19 глава.

Pov Cain.Сейчас, глядя на Оливию, я ловил себя на том, что вижу Еву. Не прямо - не черты лица, не голос, не походку. Что-то глубже. Жесты, привычки, взгляды, в которых прячется слишком много не сказанного и не доказенного.

Но, в отличие от сестры, Оливия всё время старалась быть 'не Евой'. Словно хотела доказать себе и другим, что она другая, что она отдельная личность. Холоднее. Трезвее. Правильнее. И у нее это получалось. Почти. Любая маска рано или поздно спадает. И я видел это.

Видел, как маска держится крепко, но чуть-чуть сбивается, когда она думает про неё. Я видел её на кладбище, видел её настоящую. Видел её страдания и видел в ней себя.

Мысли сбились и застряли комом в горле. Я даже не понял, как дошёл до корпуса и до своей комнаты.

Я живу, словно в тени чужого дыхания. Каждое утро начинается с её имени, не произнесённого, но раздавшегося где-то в голове. Год прошёл с тех пор, как умерла Ева, и этот год стал временем без времени - растянутым воспоминаниями и пустотой. Я не плачу уже, нет, слёзы были вначале, когда боль была острой, почти физической. Теперь - это тишина. Постоянное чувство того, что что-то потеряно навсегда, как если бы кто-то вырвал половину сердца и сказал: "живи".

Я боюсь забыть. Забыть очертания её руки в своей, её улыбку, её прекрасные глаза и аромат тех сладких духов, которые она любила. Боюсь, что наступит день, когда я не вспомню, каким был её голос, и это будет означать предательство. Я вспоминаю, как мы сидели в парке, как мы вместе смотрели фильмы, как она засыпала на моем плече. Каждая из этих сцен теперь киноплёнка, заедающая в голове и невозможно нажать "стоп".

Оливия...Та же внешность, тот же голос. Иногда мне кажется, что Ева стоит передо мной, живая, красивая, просто изменила причёску, просто стала другой.

Мы оба держим в себе этот надлом, этот сгусток боли, что нельзя выговорить. Слишком много общего, чтобы говорить, и слишком больно, чтобы молчать.

Мы словно два обломка одного прошлого, сросшиеся болью, но всё ещё нецелые. Я чувствую, что её боль такая же глубокая, как моя. Она потеряла сестру, я - любимую. И никто из нас никак не может понять, что Еву больше не вернуть.

Я не знаю, когда закончится этот внутренний траур. Возможно, никогда. Но теперь я точно знаю, что я не один в этом лабиринте памяти и боли.