54

– Шевелись! Как девчонка, три часа собираешься, – подколол его Давид, пока тот надевал водолазку и поправлял ворот.

– Пошел ты, – огрызнулся парень.

– Надо спешить! – глянув на часы, напомнил друг.

– Ты куда? – крикнула вдогонку обеспокоенная Мадина, когда молодые люди вышли в коридор.

– Без понятия, – отозвался ее сын.

Поцеловал ее в щеку и скрылся за дверью.

Они оставили мотоциклы на стоянке и пошли вдвоем к знакомому зданию. У Егора в горле пересохло, когда он увидел граффити на асфальте – тень, переплетенная из силуэтов двух влюбленных. Это они с Валей. И снова стало трудно дышать от мыслей о ней.

– Зачем мы здесь? – остановился Егор, не в силах перешагнуть рисунок.

– Да пошли уже, а то не успеем! – подтолкнул его Давид.

– Куда? В музей? – попробовал сопротивляться парень.

Но друг был настойчив: буквально насильно втащил его в здание:

– Ты же хотел сходить на эту выставку, разве нет?

– Кто? Я?!

– Так таращился на афишу! – напомнил ему Давид. – И я решил, что это твоя мечта.

– Что за бред…

Но друг уже расплачивался за билеты.

– Идем. – Дав потянул его за собой в зал, где чинно и важно прохаживались люди.

– Ты меня явно не так понял, – начал говорить Егор и вдруг осекся.

В просторном, хорошо освещенном и наполненном воздухом помещении его внимание привлекли картины, развешанные на стенах. Посетители останавливались возле них и оживленно обсуждали. И вроде не было в этом зрелище ничего необычного, если бы не одна примечательная деталь: среди картин именитых и талантливых художников он вдруг заметил свою!

Она висела, слегка нарушая гармонию пространства. Расстояние между экспонатами было строго выверено, а его работа явно вносила дисбаланс.

Но только в пропорции, а не в общую картину. Потому что смотрелась она не хуже и совершенно точно вызывала у посетителей живой интерес. Две женщины, остановившись возле нее, громко обсуждали каждую деталь и восторженно качали головами.

– Что это? – опешил Егор.

– Ты присядь, – потянул его на скамеечку Давид.

Они сели бок о бок и уставились на полотно.

– Как это возможно? – проронил парень, теряя голос от волнения.

– Это высший пилотаж, брат! – улыбнулся Давид, не отрывая взгляда от картины. – Она прошла в музей и умудрилась повесить твою работу среди работ других мастеров. Ты же понимаешь, что это самое крутое, что только может быть в карьере стрит-арт-художника?

– Она? – переспросил Егор

– Валя, – кивнул друг. – Белла взяла утром картину в твоей мастерской, и они со Святом отвлекали работников музея, пока дочь мэра совершала ради тебя этот акт самонадеянной преступной глупости.

Парня будто пригвоздило к скамье, он не верил в реальность происходящего. Валя? Где она? Она сделала это для него? Что все это значило?

– А ведь, главное, как хорошо смотрится, да? – указал на полотно Давид. – И наш город на нем как живой. И людям нравится.

– Сфотографировать тебя с ней рядом? – спросил неизвестно откуда взявшийся Володя.

Он подошел к ним со спины, сел на скамью рядом с Давидом, навел камеру на картину, окруженную со всех сторон посетителями, и щелкнул затвором.

– Я посижу, – хрипло отозвался Егор.

– Правильно, – сказал Давид, закидывая ногу на ногу, – посидим и подождем. Интересно, когда до работников дойдет, что одна картина здесь лишняя?

– Не скоро, – раздался мягкий женский голос, – экскурсовод сейчас в соседнем зале.

Валя обошла скамью и села рядом с Егором Их плечи соприкоснулись.

И парня посетило удивительное чувство. Он снова дышал. И как только ему это удавалось, пока ее не было рядом? Да, может, и правду говорят, что «когда сердцу плохо, искусству хорошо». И смерть Саши вытащила наружу его талант. Но… когда хорошо сердцу, хорошо и всем вокруг. Душа поет, ей легче, и хочется дарить эту легкость всему миру.

Он взял руку девушки в свою, крепко сжал и продолжил смотреть на картину.

– А лично я не против, можете меня сфотографировать с этим шедевром! – заявила Белла, появляясь из соседнего зала.

Володя встал и сделал несколько снимков с кривляющейся возле картины девушкой.

– Не стесняйтесь, – обратилась Белла к двум дамам, отошедшим в сторонку, – сфотографируйтесь тоже. Музею стоило серьезных усилий заполучить картину мастера для этой выставки!

Давид чуть не подавился со смеху, а Егор с Валей так и продолжали сидеть, молча глядя на полотно.

Наверное, любовь выглядит как эта самая картина. Не всегда к месту. Не всегда с твоего позволения и чаще даже неожиданная. Гораздо ярче и эмоциональнее, чем ты мог себе представить. Сумасшедшая, смелая.

Эта любовь едва касалась их кожи, но она была повсюду. Укутывала, сплетая их вместе. Медленно и нежно прорастала в сердца и со скрипом заставляла их расти и раскрываться навстречу друг другу. Она побеждала все самое страшное-престрашное и рождала новое – чистое и светлое.

******

– Это мой отец, – объяснил парень, заметив, как долго девушка всматривается в старое фото на магните на холодильнике.

– Я догадалась, – улыбнулась девушка, продолжая разглядывать красивого парня, похожего на Егора.

– Он умер рано. Мне восемь лет было. – Он опустил взгляд на кружку, которую сам вчера расписал для Вали. Желтая, с сердечком. Не сильно красиво, зато порыв души. – Пневмония. Ему просто не успели помочь.

– Мне очень жаль, – сказала Валя.

– Это он привел меня в художественную школу. Помню, гордился каждым моим рисунком, даже самой уродливой мазнёй. – Егор усмехнулся.

– Брось! У тебя не бывает мазни.

– Его здесь все очень уважали. – Парень кивнул на окно. – Не было ни одного человека на районе, кто бы косо посмотрел на него хоть однажды.

– Чем больше денег у людей, тем выше предрассудки, – успела заметить Валя, когда в кухню вошла Мадина.

– Чай пьете? – улыбнулась женщина.

– Вообще-то, уже попили. Нам пора бежать, мам. – Егор встал и махнул головой в сторону двери, намекая своей девушке, что пора идти.

– В этом весь мой сын, – вздохнула Мадина.

– Правда, пора, скажи ей, Валь.

– Да, – виновато потопталась на месте девушка, – у нас сегодня важный день.

– Ну бегите! – Проводив их взглядом, Мадина взяла желтую кружку. Повертела в руке. – Искусство, ты порой так беспощадно…

******

– Меня посадят, – ворчала Белла, ползая по полу и собирая просушенные за ночь банкноты, – точно посадят.

– За что? – прилаживая крылья к резиновой надувной кукле, поинтересовался Давид.

– Как это за что? Я, блин, напечатала целый сундук денежных купюр в своей типографии!

– Да они даже не похожи на настоящие! На них лицо нашего мэра, я тебя умоляю!

– И все равно это может считаться подделкой!

– А то ты не знала, что наша деятельность вне закона?

– Черт, это так красиво, – прохаживаясь среди кукол, заметил Володя, – что даже если никто не придет к площади возле администрации, то я не расстроюсь! Смотрится просто потрясно!

Валя прикрепила нимб к голове последней куклы и отошла, чтобы с небольшого расстояния оценить итог работы.

Все двенадцать ангелов, которых они сделали из надувных резиновых кукол, были безупречны. Оставалось их подвесить на площади. С деньгами было сложнее: вчера они весь вечер красили их каплями крови из красной краски, и теперь нужно было рассеять купюры по ветру в тот момент, когда на площади соберется достаточное количество народа.

– Готовы? – вошел в мастерскую Егор.

– Почти, – отозвался Давид.

– Пора выдвигаться!

*****

Площадь постепенно заполнялась людьми. Валя поверить не могла своим глазам. Пришедшие на акцию люди захватили с собой белые шары. У многих на них черным маркером было густо выведено «Ш.» – как символ их общей борьбы. Единомышленников оказалось гораздо больше, чем они могли предполагать.