1

Обычная ночь. Густое черное небо над берегом заволокло сизыми тучами, матовый свет луны почти не пробивался сквозь их плотную пелену. Стрелки часов давно перешагнули за полночь. Обычная ночь. Ничто не говорило о том, что она изменит их жизни навсегда. Ничто не предвещало перемен.

Валя лежала на кровати и болтала босыми ногами, перед ней горел экран ноутбука. Поздний разговор с подругой Юлей- единственная шалость, которую она могла себе позволить. Из грозивших последствий - покрасневшие глаза утром, но это казалось ей сущей мелочью. А вот в остальном ослушаться отца и мачеху девушка не смела.

«Даня опять писал мне сегодня на занятиях», - написала Юля

Валя покачала головой. Ее пальчики быстро запорхали над клавиатурой.

«Не понимаю, почему он тебе нравится. Выскочка, - ответила она и добавила: - Лицемер. - И нажала «Отправить».

«Он красавчик», - высветилось в чате.

Юля дополнила сообщение забавным эмодзи. Похоже, подруга всерьез заинтересовалась их однокурсником.

«Только не для меня!» - с улыбкой ответила Валя

«Но для всех девчонок академии - да!»

И еще с десяток стикеров и смайлов.

«Он бабник», - не удержалась Валя.

Она знала, что подруге это не понравится, но ничего не могла с собой поделать. Валя Карнаухова, дочка мэра, была отличницей и примером для подражания для многих. Она всегда говорила то, что думала, даже если рисковала показаться занудой.

Разве не для этого девочки дружат - чтобы открыто говорить друг другу правду?

«Ты как всегда», - напечатала Юля.

«Ну вот, обиделась».

«Так и есть».

«Нет, ты просто не веришь, что я реально могла ему понравиться!»

«Как и десятки других девчонок», - не унималась Валч.

Меньше всего ей хотелось, чтобы лучшая подруга убивалась по самовлюбленному красавчику, который каждый день тискает новую дурочку на переменке. Кому придется утешать Юлю, когда он разобьет ей сердце? Правильно - ей, Вале.

«Лучше бы ты занялась учебой», - добавила она.

«Фууу! - после недолгой паузы написала Юля. - Умеешь ты обломать кайф!»

Валя улыбнулась. Всё-таки не обиделась.

Отцы девушек давно и плотно сотрудничали в бизнесе, поэтому Валя и Юля дружили с детства. Понимание с полуслова было их наработанным годами навыком.

«Мне кажется, что друг Дани Герман интересуется тобой», - высветилось на экране. И, разумеется, сообщение тут же дополнилось смущенным смайликом.

«Зато он мне не интересен, - ответила Валя, - со спортсменами не о чем говорить, мы это уже проходили».

«Эй, пора вылезать из своего кокона, малышка! Ты просто стесняешься, поэтому прячешься от парней за горой учебников».

«Я просто правильно расставляю жизненные приоритеты».

Валя улыбнулась, довольная собственной мудростью. Уж сколько раз легкомысленная подруга пыталась ее сосватать кому-нибудь из одноклассников. И чем дольше та упиралась, уверяя, что мальчики ей неинтересны, тем с большим рвением Юля рвалась в бой.

«Ты, вообще, помнишь, как он выглядит?»

«Кто?»

«Этот Герман».

«Ну так...»

«Позволь напомнить».

И пока Юлия в красках расписывала достоинства красавчика-спортсмена, Валя всё ярче краснела и всё искреннее смеялась, зажимая рот ладонью, чтобы не наделать шума и не разбудить отца.

Вдруг за балконной дверью раздался глухой удар, послышалось копошение. Девушка прикрыла экран ноутбука и вгляделась во тьму. Звук повторился. «Наверное, птица ударилась об окно», - подумала она. Встала, подошла к балконной двери, надавила на рычаг и распахнула ее настежь.

За минуту до этого, стоя на хрупкой лестнице, прислоненной к фасаду особняка мэра Карнаухова, и слегка пошатываясь при резких порывах ветра, проклинал всё на свете парень, чьего лица не знал никто в этом городе.

Многие слышали лишь прозвище - Шип, но вряд ли кто-то, кроме близких друзей, знал, как тот выглядит на самом деле. Городская легенда, призрак, злой дух улиц, ведомый жаждой мщения. Он был никем для власть имущих - ничтожеством, бродягой, вандалом. А для обитателей прибрежных трущоб этот парень без лица стал символом сопротивления и борьбы за справедливость.

- Посвети мне, - попросил он.

Его шепот растворился в прохладном ночном ветре.

- Ты что-то сказал? - донеслось снизу.

Шип опустил с лица платок и посмотрел на товарища:

- Посвети мне! Луна зашла за тучи, и я работаю на ощупь.

- Чего?

Лестница была слишком высокой, до парней доносились только обрывки слов друг друга.

- Черт! - Шип был вынужден наклониться и повысить голос: - Фонарь включи!

- Тогда нас сразу заметут! В этом доме десятки окон!

- Включи фонарь на камере, я сказал.

Шип раздраженно махнул рукой и чуть не выронил баллон с краской. Мышцы от длительного пребывания в неудобном положении дрожали и ныли. За последние полгода художник привык работать в разных экстремальных условиях, но тут они с Володей переплюнули самих себя: забрались на территорию особняка самого влиятельного человека в городе, да еще и приволокли с собой шестиметровую лестницу.

Забираясь по ней, парень думал лишь о том, что если получится выбраться отсюда живыми и не попасться в лапы людей Карнаухова, то он с полным правом сможет считать содеянное чуть ли не подвигом.

- Если я его включу, через секунду прибежит охрана! - каркнул Володя, повышая голос и переходя с шепота на глухой крик.

Он переминался с ноги на ногу, стараясь не наступить на использованные баллоны с краской, раскиданные в траве под ногами.

- А если не включишь, то не сможешь снять и кадра! На черта тогда ты плелся сюда с этой камерой?

- Я не знаю. Чтобы стоять на шухере и держать тебе лестницу!

Новый порыв ветра подтвердил его слова: лестница пошатнулась, и Шипу пришлось вцепиться пальцами в стену, чтобы устоять. Металл баллончика с краской звонко царапнул по кирпичной кладке.

- Черт... - Парень сжал зубы.

- Держу-держу, - прохрипел Фил.

Шип вгляделся в рисунок.

Нужно было брать флуоресцентную краску - ничегошеньки не видно. А заканчивать как-то нужно. Дописать, поработать над обводкой, нанести заключительные штрихи. Дело, конечно, не в красоте, а в смысле, который несло его граффити, но парень привык до последнего бороться за идеальность во всем.

Даже когда его жизни грозила опасность, даже когда отовсюду слышались сирены полицейских машин, он всегда заканчивал работу над рисунком, а затем уже давал дёру. И каждый раз это был бег по краю. Правда, до сегодняшнего дня ему несказанно везло.

- Включи уже его, - прорычал Шип и, изловчившись, стер пот со лба тыльной стороной ладони, облаченной в перчатку. - Хотя бы на пару секунд! Я должен видеть этот кусок.

- Будь ты проклят, - заворчал Володя.

И в следующую секунду матовый луч неуклюже скользнул по стене вверх.

- Ровнее! Сюда!

- Я не могу светить в окна.

- Правее, Володь!

Шип яростно потряс баллончик и продолжил рисовать.

- Хватит? - Володя весь извелся.

Он дрожал так, что лестница ходила ходуном. Возможно, не от страха, а потому, что держать одновременно лестницу и снимать происходящее на видео - занятие не из легких.

- Почти залил этот кусок.

- Выключаю.

Тут же раздался какой-то шум. Чтобы выключить фонарик, Володя вынужден был отпустить лестницу. Та покачнулась, струя баллончика брызнула вправо, Шип выругался.

- Живее! - впиваясь пальцами в лестницу, взмолился Володя.

Он боялся не за себя, а за друга, ведь, чтобы убежать, ему еще нужно было спуститься вниз.

За углом дома послышались встревоженные голоса.

- Всё. Бросай! - торопливо зашипел друг- Эй, слышишь? Бежим!

- Беги, - холодно отозвался Шип, продолжая наносить короткие штрихи краской.

- Придурок, - озираясь, вздохнул товарищ. Он торопливо сунул камеру во внутренний карман куртки и постучал ладонью по лестнице. - Еще есть время, бросай всё, и бежим.

- Беги, Володя, я догоню. - Шип сосредоточенно дорабатывал контур.

- Слезай! - Володя топтался на месте, задрав голову.

- Уходи!

Шипение баллончика, возня, шепот выдавали их. Где-то хлопнула дверь, в тишине сада раздался торопливый топот.

- Идём, бросай! - предпринял последнюю попытку Володя

- Всё будет хорошо, - дыша ровно и глубоко, ответил Шип. - Беги!

- Эй! - прокричали в темноте.

- Беги, я сказал!

Прижимая камеру к груди, Володя рванул через кусты к забору.

- Там! Вон! Лови его! Стой!

Сердце в ночной тишине отстукивало четкий ритм, точно огромный метроном. Парень с баллончиком в руке продолжал свою работу, не слыша криков. Он должен это сделать. Знал, что второго шанса не будет. Сейчас или никогда. Закончит, или никто так и не узнает правды. Это важнее его собственной жизни, от этого зависели жизни других.

Какие-то тени промчались за Володей к ограде. Только слышалось, как хрустят ветки деревьев и глухо звучат шаги по мягкой земле, устланной ровным газоном.

Всё! Он опустил руку и выпустил баллон, позабыв, что внизу отмостка. Железяка звонко ударилась о бетон, и сердце парня замерло. Он не успел бросить прощальный взгляд на получившееся граффити, порывом ветра лестницу накренило. Она закачалась и плавно заскользила в сторону.