14

Мотоцикл взревел и ускорился. Пулей помчался в сторону гор.

Руки Вали невольно ухватились за Егора крепче. Она прижалась грудью к своему обидчику и на мгновение прикрыла глаза. Мираж должен был рассеяться: она поднимет веки и окажется там, где ей положено находиться, – в аудитории академии, – но ничего не вышло. Перед глазами все еще стелилось бесконечное море, волнами набегающее на берег, а в небе над головой парили чайки, издающие жалобные крики и зовущие ее с собой в высоту.

Напрячься пришлось позже, когда природные пейзажи вдруг снова сменились городским ландшафтом. Валя не узнавала эти места. Мало того, она даже не знала об их существовании. Не подозревала, что в их милом курортном городке остались такие древние здания, бараки, кривые улочки и грязь.

Девушка забыла о том, что нужно держаться. Она смотрела с открытым ртом на ржавые старые автомобили, брошенные по обеим сторонам дорог и заросшие травой. С ужасом наблюдала горы мусора, наваленные между бетонными коробками советских времен с разбитыми окнами и покосившимися дверями.

Тут и там еще сохранились приличные здания и даже небольшие магазинчики, школы, часовня, кафе, но через сотню метров всё это сменилось промышленной зоной, затем ближе к берегу – гнилыми трущобами.

– Где мы? – спросила она. Во рту у нее пересохло от волнения.

А парень словно специально возил ее кругами, чтобы она могла получше разглядеть тот мир, который был так близок и совершенно ей неведом.

Босоногие детишки, сидящие на бордюре, старики, играющие в карты и нарды в тени деревьев, уставшие бабулечки, примостившиеся на полуразбитом деревянном ящике с дарами собственного сада. Здесь не водилось счастливых улыбающихся туристов, по улицам не разъезжали дорогие автомобили, не разгуливали разодетые дамы. Время тут словно остановилось. Об этих людях никто не заботился, и они выживали как могли.

«Я любил жизнь» – это граффити среди прочих размером поменьше, попадающихся на каждом углу, особенно привлекло ее внимание. Валя чуть не свалилась с байка, но вовремя ухватилась за парня. Обернулась, чтобы лучше рассмотреть рисунок: лицо парня, не очень четкое, лишь большие зеленые глаза, прямой нос и озорная улыбка.

Он смотрел прямо на нее. Взгляд его был таким жизнерадостным, смеющимся, словно приглашал жить и радоваться жизни. Он обещал, что всё будет хорошо. Заглядывал в самую душу.

«Я любил жизнь» – как больно это звучало. И наверняка означало, что парня с веселой улыбкой уже нет. Подпись «Ш.» справа внизу заставила ее вздрогнуть. Теперь она узнавала стиль. Узнавала эти широкие мазки, короткие штрихи, глубокие цвета заливки и нерешительные, разные по толщине края контура. «Ш.» – «Шип». Это его рисунки.

Теперь она вглядывалась в каждый кусочек даже самых маленьких рисунков, даже в кривые закорючки по низу зданий, в каждом искала его почерк и находила. Все граффити – печальные или агрессивные, от многих так и веяло безысходностью. Они, как и всё в этом районе, были слегка неряшливыми, но буквально дышали жизнью.

Скоро тесные каменные джунгли сменились прибрежным простором. Зеленые зоны сменили хмурые трехэтажки. Слева и справа еще попадались небольшие домишки в два этажа на несколько семей, но ближе к берегу эти места казались пустыннее. Даже видневшаяся вдали Белая скала с этого ракурса казалась величественной и одинокой, грустно склонившейся к морю.

– Приехали!

Мотоцикл остановился, и Валя торопливо слезла с сиденья. То, что она здесь увидела, повергло ее в шок. Несколько двухэтажных жилых домов: один кирпичный, два деревянных барачного типа. Все три в линию – все три сгоревшие почти дотла. Лишь у кирпичного здания остался обугленный остов с зияющими дырами оконВсе три дома были черными от копоти, на несколько метров вокруг все завалено обугленными балками и мусором.

– Что это? – хрипло спросила девушка.

Парень не двигался. Даже не смотрел в эту сторону. Так и сидел, вцепившись пальцами в руль байка.

– Почему ты привез меня сюда?!

Она решила подойти ближе. Ужасная картина! Стены, будто выгрызенные огнем, валяющиеся повсюду личные вещи, потрескавшаяся земля, засыпанная черным пеплом. Как в фильме ужасов, где каждый порыв ветра доносил призрачный запах дыма и жалобные голоса.

– Здесь сгорело много людей! – Шип появился за ее спиной неожиданно.

Валя обернулась и уставилась на него.

Парень смотрел на развалины сгоревшего дома. Впился в них взглядом, едва не дрожа. Лихорадочными пальцами пригладил жесткие кудрявые волосы. Впервые на его мужественном непримиримом лице девушка могла видеть эмоции, отличные от презрения или ненависти. Это была боль.

– Пожар случился ночью, когда все спали. Кто-то пришел и поджег сразу три дома. Дети, старики, взрослые. Целые семьи. – Черты его лица заострились, на скулах заходили желваки. – Их сожгли, чтобы для других стало уроком. И это действительно подействовало, теперь люди бегут из этих мест.

– Кто? Кто сжег? Зачем?

– Вон там, – парень обернулся и указал на линию горизонта, – видишь? Там уже собирается строительная техника.

– Я ничего не понимаю.

– Оттуда проложат автомагистраль, – он показал на берег. – Там построят набережную. – Он повернулся к ней. – А здесь будут строить отели.

– И при чем здесь мой отец?

– По его приказу снесут мой район. – Его глаза потемнели. – Полгода назад мэр решил, что эти земли принесут ему и его партнерам хорошие деньги. Он подписал бумаги, и теперь целый район отчуждают для муниципальных нужд. Администрация дала год на то, чтобы мы отсюда убрались, но люди не захотели принимать их жалкие подачки. Социальное жилье в найм на окраине города у помойки или мизерные компенсации за отчужденные метры? Здесь люди жили целыми поколениями, держали магазины, хозяйство! – Он тяжело задышал, указывая пальцем на сгоревшие здания. – А вот таким образом нас стали поторапливать!

– Не понимаю! – Голос Вали отчего-то стал сиплым.

– Сначала они отключили нам воду, затем электричество и отопление! Они жгут наши дома, убивают людей! Они вышвыривают на улицу несчастных стариков и целые семьи! Они – это твой отец и его дружок Гаврилин, которые решили таким способом поднять деньжат!

– Неправда, – девушка замотала головой и попятилась. – Неправда!

– Оглянись по сторонам! – Парень раскинул руки. – Сначала людям приходят бумаги, по которым им предлагают отдать свои дома и квартиры по ничтожной выкупной цене или поменять их на социальное жилье. А когда они не соглашаются, им начинают угрожать. – Он подлетел к ней, схватил за хрупкие плечи и развернул к пепелищу. – Посмотри! Сопоставь всё и подумай, кому ЭТО было выгодно!

– Я тебе не верю… – У Вали закружилась голова. – Я знаю своего отца – он на такое не способен.

– Здесь люди живут, а их хотят стереть с лица земли!

– Неужели вот так просто выселяют? Ведь есть же законы, я просто не верю! И пожарам должно быть объяснение…

– Выселяют? – Его лицо искривила гримаса ненависти. – Да они тут сгорели! Заживо! Вот как решает вопросы твой отец!

Девушка пошатнулась.

– Отойди от меня…

– Садись, – Шип кивнул на мотоцикл.

– Я никуда с тобой не поеду, – всхлипнула она.

– Садись!

– Это неправда, – тихо сказала Валя, развернулась и побрела вдоль дороги. – Неправда. Я никогда не поверю.

– Ду-ра! – с выражением бросил он и сплюнул.

Сел на байк, завел мотор и еще долго смотрел, как она, что-то бормоча себе под нос, удаляется по дороге.

И какого черта ему взбрело в голову возиться с этой богатенькой девчонкой? Зачем понадобилось ей что-то объяснять? Что он пытался ей доказать?

Да и не могла избалованную папенькину дочку тронуть чужая боль. Для таких, как она, местные всего лишь мусор под ногами. Для них собственное море – не море, они же на заграничные курорты отдыхать ездят. Всё ради пафоса.

Егор закрыл глаза и вспомнил, как она смотрела на него там – у чертовой академии. Гордо, с вызовом, смело. Смотрела на него снизу вверх, а сама такая хрупкая, маленькая, бледная. Красивая. Таких больших, чистых глаз он ни у кого не видел. Открытое лицо, бархатная кожа, алые губы – матовые, без помады. Всё в ней было таким воздушным и совершенным.