зайдя в комнату и закрыв за собой дверь, Лика легла на кровать, уставившись в потолок. От мамы поддержки ожидать если и стоило, то наедине, но точно не в присутствии отца — а почему тот так двинулся на теме скрываемых отношений Лики с Кисой, она вообще не понимала. Когда эти отношения существовали в реальности, а не только в фантазиях Сергея, он, конечно, был далеко не в восторге от парня его дочери, но она их с первого дня не скрывала. Когда вскрылось всё, что касалось «Чёрной Весны» и первый шок прошёл, а Бабич и Хенкин уже активно решали, как это дело замять, Вишнёв, как ни странно, бросил даже что-то около ободрительное, удивившись, что именно Киса из их компании никого не убивал. Отец Лики даже тогда особо не лез в это дело, хоть мать девушки и просила его участвовать наравне с Хенкиным — потому что Мел был сыном её единственной подруги, а факт того, что её дочь тоже в этом замешана, хоть и косвенно, приводил её в ужас. Но Сергей относился ко всей ситуации так, словно читал какой-то не очень захватывающий детектив, а не решал реальную проблему, обрушившуюся на их маленький городок.

И тогда, и сейчас Лика не могла понять, почему он слова не говорил о том, чтобы Лика ограничила общение с Егором — который, вообще-то, всё это и начал. Не было так же и ни одной претензии к её общению с Хэнком, хоть то и без запретов пропало сразу же, как только в курс дела стали посвящены родители. Размышляя об этом дни и ночи в Краснодаре, Вишнёва пришла к единственному напрашивающемуся выводу: отцу было почти что плевать. Лике тюрьма или вообще какие-то последствия не грозили — ни на одной состоявшейся дуэли она не присутствовала: о первых двух ей просто не говорили, а на момент, когда Хэнк вызвал Рауля, она поругалась с Кисой из-за какой-то мелочи и узнала о дуэли снова от Егора. Но что тогда, что сейчас, Вишня не видела достаточного мотива именно в случае Бори — если мотив присутствовал и с режиссёром, и с барменом, то вот Рауля, как считала Лика, трогать тогда не стоило, и на хутор не поехала. По правде, она и любви Хэнка к училке не понимала — и это была одна из вещей, в которых Лика была солидарна на все сто с Кисой, когда тот советовал Хэнку «оставить тётеньку в покое».

Лика сомневалась, что Кису отец сегодня реально видел под наркотиками — принимая, он обычно не шатался по улицам, а если вчера решил кошмарить Локона, то на вечеринке тем более был чистым — агрессия Кислова покидала почти моментально после употребления, и под кайфом он скорее искал, с кем переспать, чем с кем поругаться. Но Вишня понятия не имела, где, с кем и чем он занимался, когда с вечеринки ушёл; да и вообще, как она убеждала себя, ей стоит прекратить строить ожидания от действий Вани основываясь на том, как он вёл себя раньше. Прошёл практически год, и за это время измениться могло абсолютно всё.

Но одновременно в Коктебеле будто бы не менялось ничего вообще. И Вишнёва чуть ли не физически ощущала, как её засасывает это болото — из сплетен, ярлыков и не покидающего чувства, что каждый её шаг становился в кратчайшие сроки известен всем.

Телефон, вечно стоящий на беззвучном, завибрировал, и Лика взяла тот в руки, предвещая сообщения от Риты. Они действительно были, но пришедшие раньше — а сейчас висело сообщение от «пользователя нет в ваших контактах» — но в нике стояло имя Александр, и Лика вспомнила, что Рита должна была оставить ему вчера номер Лики. Парень интересовался, как дела и не болит ли голова после вчерашнего, но отвечать ему, по крайней мере прямо сейчас, не хотелось. Вишня открыла диалог с Ритой, потому что даже если бы она захотела игнорировать весь мир, то подруга бы её всё равно из-под земли достала; особенно с учётом того, что Андреева и так сейчас себя чувствует почти что оскорблённой, не посвящённая в курс дела о новом знакомом.

Риточка♥ : «Ну да, в твоём вкусе один определённый агрессивный кудрявый высокий торч, но давай уже сменим пластинку»

Вишня: «Я просто не меломан»

Ответ пришёл сразу же:

Риточка♥ : «Значит станешь»

«Но обидно, что этот Саша реально не высокий. Но ты тоже, так что вместе будете смотреться всё равно хорошо ;) »

Вишня усмехнулась, закатив глаза, хоть подруга и не могла этого видеть. Первым пунктом Риты в оценке внешности парней был рост — итак высокая девушка любила носить каблуки, так что все ниже плюс-минус метра восьмидесяти у неё сразу попадали в категорию «без шансов». Лика на рост внимания обращала меньше — с её сто шестьдесят два выше были практически все. Интересно было только, когда Рита успела рост нового знакомого оценить, если все сидели в машине. Впрочем, важным это не было; в отличие от Андреевой, Вишня себя в паре с Сашей не рассматривала. К теме роста в голове предательски всплыло, как Киса вечно доставал ей что-то с верхних полок супермаркета, и как перебирая вещи в шкафу, чтобы вытащить нужные по сезону, она всегда делала это вместе с ним, чтобы не спрыгивать с табуретки со стопками одежды и не залезать обратно.

Телеграм горел одним не просмотренным уведомлением, и Лика всё-таки открыла приложение снова, чтобы ответить Саше. Не потому, что прислушалась к Рите и решила дать ему шанс; алкоголь выветрился вместе с вчерашним мимолётным желанием общаться с мужским полом просто назло Кислову. Но мысли о том, что через этого Сашу можно будет узнать что-то полезное о состоянии матери, пришедшие ей в больнице, обороты сейчас набирали. И теперь Лика понимала, почему его лицо тогда показалось ей знакомым: в реальности они пересекались раньше вряд ли, но Алина, на которую девушка раньше была подписана, часто постила в Инстаграм фотографии с семьёй, на которых её старший брат очевидно появлялся.

Время неумолимо двигалось к вечеру, и Вишня, к своему удивлению ведя диалог с Сашей, который не ограничился парой сообщений ради приличия, мысленно настраивалась на прогулку до автовокзала, чтобы проводить Риту. Ища худи в шкафу у окна, девушка боковым зрением заметила на улице кудрявого парня, и сердце пропустило удар — но, всмотревшись внимательнее, Лика поняла, что обозналась. В голове ещё звучали слова отца о Ване, и сейчас она надеялась, что судьба не станет издеваться и сегодня они не пересекутся.

Киса проснулся после обеда, во второй раз: первый был утром, и чтобы не разговаривать с матерью и не разочаровывать её в очередной раз своим состоянием, пришлось из дома на пару часов уйти, слоняясь в окрестных дворах. Убедившись, что мать ушла на работу, он вернулся; тело противно ломало, руки трясло мелкой дрожью, а во рту стоял привкус железа и ржавчины. Киса не спал практически всю ночь и половину симптомов списывал именно на недосып; но, сколько бы он ни старался себе врать, ломку он бы ни с чем не спутал.

Футболка мерзко прилипала к телу, пропитавшись холодным потом — накатила тахикардия, и сердце стучало как бешеное, отдаваясь шумом в ушах. На сознании мутным налётом осел приснившийся сон — снова снилась чёртова Вишнёва, и сразу же после пробуждения Киса уже не помнил происходивших там событий, но помнил её прикосновения, словно те были реальными, помнил запах её шампуня и даже ветер, развивающий волосы. Ветер, правда, вполне мог быть и настоящим — он открыл окно, когда вернулся, и комната выстудилась.

Еле поднявшись с кровати, Киса сел на подоконник, вытаскивая из кармана спортивных штанов зажигалку. Та выпала из трясущихся пальцев; первая попытка поднять её тоже не увенчалась успехом. Со второй, сжав её так сильно, что костяшки побелели, он закурил. Киса прижался щекой к холодному стеклу, прикрывая глаза, хотя единственным, чего хотелось, было эти глаза себе выткнуть — в зеркале у противоположной стены он видел человека, которого с каждым днём ненавидел всё больше и больше. После первой затяжки чуть не вывернуло — привычный вкус табака сейчас казался отвратительным настолько, что Киса, ухватившись за раму, сплюнул из окна. Курить больше не хотелось и он просто смотрел, как тлеет сигарета в пальцах. Образы сна до сих пор не покидали, а частое сердцебиение не успокаивалось. Запустив пальцы свободной руки в растрёпанные волосы, он пробормотал, будто Вишня могла его услышать и ответить:

— Ну какого хуя ты мне снишься... — и так покусанные губы сейчас пересохли и были колючими настолько, что это ощущалось даже при шёпоте. Сжав их плотно, он снова закрыл глаза, заканчивая фразу уже в голове: «Как ты, сука, можешь быть такой живой, если во мне всё уже сдохло?»

Алкоголя в доме больше не было — перед тем, как лечь спать, он выпил последние остатки. Из таблеток оставались только те, с которыми он от зависимости избавлялся, и, как считал Киса, синдром отмены после принятого накануне они никак не уменьшат. Он слишком хорошо знал, что дальше будет только хуже, и проклинал себя за то, что снова сорвался, что вообще тогда оставил эту последнюю таблетку, а не выкинул. Но сейчас было поздно рвать на себе волосы, нужно было только думать, как не сдохнуть от ломки, которая будет усиливаться и завтра станет невыносимой. Ненавидя себя, он потянулся к телефону, лежащему на тумбочке, и стал печатать контакту, чат с которым, как обещал себе, больше никогда не начнёт.

Киса: «тебя ещё менты не приняли?»

Киса надеялся, что ответа не получит. Пусть адресата посадят, пусть он завяжет, пусть переедет, лишь бы он не продал Кисе ничего. Пусть Киса будет подыхать где-нибудь не дома, но виноват в этом будет только он сам. Но телефон мигнул:

Хмурый: «Не дождёшься, Кисуля»

Нихуя не вышло. Киса дрожащими пальцами набрал ответ:

Киса: «есть то же, что я брал в последний раз?»

Хмурый: «Зимой что ли?»

Киса: «да»

Хмурый: «Есть. Есть и посильнее»

«Ты же божился, что завязал. Я в тебя почти поверил за эти месяцы»

Эти слова выбили воздух, словно его в живот пнули, и Кислов телефон на пару минут отложил. Мысленно Киса торговался сам с собой, убеждая себя, что это просто чтобы облегчить синдромы после вчерашнего срыва. Но теперь у него действительно не осталось ни одной заначки, и срываться больше будет не на что. Вишнёва снова уедет в свой Краснодар, а когда вернётся летом, он уже будет готов и его не размажет как влюблённую малолетку от одного её вида. Он примет не целую таблетку, как вчера, а только половинку, и вернётся к той лёгкой херне, которую продают в любой аптеке. От одного раза с барбитуратом ничего не будет, а этот раз точно станет последним.

Киса: «посильнее не надо»

«раз такой заботливый, дашь мне не целую, а половину»

Хмурый: «Слышь, мы не в психушке, чтобы дозировки делить»

Киса: «тебе же лучше. останется малолеткам на пробу»

Хмурый: «Умеешь убеждать, Кисуль. Завтра вечером, скину адрес»

Киса: «мне сегодня надо»

Хмурый: «Надо сегодня — приезжай в Щебетовку, а в Коктебеле завтра вечером»

— Сука! — ударив кулаком в стену, чуть ли не взвыл Киса. Никуда ехать он был не в состоянии, искать других дилеров — тем более, и не оставалось ничего, кроме как согласиться и надеяться, что до завтрашнего вечера он дотянет на алкоголе и не сдохнет.

Жалость к себе вперемешку с ненавистью заполнила всю комнату. В окно наконец-то прекратили издевательски светить яркие солнечные лучи. На серые пятиэтажки за ним опускались сумерки.