Emotions

[прошу вас под музыку «whize -shiverr (minus)» на повторе. обещаю, вы не пожалеете ]. au, где эмоции человека, настоящие, искренние, неподдельные, не могут быть скрыты в определённый момент жизни. когда подросток достигает 16-летия, приходят те, кого называют «контролирующими». люди, чьего прикосновения не избежать никому. всё происходит быстро. тебя, одетого в длинную белую робу, просто заводят в тёмную комнату, где из мебели только широкая двухспальная кровать, огромное витражное окно да прикроватная тумбочка. потом закрывают дверь, включают камеры и ждут. вы спросите, в чём соль игры? в прикосновении одного из «них». ведь больше ты себя не контролируешь. ты показываешь свои истинные эмоции и переживания на данный момент, даже если они запрятаны глубоко-глубоко, в столь тёмных закоулках твоего разума, куда не попадает ни единый, даже самый тонкий луч света. ты являешь их, и у каждого это происходит по-разному. кто-то, сотрясаясь в истерике и обхватив голову руками, рвёт на себе волосы; кто-то смеётся, громко, искренне, но с нотками скорого сумасшествия, отчего волосы встают дымом и кровь стынет; а кто-то просто сидит, устроившись в углу кровати и смотрит в одну точку, даже не моргая. да, это испытание. ведь выплывает всё самое тёмное, и спрятать это невозможно: твою суть увидят все. того, кто справился хуже всех, заберут. никто не знает куда. его просто заберут, а потом он возвращается, но всем, кто не слеп и не глуп, ясно, что он и з м е н и л с я. манобан лалиса — одна из испытуемых. сказать честно, она не волнуется нисколько. страх, ужас, негодование — те чувства, которые обычно разгоняют кровь по венам других участников, — они для неё не ощутимы. «without feelings» — она, усмехаясь про себя, называет это так. её номер — 19. за дверьми в ту самую комнату пока тихо, но буквально пять минут назад хрупкая девушка, зашедшая туда, билась в истерике о мягкие стены и молила своих родителей (видимо, умерших несколько месяцев назад) спуститься с небес. об остальных и говорить нечего: для них прошло более-менее гладко, хотя судить об этом далеко не лисе. её цифра загорается на циферблате красным светом, и мужчина в строгом костюме выходит её навстречу из боковой двери. он пожилой, строгий, сухой, но взгляд его — мягок и добр. он нежно касается оголённого участка на шее девушки и направляет её в темноту помещения. лиса чувствует это: как все барьеры, строившиеся годами срываются, валятся вниз, как мосты, сдерживающие их, рушатся внутри. ощущение, словно некто бросил бомбу прямо в грудь, чтобы потом сидеть на мягком кресле и наблюдать, как она взрывается изнутри, разбрасывая повсюду остатки былых чувств и умирая. — странно, — шепчет она темноте, и внезапно её окутывает такое отчаяние. отчаяние, что своими клыками вгрызается в мягкую податливую плоть, измельчая её на кусочки, наслаждаясь вкусом и запахом металла. девушка на подгибающихся ногах опускается на пол, хватаясь за голову и не веря в происходящее, медленно теряя рассудок и трезвость мысли. сердце отныне — повелитель тела, сдвинувший разум с престола и посадивший его в клетку, откуда выхода нет. она не думает, лишь чувствует. перематывает в памяти, словно в плёнке, события последних месяцев и лет, и по щекам начинают безостановочно течь слёзы, ручьями, закрывая обзор. всё сливается в один момент. лиса не может контролировать себя в тот момент, когда лихорадочно начинает ощупывать все поверхности в поисках предмета, который сможет успокоить её боль. она шарит руками по кровати, покрывалу, мокрому от чужих слёз, чувствует приближающуюся панику и натыкается на тумбочку. ощущая всю боль, скопившуюся в треклятой комнате, лиса раскрывает створку и находит аптечку., а дальше — словно в тумане, одними лишь кадрами. бинты, йод, растворы, пластыри, иглы… скальпель. неясно, откуда он здесь, в таком месте, но в этот момент слишком мало времени, чтобы задумываться о столь малозначительных вещах. лиса закрывает обзор камере спиной. она, сгорбившись, сидит на полу, держа в руке скальпель крепкой хваткой. она решается, проматывает свою жизнь снова и снова, думая, что изменится., а после делает рваное движение вперёд. яркий блик от блестящей металлической поверхности заметен даже в темноте, но поздно. движение за движением — молниеносные, решительные, отчаянные. будь здесь ванна, темноволосая бы наполнила её до дна с наслаждением. такого облегчения в жизни девушки не было никогда. она не кричит, не произносит ни единого звука — просто судорожно дышит, вдыхая и выдыхая спёртый воздух, оседающий в лёгких тяжёлым грузом. рёбра сдавливает, и вскоре дышать становится больно, словно тело налито свинцом. темнота медленно заполняет взор, пожирая миллиметр за миллиметром, сгущается в центре, а сознание уносится восвояси. лиса больше ничего не чувствует. её, конечно, забирают, врываясь в комнату и врубая свет, оказывают первую помощь, но их действия столь медленны и нелепы по сравнению с ней, словно ветер бегущей по цветастому лугу где-то далеко от этого места. она заливисто смеётся, ловя руками блики и солнечных зайчиков, ступая босыми ногами по мягкому ковру цветов. манобан умирает, окружённая алым ореолом, с лёгкой улыбкой на устах и широко раскрытыми глазами, наполненными бездонным облегчением вперемешку с болью. её личное испытание пройдено.