-//-//-

 Мы прилетели домой только через пару дней. Дэниэлу неожиданно сделали ещё несколько предложений, а потом они с Чонином перекрыли один из проектов Ли. Так что я всё это время была предоставлена сама себе: из номера выходила редко — на меня косился персонал, да и страшно было потеряться в чужой стране или оказаться заложницей противников Стайлза. Так что я провалялась эти дни на кровати, переключая каналы телевизора, прерываясь только на еду. Было откровенно скучно, но я не из тех, кто будет жаловаться, тем более, когда мне за это безделье ещё и платят. Хотелось домой, в мою серую промозглую квартирку в общежитии... Говорят, к хорошему быстро привыкаешь, но я всё равно не могла привыкнуть к дорогому номеру и старалась ни к чему здесь особо не прикасаться. Эта роскошь казалась хрупкой и чужой.

Чунмён подвёз меня к общежитию и перед тем, как вылезти из машины и открыть мне дверь, обернулся и спросил:

— Почему вы продолжаете здесь жить?Я бросила взгляд на обшарпанное здание.— Однажды я уеду отсюда, обязательно уеду, — пообещала я, но вот ему или себе — вопрос.— Если понадобится помощь, мой кузен работает в агентстве недвижимости и мог бы подыскать вам уютную квартирку в центре.Мне и самой уже приходила такая мысль.— Спасибо, я буду знать, — поблагодарила мужчину, который всегда так по-доброму ко мне относился. — Завтра директор дал мне выходной, так что не приезжайте с утра.— Вот бы он и мне дал выходной, — тяжело вздохнул Чунмён, — но у меня целый список встреч, на которые завтра надо будет успеть. Отдыхайте, Айлин.Научусь ли я спокойно воспринимать своё имя из уст людей? Перестану ли вздрагивать, ожидая привычных насмешек и оскорблений? Когда-нибудь, когда-нибудь...

Субботний вечер мог бы быть тихим и непримечательным, если бы не одно «но».Я собиралась к Чанёлю. Он сказал, что будет ждать и без меня не начнут. Конечно, так говорят всем девушкам, зазывая на вечеринку, но мне-то это сказали впервые! И не то, чтобы я реально в это верила, конечно, концерт состоится и без меня, но... Каково это — находиться среди красивой молодёжи и не бояться их? О чём я буду говорить, если ко мне обратятся? Мне нужно быть серьёзной? Поправила сползающую косметическую маску с лица. Или надо улыбаться? Вот так? Улыбнулась своему отражению в зеркале, и маску опять перекосило. Нет, так сильно не стоит улыбаться. Легонько, вот так, полуулыбка. Своим новым телом ещё нужно научиться управлять. Если чуть приподнять бровь, я кажусь надменной, а если приподнять две — смешной. И милой. Да, особенно если вот так вот смущённо улыбнусь, потупив глаза. Но мне нельзя быть милой. Милых тоже топчут. Мне надо отрепетировать лицо львицы, холодной и недоступной девы, но косметическая маска упрямо сползала, и лицо львицы нервно дёргалось, пока я не сбросила эту плёнку в мусорку.Светло-бежевое платье мелкой вязки чуть выше колена хоть и подходило прохладному вечеру, но делало меня слишком хрупкой. Я смотрела на себя в зеркало, жадно вглядывалась в черты лица и мысленно приговаривала: «Это ты, Айлин, это ты», хотя правильнее, наверное, говорить: «Это я». Насколько уместно так выглядеть на молодёжных посиделках? Не буду ли я выбиваться? Я волновалась сильнее, чем на приёмах у Стайлза. У Дэниэла в центре внимания был бизнес, а я так, красивое украшение, но в компании молодых, где все друг друга знают, все взгляды устремляются на новоприбывшего, и это надо выдержать.— Ты сможешь, — подбодрила своё отражение, — я смогу.Но тоненькую кожаную куртку всё же накинула, немного сбивая спесь с невинного платья.

Ещё на подходе сквозь стеклянные двери я видела людей внутри магазина. Там смеялись и дружески похлопывали по плечам. Сделав глубокий вдох, дёрнула дверь. Но она оказалась заперта. Вот так вот, а я весь вечер собиралась, особенно долго собирались мысли, а тут, оказывается, только своим вход разрешён. Растерялась и попятилась назад, прикидывая, сразу развернуться и убежать или попытаться привлечь внимание макушки Чанёля, снующей туда-сюда. Но макушка заметила меня первой. Он сначала замер, как сурикат, встретившись со мной взглядом, и я в сотый раз пожалела, что вообще решила преодолеть себя и пойти. Ну зачем, зачем мне это надо? Я ведь никогда по таким мероприятиям не ходила! Зачем надо было начинать?! Но что-то во мне тихонечко скрипело: «А разве не для этого ты отдала душу?».— Пришла! — передо мной распахнулась дверь. — А чего не заходишь?Как выброшенная на берег рыба, я пару раз хлопнула ртом, а потом выдавила:— Заперто было.— Заперто? Нет, надо было просто сильнее дёргать, она что-то стала заедать. — Чанёль продемонстрировал, как туго открывается дверь. — Входи, — пригласил меня внутрь и тут же громогласно объявил толпе: — Это Айлин! Кто косо посмотрит, тому в глаз!Из толпы тут же отозвался парень с синяком под глазом:— Да ты достал уже, Пак! Говорю же, налетел на дверь!— Ага, на дверь, — закивал Чанёль под всеобщий хохот. — Ты где предпочитаешь сидеть на концерте? — он кивнул на ряд стульчиков, аккуратно расставленных перед микрофоном и барабанной установкой.Что ему сказать? Что я вообще без понятия, где лучше сидеть на концертах?— В центре? Возле колонок? В конце, чтобы звук был чище? — сыпал вариантами Чанёль.Я уцепилась за вариант — подальше, и вовсе не из-за звука.— Познакомишь? — я обернулась на голос.— Айлин, познакомься, это Чен, — Чанёль похлопал друга по плечу, а моя память так «по-доброму» подкинула ехидную фразу «Так луком воняет», которую этот самый друг неизменно повторял в офисе каждое утро. Я напряглась, подсознательно ожидая её, но на меня смотрели заинтересованные глаза, и никто не собирался морщиться от несуществующего лукового запаха.— Очень... приятно, — выдавила я. Он не узнал, конечно, нет. В какой-то момент мне даже захотелось поморщиться, как он, и сказать: «Что-то луком воняет», но так раскрывать себя не хотелось. Пусть вечер идёт. Возможно, мне ещё представится случай уколоть его.Пока все уселись, перевалило за десять. К этому времени я уже почти расслабилась и даже улыбалась, когда кто-то отпускал шуточки, которые были понятны и мне. Со мной постоянно кто-то знакомился, но после пятого человека я перестала пытаться запоминать всех.Но вот все расселись, и к микрофону вышел Чанёль, хотя с его громким голосом дополнительные усилители были ему ни к чему. Он поприветствовал присутствующих и вызвался первым начать концерт. Сидя на высоком стуле, вытянув длинные ноги, парень сначала для пробы перебрал струны чёрной лаковой гитары, а потом заиграл. Я никогда не слышала, как он играет, и это стало открытием. Его лицо, светлое и одухотворённое, сияло удовольствием, счастьем, которым он хотел поделиться с присутствующими. И его слушали внимательно, не отвлекаясь на шёпот и смешки. Потом к нему присоединился ещё один парень, и они сыграли в две гитары. Зрители восторженно аплодировали.— Простите, извините, — заставляя людей вставать и пропускать, в мою сторону двигался припозднившийся зритель. — У тебя не занято? — парень в чёрной маске и надвинутом капюшоне кивнул на пустой стул возле меня.— Нет, — я тоже поднялась, пропуская его на место.— Пак уже играл? — шепнул он.— Да.— Не ожидал тебя здесь увидеть, — неожиданно произнёс новый сосед.Пришлось обернуться к нему и внимательнее вглядеться во тьму под его капюшоном.— Ты?— Ну, Сехун на концерты не ходит, если ты об этом, — Лухан откинул капюшон, но маску не снял, и кто-то из зрителей на него шикнул, призывая к тишине.— Это он тебе сказал следить за мной? — зашептала в ответ.— Чего? — нахмурился парень. — Мнишь себя звездой?— Кто бы говорил — человек в маске. Под айдола косишь?На нас зашипели громче.А между тем к микрофону неожиданно вышел Чен. Но кроме меня, почему-то, никто не удивился. Он смущённо поблагодарил за приглашение и сказал, что споёт одну песню, но если ему будут хорошо хлопать, то потом закончит ещё одной на бис. И он запел. Да, у него громкий яркий смех, язвительные интонации, но кто ж знал, что в человеке, который доводил меня до слёз и снился мне в кошмарах, скрыт такой талант! Голос звонкий, с переливами, то обволакивающе глубокий, то взлетающий вверх. Он пел о девушке, красивой и холодной, которой он поклоняется день за днём, но не находит ответного отклика. И я верила его песне, потому что чувствовалось, что для него это не просто слова. Неужели... Неужели ему на самом деле нравится эта стерва Инха, которая изводила меня? И как бы мне не хотелось отомстить всем моим обидчиком, вдруг подумалось, а есть ли наказание сильнее, чем быть отвергнутым любимым человеком? Он наказан, ему всё возвращается. С таким талантом он вынужден работать офисным бумагомарателем, влюблённым в поверхностную девушку-змею. И мне стало его жаль.А народ оказался невероятно талантлив! Кто-то играл на гитаре, кто-то на синтезаторе, барабанах, флейте... Никто не обзывал меня, не смеялся, мне дышалось и слушалось, и было так хорошо, что впору заплакать, да слишком много счастливых людей вокруг, вдруг не поймут, почему зрители слёзы льют.— Ну как тебе концерт? — Чанёль светился во все тридцать два.— Это было очень, очень...— Она почти ревела, — не спас ситуацию Лухан.— Расчувствовалась, — понял Чанёль. — Решила, какой инструмент хочешь приобрести? — подмигнул мне.— Я так не смогу, у меня руки не те, — продемонстрировала бездарные пальцы.— Красивые руки, — Чанёль осторожно взял их в свои ладони, которые оказались вдвое больше моих. Я растерялась, не зная, выдернуть или он и сам оставит в покое мои пальцы.На помощь пришёл Лухан.— Сразу видно, руки фуфловые, — он хлопнул меня по ладоням, размыкая наше с Чанёлем прикосновение. — Такими руками и телефон держать опасно, не то, что дорогой инструмент.— Не ёрничай, Лу, — фыркнул Чанёль. — Бесишься, что тебя в программу не включили?— Больно надо! — отмахнулся тот. — Нам просто пора идти, — Лухан направился к выходу.— Нам? — как-то одновременно произнесли мы с Чанёлем вслед чёрной толстовке.— Пошли, — кивнула мне чёрная маска. — Я иду в ту же сторону.— Вы знакомы? — удивился Чанёль.— Я видела его от силы пару раз, — призналась, немного оторопев от повелительного тона Лухана.— Ясно, — кивнул Чанёль. — Лухан, ты можешь идти. Я сам Айлин провожу! — крикнул он через толпу, и Лухан споткнулся, и чуть не упал на пороге.— Да я сама дойду! — идти в компании с Чанёлем мне что-то тоже не особо хотелось. Школьные воспоминания не оставляли меня, и я вздрагивала каждый раз, когда он ко мне обращался. Да ещё и его огромный рост, и руки... Я его боялась, стоило признаться себе.Лухан медленно обернулся, и из-под светлой чёлки предупреждающе блеснули голубые глаза.— Мне по пути, — медленно повторил он.— А я просто хочу проводить девушку, — игнорируя угрозу в голосе, ответил Чанёль.— Я на машине, — к нам подошёл Чен. — Могу подвезти.Тучи надо мной сгущались, и из трёх зол я выбрала наименьшее.— Я с Луханом пойду, нам по пути, а ты с друзьями побудь, — хотела дружески похлопать Чанёля по руке, но не смогла себя заставить.— С Луханом, — повторил Чанёль. — Ясно.Такое чувство, словно я должна за что-то извиниться, только вроде и не за что.— Когда будет следующий концерт? Я снова приду, — попыталась поднять его упавшее настроение.— Мы ещё не думали, — загорелся музыкант, — но если ты дашь мне свой номер, я позвоню и приглашу тебя.Отказывать было как-то совсем неудобно.Со мной прощались даже те, чьих имён я так и не запомнила, и мне было жаль уходить.— И почему нельзя было побыть ещё чуть-чуть, — буркнула, не поспевая за размашистыми шагами Лухана. — У меня завтра выходной...— Тебе спать пора, — ехидно бросил парень, не сбавляя шаг.— Ты же даже не знаешь, сколько мне лет!— Точно! — он резко затормозил. — Тебе ведь и семьдесят может быть, я Сехуна знаю.— Семьдесят?!Лухан вдруг оказался совсем близко, по-хозяйски взял меня за подбородок и начал внимательно изучать меня своими голубыми глазищами.— Эй! — отмахнулась от его руки.— А там ты не была такой борзой: испуганно косилась по сторонам, вздрагивала от каждого прикосновения, — безжалостно выдал он. — Я бы и сам не прочь там остаться, но тогда Чанёль точно повёл бы тебя домой, а мне вдруг показалось, что тебе этого не хочется. Но если я не прав, то можешь вернуться.Этот самодовольный зануда был прав. Я обошла его и направилась дальше, домой. Сзади раздалось фырканье и ворчание о том, что все бабы одинаковые и «за что ему этот крест?».Всю дорогу мы перебрасывались едкими фразами и подколками, но они у него были какими-то не обидными, глупыми, ради словца, и, честно говоря, чаще он заставлял меня улыбаться, а не нервничать. У общежития Лухан остановился и со словами «Чувствую себя собакой-поводырём» собирался оставить меня, но...— Всё складывается просто идеально, — из темноты шагнула знакомая фигура. Кожа Сехуна даже в полумраке отливала холодным мрамором.Мы с Луханом непонимающе переглянулись.— Знаете что, ребятки, сроки немного поджимают, так что нам придётся немного ускорить события, — и если он рассчитывал своей улыбкой нас успокоить, то не получилось.— О чём ты говоришь? — нахмурился Лухан.— Подойдите ближе, — он поманил пальцем, и мы послушно, как загипнотизированные кролики, медленно подошли к гипнотизёру. — И слушайте внимательно...Что он говорил? Что ему от нас нужно? Но нет сил сопротивляться... А на утро всё и вовсе кажется сном...Казалось бы сном.Если бы утром на узкой старой кровати рядом со мной не лежал раздетый Лухан.