2/

Такемичи сразу узнала, что её сын, Кейске, состоит в банде. Тот сам об этом рассказал. Токийская Свастика.

Такемичи не совсем понимает, для чего она создана, но до тех пор, пока Баджи возвращается домой невредимый, Такемичи спокойна. Кейске — сильный мальчик как физически, так и морально. Она уверена, если что-то пойдёт не так, он расскажет ей. Или своим близким друзьям, которые помогут справаться с проблемами.

Ханагаки поправила очки сына и мягко погладила по нежной щеке:

— Пожалуйста, не снимай очки в школе, хорошо? У тебя плохое зрение, давай постараемся скорее исправить его, а не усугубить? — мягкая улыбка тронула её губы, когда Баджи нахмурился, но кивнул. Женщина поцеловала сына в лоб и подтолкнула к двери.

— Беги. Чифую уже заждался тебя.

Кейске кивнул и выскочил за дверь. Мацуно действительно уже стоял у крыльца. Ханагаки хотела уже дверь, как до её ушей донеслось:

— Люблю тебя, ма!

И дети убежали. Такемичи смотрела им вслед с улыбкой.

Некоторые знакомые работе жаловались, что сыновья с возрастом всё меньше слушаются и чаще сбегают из дома, нарушая всевозможные запреты. В такие моменты Такемичи тактично отмалчивалась — она понимала, что в свое время сделала что-то правильно, потому что Кейске не отстраняется от неё. И не стыдится. Он может открыто перед друзьями поцеловать маму в щеку или сказать слова любви. Если же друзья начинают дразнить Кейске, тот разбирается с ними по-своему, но не прекращает показывать Такемичи свою привязанность.

Такемичи не знает, кого благодарить, что всё так хорошо и легко складывается.

<center>***</center>В один день, ничем не отличающийся от остальных, Такемичи готовит обед на кухне. Выдался выходной, хоть в будний день, но кто будет жаловаться? Ханагаки делала соус для мяса, параллельно нарезая овощи для салата, когда входная дверь открылась. Женщина удивилась: обычно перед тем, как прийти в гости, все предупреждают заранее.

— Кто там? — кричит Такемичи, отрывая от готовки. Отключает газовую плиту, вытерает руки от овощного сока, затем снимает фартук. Нужно же встретить пришедшего.

— Это я, мам!

Такемичи удивлённо переводит взгляд на часы. Уроки ещё не закончились.

— А почему… Боже, Кейске! — ахает Такемичи, подбегая к сыну. Тот опускает голову, спрятав лицо за отросшими волосами. Давно пора постричь негодника.

— Ма, спокойнее. Я просто подрался с одними отбросами. Это не стоит твоего беспокойства, — хмыкает Баджи, но послушно поднимает голову, когда руки матери осторожно принялись гладить синяки на лице.

— Бред собачий. Всё, что связано с тобой — стоит моего внимания. Из-за чего это случилось? — спрашивает Такемичи, унимая тревогу. Ничего страшного не произошло. Обычная драка, мальчишки часто дерутся.

— Да так. О, вкусно пахнет, что ты готовишь? Пойдём, ма, я помогу тебе, — Баджи с искренней улыбкой смотрит на маму и тянет её за руку на кухню. Та мягко качает головой, но поддаётся напору.

— Как мать я должна наказать тебя. Почему все выглядит так, будто я поощряю твои драки? — вздыхает Такемичи. Это, скорее, риторический вопрос, но Кейске посчитал нужным ответить.

— Потому что ты лучшая мама. Не меняйся, — смеется, не обращая внимания на болючие синяки. Они ни за что не испортят времяпровождение с мамой. А ублюдки, посмевшие оставить такие заметные следы на лице, получат в три раза больше, чем заслужили.

— Но твои очки целые… Кейске, ты снимал их, — укоризненно смотрит на сына, легонько тыкая мальчишку в лоб.

— Я не мог позволить разбить их. Снял, как только увидел… А, не важно. Обещаю больше не снимать, — Кейске поправляет упомянутый предмет, поправляя на переносице. Женщина вздыхает и снова надевает фартук.

— Сначала переоденься, потом поможешь мне. Кыш-кыш, Кейске.

Баджи послушно мчится в комнату, поднимая в коридоре брошенный рюкзак. Он даже рад, что учительница отправила его домой — больше времени проведёт с мамой.

<center>***</center>— Ханагаки, Вас к телефону, — уведоляет коллега. Такемичи откладывает документы и идёт в телефону. Прикладывает к уху

— Ханагаки Такемичи. Слушаю вас.

Голос по ту сторону звучит знакомого, однако переполнен гневом, поэтому узнать его не выходит:

— Это безобразие! Такого от вашего сына я не ожидал! Вам нужно срочно явиться в школу. Баджи жестого избил своих одноклассников. Их родители скоро приедут. Ждём только вас.

Звонок завершается. Такемичи несколько секунд сидит ошеломленная такой резкостью. Затем приходит понимание — Кейске подрался. Женщина подрывается с места, направляясь к начальству.Она берет отгул и сразу мчится в школу, в которой учится Кейске. По дороге голову не покидали мысли, что сын мог пострадать — сказали, что он избил своих одноклассников, но Такемичи не верит в этом. Баджи никогда не трогает невинных людей, а если уж тронул, значит есть, за что. Конечно, Такемичи не оправдывает сына и не поддерживает его: насилие — это плохо. Но она всегда будет на его стороне. Он её сын.

Совсем скоро Ханагаки добралась до школы. Где находится кабинет директора она помнит, и вот через пять минут стучится в дверь. Голос изнутри разрешает войти. Такемичи открывает дверь.

В кабинете она видит интересную картину: перед директорским столом, посередине, расселся мужчина, а рядом с ним ребёнок с заплывшим глазом и разбитой губой. Рядом с ними стоит разгневанная женщина со скрещенными на груди руками, а за подол её рубашки держится мальчишка — тоже избитый, но у него рассечена бровь и перебинтована рука. Оу.Возле двери, как раз перед Такемичи, стоит сам Кейске. По напряжённой спине и дергающимся пальцам она может сказать, что Кейске взволновал. Она не знает, из-за чего именно, но одно её смущает. И она не собирается по этому поводу отмалчиваться:

— Вы отчитываете моего ребёнка без моего присутствия или согласия? — голос Такемичи прервал тихое бурчание побитых детей и ядовитые высказывания злых взрослых. Баджи резко оборачивается, и Такемичи видит, как в его глазах тревога сменилась облегчением. Ханагаки глушит зарождающуюся злость — её теория подтвердилась. Кейске пытались напугать, а он, как ребёнок, конечно же повёлся на угрозы чужих людей. Кому-то, может, кажется, что Баджи не слушает взрослых, но Такемичи знает своего сына и все его маски, скрывающие истинные эмоции.Ханагаки закрывает дверь кабинета. Подходит к сыну плечом к плечу, легонько прикасаясь к его запястью пальцами. Это окончательно успокаивает Кейске и мальчик расслабляется. Больше нет необходимости быть сильным против стольких людей — мама разберется со взрослыми.

— Миссис Ханагаки, ваш сын избил этих мальчиков! Вы только посмотрите на них, все последствия избиения видны невооружённым глазом. Вы — мать, куда вы смотрите?!

Такемичи смотит на директора, мистера Сайто, скептически вскинув бровь. Увидев, что на Кейске бросают злобные и укоризненные взгляды, от которых Кейске неосознанно напрягается, Такемичи выходит вперёд, прикрывая сына собой. Плевать, что Баджи немного выше неё, она не позволит отчитывать своего сына.Бажди подходит ближе, прислоняясь грудью к спине мамы. Он тоже готов в случае чего помочь, хоть и уверен, что в этом не будет необходимости.

— Ну, во-первых, — мисс Ханагаки, — начинает Такемичи жестким тоном, обрывая любые попытки перебить её речь, — Во-вторых, — мой ребёнок имеет право на личную неприкосновенность, в том числе насилие и моральное давление. Вы не имеете права вот так закрыться в кабинете и по очереди угрожать моему сыну. Что вы наговорили Кейске?

Сайто и родители удивленно смотрят на Такемичи. Но вскоре приходят в себя.

— Не это имеет значение. Ваш сын избил моего, да не просто, а с такой жестокостью! Этот монстр чуть не сломал моему мальчику руку! — нападает женщина, выступая в защиту своего чада. Такемичи мысленно отмечает, что поступила бы так же. Да она уже поступает так.

— Моему сыну чуть не выбил глаз! — влезает в разговор мужчина, демонстрируя опухший глаз мальчика. Такемичи сдерживает гримасу — избиения и впрямь не мягкие.

— Вам не стыдно, что ваш ребёнок такой жестокий? Что с ним будет, когда он повзрослеет? Его ждёт тюрьмная камера!

Такемичи чувствует, как сзади Баджи напрягается от этих слов. Она понимает почему — не так давно его друг, Казутора Ханемия, сильно ударил мужчину по голове — теперь тот в больнице идёт на поправку, а Казуторе предъявлен срок.

— Мне было бы стыдно, если бы Кейске терпел избиения, — Такемичи смотрит на недоуменные лица родителей, — Он должен терпеть, пока его бьют? И сколько же, интересно, ему пришлось бы ждать, пока его перестанут избивать? Пока ваши сыновья не повзрослеют и не наберутся мозгов?

— Но…

— Нет. Я вас выслушала, теперь вы затыкаетесь и слушаете меня. Кейске подвергает в этой школе физическому и, очевидно, моральному насилию. То, как он обошелся с вашими детьми — действительно жестоко, но это не значит, что я перестану поддерживать его. Сегодня ваши сыновья пришли домой избитые, а мой — вчера. Только Кейске скрыл все возвожные раны, за что я не хвалю его, но он старался не подвергать меня беспокойству. Ваши же сразу побежали жаловаться — ну, ладно, их дело. Отвечать насилием на насилие — не выход, но что ещё ему делать? Очевидно, помогать моему сыну взрослые не стали бы.

Такемичи красноречиво смотрит на директора, который должен был вмешаться, чтобы не допустить драки.Баджи обнимает маму за руку, прижимаясь к её предплечью. Её трясёт от сдерживаемой ярости и слез от несправедливости в этой ситуации. Изначально именно Кейске был жертвой — его избили, очевидно, эти двое, раз Баджи отомстил только им. Теперь же всё проворачивают наоборот и делают из её сына гребанного монстра.

— Так вы поощряете насилие вашего сына? Вы знаете, что если обратиться у нужным людям, вас могут лишить родительских прав. А на Баджи можно написать заявление за чрезмерную жестокость при защите, раз вы считаете, что жертва именно он.

— Давайте. Я послушаю, что вы ответите на вопрос, за что же ваши сыновья оказались избиты. Кейске тоже может снять побои, доказывающие, что он подвергался насилию в школе. Да я если захочу всех вас тут, блять, засужу. Я не посмотрю, какие вы уважаемые в обществе люди, закон не пощадит и богачей. Родительских прав меня не лишат, нет оснований. Так что оставьте свои пустые угрозы для лохов. Если у нас снова состоится такая встреча, я напишу заявление в прокуратуру. Всего доброго.

Ханагаки берет Кейске за руку, переплетая их пальца, и ведёт к двери.

— А вы, — Такемичи обращается к Сайто, — С вами мы ещё поговорим. Готовьте документы Кейске. Я не позволю моему сыну остаться в этой школе, где бесполезный директор и такой же преподавательский состав не может уследить за учениками.

Такемичи выходит с сыном из кабинета, напоследок посильнее хлопнув дверью. С потолка посыпалась штукатурка от удара.

Только выйдя за пределы школьных ворот Такемичи останавливается. Поворачивается к Баджи, осматривая его на наличие новых травм.

— Они ничего тебе не сделали? Что вообще они говорили? Мне жаль, что я не смогла предотвратить это, — женщина указывает на светлеющий синяк на лице сына. Тот удивленно моргает.

— Нет, мама, всё хорошо. Эти твари оскорбили тебя и за это получили. Я люблю тебя, ма, прости, что доставил проблемы. Просто… Я не мог молчать, пока они говорят о нас гадости…

Ханагаки обхватывает щеки ребёнка, целуя его в лоб длительным чмоком. Поправляет очки, которые делают его обманчиво невинным. Теперь она понимает, насколько силён Кейске. Она уверена, это не предел его сил. Он явно сдерживался.

— Я тоже тебя люблю. И ты прав, всё хорошо. Будет, когда мы переведём тебя в другую школу. В какой школе учится Чифую? Спроси у него, подадим туда документы, что думаешь об этом? — у Баджи заискрились глаза.

— Конечно я согласен! Завтра? Завтра переведемся?! — Такемичи согласно кивает, улыбаясь.

— Мне придётся взять отгул. Надеюсь меня не уволят.

— Не уволят! Я попрошу миссис Кужо отнестись с пониманием, всё-таки у тебя сын — мелкий хулиган!

Такемичи наигранно хмурилс, тыкая в сына пальцем:

— Когда ты успел сдружиться с моим боссом? Вы виделись всего один раз!

Занятые разговором, они не заметили, как их нагнали женщина и мужчина, которые ранее сидели в кабинете. Их дети остались в стороне. Вероятно, они подошли чтобы разобраться лично. Что ж.

— Кейске, не оставишь нас ненадолго для взрослого разговора? — Баджи смотрит в глаза матери, и не увидев в них действительного протеста, остаётся на месте. Такемичи принимает это за ответ и поворачивается к пришедшим.

— Я слушаю вас. Очень внимательно.

— Ты!.. Если ты не будешь смотреть за своим ублюдком, я сама тебя засужу-

— Так вы не извиняться пришли? Тогда я не собираюсь слушать. Пойдём домой, Кейске. Нахуй этих идиотов.

Такемичи возвращает внимание к сыну, но вдруг мужская рука хватает её за плечо, останавливая. Ханагаки не успела отреагировать, а вот Кейске моментально грубо отбросил мужую руку, заводя маму за спину. Из-за высокого роста Баджи смотрит прямо в глаза мужчины.

— Руки по швам, эй. Не смей трогать её.

Мужчина с удивлением и злобой посмотрел на мальчишку. Затем в его глазах появилось осознание. Он растерянно отступил, уставившись на собственную руку.

— Всё хорошо, малыш. Пойдём домой. Пойдём, не смотри на него волком. Уверена, он не хотел причинить мне вреда, — пытается убедить Такемичи.

— Я уверен в обратном.

— Кейске, идём.

Баджи ещё несколько секунд смотрит на взрослых, после чего послушно следует за мамой, аккуратно обнимая её за руку.Такемичи даже не прячет улыбку — Кейске вступился за неё, готовый драться с взрослым человеком! Насилие — это плохо, конечно, но приятно знать, что вырастает такой защитник.

— Спасибо, чудо, — женщина обнимает сына, поцеловав перед этим в щеку. Кое-как дотягивается, ну в кого такой высокий пошёл? В отца, видимо…

После Такемичи забирает документы со школы и подаёт их в другую — ту, где учится Чифую Мацуно. Странно, что она раньше не догадалась так сделать — проще ведь учиться, когда кто-то знакомые есть поблизости. Сама Такемичи тоже училась с друзьями, всегда хотелось в школу, только чтобы увидеться с ними.

И Такемичи все равно не понимает, что она делает особенного, что Кейске не отстраняется от неё. Дети её знакомых бунтуют, сбегают из дома и стесняются своих родителей. Такемичи просто поддерживает сына и стоит за него горой. Может быть, другие просто не умеют любить своих детей?