Глава 1| Бойся своих слов

Обычная заброшка. Здесь когда-то собирались открыть отель, но, как говорится, не сложилось, — начал Годжо, лениво, будто рассказывает старую байку.

Четверо сверлили его взглядами — трое с настороженной уверенностью, один, Юджи, сиял как добрый идиот с постера про спорт и дружбу.

— Ближе к делу, — рявкнула Нобара, будто опаздывает на распродажу и сейчас кого-то пришибёт за скидку.

Годжо только усмехнулся. Он знал, что они сломаются. Что всё начнётся с ярких всполохов силы, потом станет темно, вязко, с запахом железа. История будет кровоточить, загустеет до ржавой жижи, которая пристанет к памяти. И будет больно. Слишком. Но пока пусть учатся. Пусть лезут в грязь, пока ещё верят в свою неуязвимость.

— Какие вы нетерпеливые. Наслаждайтесь моментом, пока вам не размазали мозги по пыльному стеклу, — он опустил голову, будто прислушиваясь к чему-то под ногами. Пнул камешек. Выждал паузу — вкусную, давящую, чтобы не бросать сразу всё, как сырое мясо в пасть зверю.

— Всё банально. В округе начали пропадать подростки. Тела находили... обглоданными. По всей территории. Подозреваем парочку мелких. И одно — второго уровня.

Он улыбнулся, как улыбаются только палачи.

— Удачи.

Сделал взмах — и купол обрушился в одно мгновение. Их заперло. А сам Годжо вышел. Спокойно, без спешки. Он — наблюдатель. И это его любимая роль.

Мегуми пошёл первым — с таким видом, будто сейчас ебал в рот не только Юджи, но и его вездесущего демона. Аура — как нож в воздухе. Анами ощущала это напряжение почти телесно. Человеческое, липкое, пульсирующее. Аромат подгоревшей злости, невысказанных чувств и опасного притяжения. «Ну ты и садист, Годжо...» — пронеслось в голове Яроми. Она вздохнула, будто заранее устала от того, что сейчас произойдёт.

Юджи взялся за первый этаж, вальяжно, как будто это прогулка в торговом центре, а не место смерти. Мегуми — в подвал, будто сам хотел спуститься в ад. Анами и Нобара — наверх. Вместе. Женская бригада, но без розовых соплей. Итадори Юджи шёл, как охотник без цели, лениво. Глаз цеплялся за стены, облезлые, в граффити, которые больше походили на мольбы безумца, чем на искусство.

БАМ.

Грохот сверху, тяжёлый, чужой. Он моментально сорвался, рванул к лестнице. Оно было там. Наверху.

Нобара уже вскидывала руку, гвозди вихрем влетели в стену, вгрызлись в штукатурку. На них вышло оно. Проклятие. Первый уровень. Не ниже. И чертовски умное. Слишком чуткое. Оно двигалось, как человек, но было... чем-то другим. Глаза — как луны, рот — в два лица. Фигура будто слеплена из человеческих частей и забыта в банке на полке сумасшедшего учёного.

Анами, не колеблясь, вытащила катану. Прыжок — тело взлетает в воздух, сталь рассекает плоть. Рука чудовища — в кровавом надрезе. Оно взвыло. Слишком по-человечески. И тут — тройка гвоздей Нобары впивается в брюхо. Мясо хлюпает. Воздух становится густым от силы.

— Ха! — усмехнулась она, кинулась вперёд, намереваясь ударить по вбитым точкам, но в следующий миг её швырнуло в стену с таким звуком, будто рушился потолок.

ХРУСТ.

Тело ударилось затылком. Ржавый гвоздь, торчащий из стены, вошёл ей в голову, как будто знал, что ждёт. Символично. Жестоко. Нобара скривилась. Кровь — тонкая, вязкая — стекала по шее. Волосы спутались, смешались с пылью. Она попыталась подняться, но пальцы дрожали.

— Чёрт, Нобара! — Анами отпрянула в сторону, глаза обожгла злость. Проклятье, в восторге, заходилось в азартном рёве.

— Ну и дерьмо... — прошептала Нобара, вытирая кровь с губ.

И тогда глаза Анами вспыхнули — ярко, фиолетово, как сама смерть, уставшая ждать.

Техника Яроми Анами была красивой лживой ловушкой. Глаза, что вспыхивали фиолетовым — будто прожекторы из загробного мира, — умели заглядывать в самую суть. Не в разум даже, глубже. В страхи, в тени прошлого, в желания, что ты боишься произнести вслух. Они видели смерть. Будущее. Разломы реальности. Могли шепнуть человеку, когда он умрёт и кто из близких его предаст. Могли свести с ума одним взглядом, потому что отражали не её силу — твой крах. Иллюзии, голоса, мёртвые, что возвращаются... она умела это вызывать щелчком.

Но. Karma's a bitch.

Была одна мерзкая, обидная деталь. Один баг системы. Один такой «ахах, не повезло».

Она могла видеть свою смерть — но не избежать её. Могла видеть, кто предаст, — но не изменить этого. Могла видеть, как теряет всё, — и смотреть, как оно всё уходит, беспомощно, словно кадры на старой плёнке. Неважно, сколько раз она пыталась. Судьба, как замкнутая петля, всегда возвращала её к точке обнуления. Она управляла чужими страхами, но не могла победить свой. Была как ведьма, читающая книгу проклятий, где каждая глава — о её собственной гибели.

— Паралич... — прошипела она, стиснув зубы, словно проклятье было личным.

Проклятие скривилось. На мгновение паралич сжал его, будто невидимые тиски, — но силы Анами не хватило. Техника сорвалась. Проклятие рванулось, сбрасывая чары, и вмазало ей в бок так, что кости заскрежетали. Анами отлетела к дверному проёму — прямо к ногам Итадори Юджи. Когти прошлись по её левому боку — от щеки до бедра, разорвав кожу и ткань. Кровь смешалась с пылью, превратив раны в грязно-красные полосы. Юджи взглянул — сначала на Анами, потом в угол, где Нобара, с окровавленным лицом, пыталась подняться. Гнев. Он рванул вперёд, кулак, окутанный синим вихрем, врезал в мерзкую морду — и проклятие пролетело через стену, рассыпаясь обломками штукатурки. Но оно не собиралось сдаваться. Когти впились в ногу Юджи, оставив три кровавых дорожки.

— Сука! — взвыл он от боли и ярости.

Анами тем временем подхватила Нобару, а Юджи, стиснув зубы, уже заносил кулак над слипшимся уродцем из человеческих конечностей.

Мегуми смотрел на трёх ублюдков-проклятий, сбившихся в кучу, как дохлые крысы в мусоре. Они были похожи на рисунок дошкольника, который сначала уронил банку с водой от акварели на лист, а потом решил — ну и пусть, пускай потёки будут кровью.

«Если кучкуются, значит слабые», — безразлично мелькнуло в голове.

А этажом выше трое из его команды разносили проклятие первого уровня. Они. А не он. И это жгло так, как будто эго натерло костью. Он должен был быть там. Он — с лицом без эмоций, но с идеальной техникой. Не застрявший здесь, в подвале, по колено в застойной жиже, которая покрыта зелёной плёнкой, как старое молоко, только жирнее и мерзостнее.

Ты думаешь, ему это в кайф? Думаешь, он выбирал эту роль — быть тем, кого оставляют «на прочистку труб»? Он должен быть там, на передовой. Он сильный. Он, блядь, не хуже их.

— Нуэ, — выдохнул он.

Никакого пафоса, никакой злости. Только вызов.

И шикигами, как дитя кошмара, вырос в ответ: голова обезьяны, туловище барсука, ноги тигра, хвост змеи. Четыре стихии абсурда и смерть в зубах. Он вгрызся в проклятия одним махом, как будто у него был голод на аномалию.

Они завыли. Их кровь — фиолетовая, с шипением упала на болотную жижу и тут же вспыхнула радужными разводами, как бензин на асфальте после дождя. Красиво. Тошнотворно красиво. Несколько капель попали Мегуми на лицо. Фиолетовые веснушки. Он не вытерся. Просто пошёл наверх. К ним. Туда, где должно было быть его место.

Юджи, весь в крови, со зрачками, сведёнными в одну ярость, врубил кулак с дивергентной задержкой прямо в лицо этой мерзкой субстанции. Первая волна сломала нос, вторая — опоздала на долю секунды, но разнесла череп в кашу, разом. Мясо, кости, хруст и пар из горячей крови — всё разлетелось, как артхаусный салют.

Мегуми вошел в дверной проем, его тень удлинилась по полу, как чернильное пятно. Взгляд скользнул по троице:

«Ебучий выскочка и эти две идиотки рядом.»

Губы сами собой искривились в гримасе. Особенно он ненавидел, как легко все дается Итадори — будто мир сам подстраивается под его улыбку.

Нобара пнула ногой остатки проклятия, теперь напоминавшие мокрую тряпку.

— Ну вот и все, — она щелкнула языком, — Успеем даже новый эпизод сериала глянуть.

Юджи стоял неподвижно, сжимая и разжимая окровавленные пальцы. Он ненавидел убивать. Да-да, ирония — в нем живет Король Проклятий, а он... Этот чудак искренне верил, что всем стоит дать шанс. Даже проклятиям. Даже себе. Даже ему. Но это... Пока.

Мегуми шёл последним. Молчал, как будто за ним не улица, а поле битвы, на котором он всё ещё стоит. Смотрел, как Нобара без устали поддевала Юджи — её зубастая улыбка была как нож, точёный из раздражения. Анами, в крови и усталости, размахивала катаной в воздухе — больше по инерции, чем в шутку. В глазах — пустота, перемешанная с отчаянием. И посреди улицы, как живая карикатура на Бога, стоял Годжо Сатору. Он, сука, улыбался. Как всегда.

— Молодцы, — протянул он, словно жевал эти слова, — Но, думаю, заказчику стоит поднять цену. Проклятье было выше второго уровня.

Он лениво глянул на Анами — мгновенно, но прицельно, как палач на жертву.

— Ты сегодня отвратительно себя показала.

Тишина на секунду повисла, как проклятье в воздухе.

— Что?! — Анами выдохнула сквозь волосы.

На её лице — глубокая царапина через переносицу, кровь почти засохла, но глаза горели, как в аду.

— Мы втроём тащили на себе это дерьмо!

Она посмотрела на Юджи и Нобару.

— А Мегуми вообще слился!

Мегуми только пожал плечами. Он ждал. Он знал, что момент его. И вот он пришёл.

— Кучкуются только слабаки, — сказал он холодно. Тон — вылизанный до идеала. Выверенная пауза, взгляд исподлобья.

Анами замерла. Словно он ударил её не словами, а прямо в то место, где она сама себя не может простить. Она знала, что пока самая слабая. И будто всё, чему её учила до этого втихаря от матери бабка — ничто. Каждая капля крови, каждый крик в подушку, каждое «ещё раз» в лесу, где пахнет мхом и отчаянием — всё зря. Она верила, что сможет сама. Без «подачек» этого грёбаного Годжо. Без правил. Без системы. Что она — исключение, что её сила сильнее условий. Но... она сдалась. Сломалась. Отдалась на воспитание тому, кто сейчас стоит и смотрит на неё, как на тупую девчонку, которая испачкала костюм, купленный для праздника. И улыбается. Словно это всё — его личное развлечение.

***

Чем занимаются маги вечером в будни? Правильно. Играют в монополию.

Четверо раскинулись на полу в общей гостиной. Карта — на маленьком чайном столике, карточки валяются, как побитые демоны, скомканная инструкция валяется где-то под жопой у Юджи, а Мегуми усмехается, скупив почти всё поле к херам. Весь центр у него. Юджи же влачит жалкое существование с двумя помойками, приносящими ровно столько, чтобы перекрыть налоги, которыми его обложила Нобара — та уже хищно выстроила себе пару бизнесов и сидела как королева налоговой. У Анами — один завод-призрак. Ни прибыли, ни кайфа, только одно ёмкое слово на каждом её ходе: «Банкрот».

— Я куплю эту ебучую улицу! — Юджи со страстью бросил кубики.

Кубики не простили. Выпала выплата налога. Опять.

— Сначала отдашь мне натурой, — сказала Нобара, протягивая руку за деньгами и криво ухмыляясь.

— Какого чёрта мой завод ничего не приносит?! — Анами размахивала карточками, как бы вызывая на дуэль само поле.

— Ты невезучая, Яроми, — спокойно, почти философски сказал Мегуми, как будто пишет ей диагноз.

Анами бросила в него карточкой завода. Она даже не долетела.

— Я прокляну твою парковку, Фусигуро, — буркнула она.

— Поздно. Я её продал Нобаре. С наценкой.

— Вы все — проклятья.

— Приятно быть в компании родственных душ, — отозвалась Нобара, щёлкнув жетоном по столу.

Но они всё равно выпрямили спины. Словно кожей почувствовали — пиздец пришёл лично.

Он развалился в кресле, как будто был тут с рождения. В одной руке — банка колы, в другой — телефон. На нём белые спортивки, чёрная футболка и кроссы, что сверкали, как грех на солнце. Очки с голубыми линзами сияли, как зима в аду. Модник, блядь.

— Вечеринка сегодня? — спокойно, будто в студии ASMR, говорил он в трубку, — Ну ты же знаешь, Мэй, я слишком занят...

Небрежная пауза. Годжо откинулся назад, закинул ногу на ногу.

— Ну ладно. Раз уж уговариваешь.

Он встал. Не торопясь. Как финальный босс перед последней кат-сценой. Направился к выходу.

— Продолжайте. Только не вздумайте кидаться кубиками, — сказал на ходу. — Особенно в лицо. У кого-то из вас ещё есть шансы сдать зачёт.

Дверь за ним захлопнулась.

Анами хмыкнула — улыбка играла на губах, но не предвещала ничего адекватного. Точно не то, что назвали бы «хорошей идеей».

— Какого, блядь, нас не позвали? — прошипела Нобара, глаза сверлили пол, будто хотела прожечь дыру.

— Потому что мы сами приходим! — с вызовом бросила Анами карточки на стол, как будто ставила на кон нечто большее, чем просто игру, — Проследим за Сатору!

Её глаза загорелись ярким блеском, будто искры сыпались изнутри.

— Может, не стоит? — тихо заорал Итадори, пытаясь вбить хоть каплю здравого смысла. — Завтра бой с Киотскими...

— Будешь ныть — я призову Сукуну, — холодно сказала Анами, вжимая палец в стену рядом с его лицом, чтобы подчеркнуть серьезность угрозы. — С ним может быть веселее.

Она пожала плечами, будто это был самый обычный вариант развития событий.

— Знала бы ты, насколько, — Мэгуми усмехнулся, и в его взгляде мелькнула искра понимания — с этим планом весело точно будет.

Они неслись по дорожке к выходу, где уже стояла машина, готовая увезти их в какую-то новую чертову авантюру. Напиздеть Идзити было проще простого — и он, как самый наивный дурачок колледжа, терпеливо ждал ребят у выхода, словно веря, что никто не решится сбежать.

— Так-так, — голос Маки пронзил воздух, как выстрел, — Куда это вы, блядь, собрались?!

Она резко вынырнула впереди, сдернув на себя всю ответственность за порядок.

— Эм... — Итадори замялся, чесал затылок, будто именно это могло добавить правдоподобия его вялой лжи, — Погулять вышли.

— Значит не зря учитель Годжо поставил меня охранять выход. Завтра у нас соревнование с Киотской школой, никто отсюда не уйдет. Поняли меня? — Маки провела вдоль четверых своим оружием, до того близко, что почти касалась подбородка Анами.

— А ты не охуела ли? — Нобара смотрела на неё, словно собираясь ей всерьез это доказать.

— Тооодо! — Маки взвыла с широкой усмешкой, — Тут ребята говорят, что хотят потренироваться с тобой. Особенно твой братец Юджи.

Он появился как гром среди ясного неба — резко, внезапно, по щелчку пальцев, который сорвал покой. Четверо поняли: надо двигаться. Бежать. И только это им оставалось — броситься к машине, что стояла в пару шагов, словно последняя надежда на спасение.

Итадори рванул первым, словно он знал, что промедление — это смерть. Уже почти открывал переднюю дверь, когда остальные на ходу рванули вслед. Машина ожила ревом мотора и рванула вперёд, вырываясь из тисков преследования.

— Чёрт, придётся ехать за ними, — раздражённо выдавила Маки, будто это были самые плохие новости на свете.

— А нахрена они нам вообще? — Тодо, кажется, не понимал ничего, что происходило вокруг.

— Годжо велел — я за ними слежу, — она бросилась к машине, не забывая о миссии, — Ты водить умеешь?

— Обижаешь, — усмехнулся он, садясь за руль с такой лёгкостью, будто не маг, а самый обычный таксист из спальных районов.

Их машина рванула вслед за чёрным мерсом, который рвался к Токио, впитывая каждую из тех тупиков и обходных дорог, что знал только Идзити. Это знание — их единственное преимущество.

***

19:45. Токио. Клуб Кагэмаи.

Неоновые всполохи резали глаза, бас бил в грудь, а толпа гудела, как улей накуренной саранчи. Вип-клуб для магов и прочих «избранных» — место, где пахло дорогим алкоголем, деньгами и притворством. Мегуми выложил на стойке всю свою зарплату — месяцы заданий, экономии и чертовых гамбургеров вместо нормальной еды.

— Вы мне вернёте. С процентами. — Его взгляд впился в Юджи, и тот сглотнул так громко, что это было слышно даже под техно. — Особенно ты, Итадори.

Анами всматривалась в толпу, глаза метались от лица к лицу.

— Вы его вообще видите?

— С чего вы взяли, что он тут? — Юджи почесал затылок, озираясь на девочек и магов в костюмах дороже его жизни.

— Идзити спросил у Нитты, дурень! — Нобара шлёпнула его по затылку. Он дёрнулся, но не увернулся. — Он сто процентов здесь!

И вот он. Годжо Сатору. Вип-зона. Охрана. Бокал чего-то дорогого в руке. Он смеялся с какими-то людьми — так искренне, будто ему правда было весело.

— Чёрт... — Юджи побледнел. — Мы туда никогда не попадём. Это же сколько стоит, а?

— А вот и наши!

Голос Тодо. Мурашки по спине. Братец уже стоял за ними, сияя, как лампочка.

— Братец, ты быстро бегаешь! — Он хлопнул Юджи по плечу так, что тот едва не присел от удара.

— Предлагаю просто потусить тут, — Анами развела руками, глядя на Тодо, который уже подтанцовывал под бит.

— Нет! — Маки взглянула на них сквозь стёкла очков — взгляд, полный «я вас сейчас прибью».

— Ну... а почему бы и нет, Маки? — Тодо ухмыльнулся, глаза блестели. — Мы же присмотрим за ними, верно?

— Хрен с вами! — Она взорвалась, сжав кулаки. — Но если натворите хуйни — я лично расскажу Годжо.

Что ж похоже, это именно то, что нужно четырём сломанным подросткам. Набухаться. Забыться. Почувствовать себя живыми. Тодо уже нёсся на танцпол, как первокурсник на своей первой тусовке. Маки лишь покачала головой и устроилась за барной стойкой, кидая испепеляющие взгляды на эту четвёрку идиотов — её новую головную боль.

— Вы знаете, что это значит? — Анами блеснула глазами, губы растянулись в азартной ухмылке.

— Что мы будем жалеть об этом завтра? — Юджи скривился, но в его глазах уже загорелся тот самый дурацкий огонёк.

— Именно. — Она щёлкнула пальцами перед его носом. — А ещё нам будет, что вспомнить.

Нобара, не выдержав зрелища Тодо, изображающего на танцполе что-то между брейком и конвульсиями, рванула туда спасать ситуацию. Мегуми присоседился к Маки за барной стойкой — единственной, кому он хотя бы на 10% доверял. А Юджи и Анами? Они задумали гениальный план. Пройти в ВИП-зону. Под носом у охраны. Без магии. Без шума... Ну, хотя бы попробовать.

Два часа спустя. Всё пошло настолько не так, что даже Маки уже держалась за голову. Тодо вернулся из туалета с каким-то свёртком в руках и таинственным блеском в глазах.

— Братья! — он обнял Юджи и Анами за плечи, увлекая их за собой в какую-то отрытую комнату в глубине клуба.

Пусто. Тишина. И ощущение, что сейчас будет очень весело. Или очень больно. Или и то, и другое одновременно.

***

POV: Анами Яроми.

— Чувак из сраного туалета заявил, что он — маг.

Тодо уже был в таком состоянии, что больше походил на пьяного первоклашку, который случайно попал на урок волшебства.

— И вот это, типа, магический порошок, поняли, а? — тараторил он с детской наивностью.

— Это наркота, — спокойно бросаю я, потому что правда.

Тодо, конечно, ни черта не слушает, нюхает этот порошок и тут же превращается в радугу.

— Ой, щекотно, бля! — выдавливает он с дурацкой улыбкой. — Он сказал, что открывает скрытые силы!

Я смотрю на него, как на идиота — и, разумеется, это его бесит.

— Ты думаешь, я идиот?! Сама посмотри! — тянет меня к себе, как будто доказывает что-то важное.

Итадори пытается вмешаться, но Тодо легко отшвыривает его в сторону, будто он мешает забаве. Порошок жжёт в носу, я пытаюсь высморкать его обратно на него, но он засыпал так много, что уже поздно.

— Братец, не переживай, — ухмыляется он, хватает Юджи за голову своими здоровенными руками, — я и тебе оставил! — и засыпает тот же порошок ему.

— Не благодарите, — Тодо уходит, словно герой, который только что спас мир.

Я же стою и пялюсь в стену, по которой плывут странные узоры, пытаясь понять, что же будет дальше.

— Черт, Юджи, когда нас отпустит этот цирк? Если Маки увидит нас такими — нам капец, а если Годжо — то в квадрате, точнее — в бесконечности.

А я не вижу, что за моей спиной Юджи уже лежит, теряя рассудок, облокотившись на стену. Его руки и лицо покрылись татуировками — разум захватил Сукуна.

— Вот мы и встретились, — проговорил двуликий, глядя на меня как на кусок мяса, которое можно сломать или съесть.

— Чё? Тебя уже уносит? — обернулась к Итадори, который встал, и — черт — в его глазах я увидела Сукуну. Спина ударяется о стену. Дверь закрыта. Он закрыл. Люди за ней — живые, хрупкие, ничего не подозревающие. Если закричу — умрут. Если дернусь — умрут.

Он медленно, будто наслаждаясь каждой секундой, шел ко мне. Любовался... Но страха в моей груди почти не осталось. Пока что.

— Вот так незадача, да? — голос Сукуны — это не голос. Это скрежет когтей по стеклу.

— Ради этих насекомых ты будешь молчать. Валяться у моих ног. А у самой за спиной... — его пальцы скользят по воздуху, будто рисуют силуэт моей катаны, — Такая сила.

Я не боюсь. Пока нет. Но он это знает. Ему нужен мой страх, а не моя смерть.

— Итадори, ты сможешь... — я говорю это громко. С вызовом.

Сукуна искажает мои слова, как эхо в кривом зеркале.

— Итадори... Забудь. Ты — моя игрушка.

Его рука касается моей головы. На секунду — почти нежно. Ложь. Пальцы впиваются в волосы. Рвут. Тянет вверх, к его лицу.

— И всё будет зависеть от твоего поведения. Поэтому постарайся, постарайся.

— Сука! — мой голос прорывается сквозь зубы, губы дрожат от ярости и адреналина. — Чего ты добиваешься, ублюдок?!

Он только усмехается, в его глазах — та же мерзкая, хищная услада, что бывает у кошки, которая загоняет мышь в угол.

— Думаешь, я просто так отвечу? — его пальцы скользят по моему подбородку, будто проверяя, насколько крепко я еще держусь. — Ты расплачиваешься за свой род. Но пока ты... пустая. Слабая.

Пауза. Длинная, тягучая, как медленный вздох перед ударом.

— Наполню тебя.

Его рука внезапно впивается в мои волосы — и я взлетаю в воздух, прежде чем с размаху врезаюсь в стену. Удар. Нос хрустит, горячая струя крови заливает губы, капает на пол. Я пытаюсь вдохнуть, но в легкие будто насыпали битое стекло.

Встать. Надо встать.

Но Сукуна уже здесь. Он даже не использует магию — просто силу, грубую, неоспоримую. Эта комната с дурацкой табличкой «Приват» превратилась в клетку, а я — в загнанное животное.

Проиграла.

Мысль обжигает, но вместе с ней приходит странное облегчение. Да, нахуй! Я устала. Устала от страха, от их взглядов, от вечного «Вы — позорище магического колледжа».

— Думаешь, жертвой быть проще? — его голос звучит так, будто он вытаскивает слова прямо из моей головы. — Для тебя — может, и да. Ты и так уже почти ничего не стоишь.

Его пальцы сжимают мое запястье, кости скрипят под давлением.

— Но я хочу, чтобы ты поиграла.

В глазах вспыхивает азарт. И в этот момент я вонзаю нож ему в бедро.

Ошибка.

Я понимаю это сразу — не по боли, не по крику, а по тому, как его зрачки расширяются, как губы дрожат в почти сладострастном вздохе.

— Ах... вот так интереснее.

Его нога взлетает — и следующий момент я уже лежу на полу, голова раскалывается, в глазах темные пятна. Кровь. Моя. Она растекается по серому ковролину, а он стоит надо мной и смеется.

— Ты конченый ублюдок! — я выплюнула кровь, чувствуя, как она растекается по зубам. Голова гудела от удара, в висках пульсировало, будто кто-то бил молотом изнутри.

Он рассмеялся, медленно подходя, его тень накрывала меня, как саван.

— О, милая, ты даже не представляешь, насколько.

Резким движением он схватил меня за волосы и дернул вверх. Боль пронзила кожу головы, слезы выступили на глазах сами собой. Я вцепилась в его запястье, но он лишь сильнее запрокинул мне голову, заставляя смотреть в его глаза — холодные, голодные.

— Вот так. Не отводи взгляд. Хочу видеть, как оно там... внутри тебя ломается.

Его свободная рука сжалась в кулак — и врезала мне в живот.

Воздух вырвался из легких со стоном. Я согнулась, но он не дал упасть, удерживая за волосы.

— Смотри на меня.

Еще удар. На этот раз — в ребра. Хруст, белая вспышка перед глазами. Я закашлялась, кровь брызнула на его руку.

— Не думай, что я слаба...

Я поднимаюсь, опираясь на дрожащие руки. Волосы слиплись от крови и пота, падают перед лицом, но я все равно вижу — капли крови стекают с подбородка на пол, одна за другой.

Он молчит. Только усмехается.

А потом — резкий рывок. Его руки смыкаются на мне, прижимают так крепко, что я чувствую каждый мускул, каждый изгиб его тела. Оно горит, как раскаленный металл. А потом — резкий толчок, и я падаю лицом в грубую ткань постели.

Ш-ш-ш-ш-ш...

Лезвие моего же ножа рассекает кимоно вдоль позвоночника, как шелковую обёртку. Холод металла скользит по коже, оставляя за собой тонкую алую нить. Ткань распадается, обнажая спину.

— А-а-ах!

Вскрик вырывается против воли, когда его ладонь со всей силы обрушивается на мою задницу. Удар отдаётся жгучей волной по всему телу, заставляя пальцы впиться в простыни.

— Какая нежная кожа... — он насмешливо цокает языком, — Прямо как у благородной девицы. Жаль, что теперь ты здесь.

Ещё один шлепок — сильнее, точнее. Кровь приливает к месту удара, оставляя багровый отпечаток.

— Тварь... — я пытаюсь вырваться, но его колено прижимает мои бёдра к матрасу.

— Ты сама дала мне этот нож, — он проводит лезвием по ягодице, не нажимая, но достаточно, чтобы холод заставил меня замереть, — Разве это не мило?

Его пальцы впиваются в бедро, оставляя синяки.

— Но, — лезвие внезапно отлетает в угол, а его рука снова поднимается, — Иногда достаточно просто руки.

— Хва-а-атит!..

Но удар уже летит. И мир снова накрывает болью.

Он нависает надо мной, руки по бокам от моей головы. Его взгляд скользит по спине — и вдруг останавливается. Пальцы впиваются в затылок, раздвигают волосы... И что-то заставляет его застыть. Я не вижу, но чувствую — на моей шее, под прядями, что-то вспыхивает.

Узор.

Точь-в-точь как у него на лбу. Сукуна замирает. Потом — тихий, почти восхищенный смешок.

— Ну конечно.

Кимоно окончательно сброшено. Я лежу, прижатая к окровавленным простыням, а он вдыхает мой запах. Сладкий, тягучий, как ваниль, смешанная с малиной. Он лепил из меня что хотел — будто я не человек, а кусок мягкого воска в его пальцах. Мои суставы хрустели, когда он переворачивал меня, сгибал, заламывал руки за спину.

Горячая ткань забивала мой рот, перекрывала дыхание — и в этом был какой-то извращенный выход. Задохнуться. Просто задохнуться. Тело напряглось в последнем судорожном рывке, но...

— Ты что, серьезно?

Его хохот разорвал уши, а грубая ладонь вцепилась в мои волосы, отрывая от подушки.

— Как мило, — он дышал в мои губы, перекрывая долгожданный глоток воздуха своим, — Ты правда думала, что я дам тебе так сбежать?

Волосы на затылке дернуло — он откинул мою голову откинул назад, обнажая шею.

— Дыши, — прошипел он, впиваясь зубами в яремную впадину, — Я приказал.

Легкие спазмировали, наконец втягивая кислород. Предательски. Добровольно. Я слабая. Я всегда была слабой. Его пальцы скользнули по мокрому от слез лицу — я даже не помнила, когда начала плакать.

— Вот и хорошая девочка.

Я зажмурилась, но он тут же шлёпнул меня по щеке.

— Смотри.

И я послушалась. Потому что всегда слушалась. Даже когда в начальной школе меня пинали ногами, а я просто лежала и смотрела в потолок, думая:

Может, если не шевелиться, они быстрее уйдут?

В памяти пронеслось, как меня окружили — эти милые, невинные «одуванчики» с бантиками и смешками. А потом... Тык. Чей-то ботинок в бок. Тык. Ещё один.

Я свернулась калачиком на холодном полу раздевалки, прикрывая голову руками.

— Какая покорная, — он провёл ногтем по моей ключице, оставляя красную полосу. — Прямо как тогда, да?

Я не ответила. Не потому что сопротивлялась — просто голос не работал. А он... он использовал это. Каждую мою слабость. Каждый мой страх. Каждую частичку боли, что я копила годами.

Сукуна кусал мою шею, а я думала только о том, как странно пахнет кровь на губах. Солёно. Терпко. Как детские слёзы.

— Наконец-то!

Грубый толчок — и я почувствовала, как тело разрывается. Я чувствовала всё. Каждый беспощадный захват его пальцев, впивающихся в мои бёдра. Каждый резкий толчок, от которого сводило живот. Он вошёл без предупреждения, без подготовки — просто разорвал меня на части, и боль пронзила всё тело, как раскалённый клинок.

— А-а-аргх! — крик вырвался сам собой. Я дернулась, пытаясь отползти, но его ладонь пригвоздила меня к постели.

— Да... вот так... — его голос звучал хрипло, с наслаждением, с каким-то животным удовлетворением. Губы скользнули по шее, оставляя липкий след, — Кричи громче. Он не просто наслаждался — он пожирал мою беспомощность.

Я чувствовала, как он заполняет меня до предела, упираясь в самое нутро, будто хотел проникнуть глубже, чем это возможно. Каждое движение отдавалось жгучей волной — сначала боли, потом... чего-то ещё. Постыдного.

Тело предательски отзывалось, нагреваясь, несмотря на отвращение.

Я ненавидела себя за это.

— Ты... такая... красивая... когда сдаёшься... — каждое слово сопровождалось толчком, от которого сводило живот. Я ухватилась за простыни.

Он впился зубами в шею — резко, почти зверски. Моя кровь не просто текла — она цеплялась за его губы, тянулась тонкими алыми нитями, когда он отрывался. Я чувствовала, как его язык скользит по ране, как он наслаждается этим вкусом — металлическим, острым, смешанным с потом и страхом.

Внезапно он вышел из меня — резко, оставив внутри пустоту и жгучее недоумение. А потом перевернул на спину. Теперь мы лицом к лицу. Его лоб прижался к моему, дыхание — горячее, тяжелое — смешалось с моим.

— Чувствуешь голод Короля? — прошептал он, и в его глазах горело что-то ненасытное.

Я чувствовала всё. Его ярость. Его похоть. Его безумие. И...

— Чувствую запах твоей смерти! — я отстранилась и плюнула ему в лицо.

Розовая слюна — смесь крови и презрения — медленно стекла по его щеке. Я улыбнулась. Широко. Безумно. Его глаза вспыхнули.

— Ты хочешь жестче? — он рассмеялся, хрипло, почти с нежностью. — Могла бы сразу сказать.

И тогда... Он притянул меня за подбородок, заставив встать на колени.

Мое тело было податливым, словно лишенным костей. Я не сопротивлялась. Не могла. Даже если бы попыталась — что изменилось бы? Он стоял передо мной во весь рост, его тень накрывала меня, как саван. Большой палец впился в мою челюсть, грубо раздвигая губы.

— Раскрой шире, шлюха, — его голос звучал спокойно, почти скучно, будто он говорил о погоде. И от этого стало еще хуже.

Я послушалась. Губы разомкнулись. И тогда — он вошел. Горячий, толстый, он заполнил все — рот, глотку,

сознание. Я задрожала, когда головка ударила в глубину, врезаясь в гланды, заставляя горло судорожно сжиматься.

— М-м-м...

Он застонал, наслаждаясь теснотой. А я... Я не могла дышать. Слезы текли по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Слюна и сперма капали с подбородка, оставляя липкие дорожки на груди. Но он не останавливался. Толчки становились грубее, глубже. Каждый раз, когда он входил до конца, мир перед глазами взрывался белыми искрами. Я смотрела сквозь него. Будто отрешенная, уже мертвая. Может, это была медитация. А может...я и правда ебанулась на голову. Но какая разница?

Кончил.

Горячая горечь заполнила рот, залила язык, полезла в нос. Я захлебнулась, но он не отпустил — держал, пока последняя капля не стекла в горло.

Вытащил.

И я рухнула на пол, кашляя, давясь, но даже не пыталась выплюнуть. Потому что уже ничего не имело значения. Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Хорошая девочка.

И я засмеялась. Хрипло. Сумасшедше. Потому что лучше уж так, чем снова быть жертвой.

Не помню, сколько это длилось. Возможно, минуты. Возможно, часы. Время потеряло смысл, превратившись в вязкую, кровавую кашу. Помню только его руки на моей шее — грубые, неумолимые, сжимающие так, что искры взрывались перед глазами. Как я царапала его запястья, но он только смеялся, глубже впиваясь пальцами в горло, пока мир не начинал расплываться в черно-красных пятнах. Как он использовал меня — жестко, безжалостно, будто я была просто куском мяса. Его сперма, липкая и горячая, стекала по моим бедрам, смешиваясь с кровью из свежих царапин.

Затем всё вернулось на место. Разорванное кимоно снова целое. Развороченная комната — идеально чистая. Но синяки остались. Глубокие, фиолетовые, в форме его пальцев на моих бедрах. Шрамы остались. Тонкие, белые, там, где его нож играл с моей кожей. Память осталась. Особенно — его смех. Глухой, хриплый, прямо в ухо, когда я задыхалась под ним.

Тьма. Полумрак коридора, где свет мерцает, как последний вздох.

— Блядь, где Анами и Юджи? — голос Маки где-то вдали.

— Им хорошо! — Тодо лениво растекается по дивану. — Получили благодатный порошок от Туалетного Мага!

— Ты что, накачал их наркотой?!

Шаги. Быстрые, резкие. Она бежит. Я сижу в углу, прижав колени к груди. Юджи — на кровати, без сознания. Он не помнит. Лежит, будто просто перебрал с выпивкой. Глупый мальчик. Не знает, что Сукуна специально стёр его память. Чтобы потом, в самый нужный момент — раскрыть всё. Показать ему каждый момент. Каждый стон. Каждый удар. И когда Юджи будет слабее всего — добить.

Комната была слишком чистой. Безупречно отремонтированные стены, будто никто не врезал в них моё тело. Идеально заправленная кровать, где минуту назад мялась простыня под судорожными движениями. Даже воздух — проветренный, без намёка на железный привкус крови или липкий запах пота.

Маки медленно обвела взглядом пространство. Её пальцы сжали древко оружия чуть крепче, когда она заметила: «Пол здесь неестественно блестит». Как будто кто-то специально вытер все следы. Но то, что нельзя было стереть, витало в воздухе — густое, тяжёлое, как смог после пожара.

— Ладно, это наш косяк... — начала Маки, но её голос дрогнул. Она чувствовала. Не глазами — кожей. Как будто комната дышала чем-то чужеродным, — Я ничего не скажу Годжо.

— Не скажешь, что? — Голос за спиной заставил её вздрогнуть. Годжо стоял в дверях, его слепые повязка скрывала взгляд, но он всё видел.

— Сатору... — Маки стиснула зубы.

Юджи застонал, потирая виски.

— Жесть... Как башка болит... — его голос звучал слишком невинно, —Учитель Годжо, и вы здесь!

— Перестань, Юджи. — Годжо не сводил с меня «взгляда». — Я знал, что вы попрётесь за мной.

Он чувствовал. Не следы — их не было. Энергию. Ту самую, отвратительную, что висела в воздухе, как трупный запах.

— Ещё одна подобная вылазка — натравлю спецуровень, — его голос звучал слишком холодно для Годжо Сатору.

Я брела к машине, как лунатик. Ноги подкашивались, будто кто-то выкрутил все суставы и собрал обратно, но криво. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках, а перед глазами плыли тёмные пятна. Воздух казался густым, как сироп — приходилось продираться сквозь него, задыхаясь.

«Просто дойди...»

Пальцы дрожали, когда я ухватилась за дверцу машины. Металл был ледяным, даже сквозь перчатки.

«Не упади. Не покажи...»

Я плюхнулась на сиденье рядом с Нобарой и Маки, и тело сразу обмякло, будто кости растворились.

— Анами, выглядишь так, будто из тебя душу вытащили, — голос Нобары прозвучал резко, как всегда, но где-то под этой грубостью сквозило что-то ещё.

Беспокойство? Нет, не думаю, что я заслужила даже это.

— Просто перебрала... — мой голос прозвучал чужим, плоским.

Я отвернулась к окну, но краем глаза заметила, как Юджи, смеясь, забирается в машину с Тодо. Он ничего не помнил. Как удобно. А потом... Взгляд Мегуми. Он уловил. Не просто усталость — это. Ту тьму, что теперь клубилась во мне, как ядовитый туман. И в его глазах не было ни отвращения, ни страха. Только жалость. Но не та липкая, унизительная — а тихая. Горячая. Бесполезная. Я стиснула зубы и уткнулась лбом в холодное стекло.

«Не смотри на меня так...»

Двигатель зарычал, и машина тронулась. А где-то глубоко внутри меня что-то зашевелилось. И засмеялось.

***

08:34. Тренировочная площадка. Стадион Токийского магического колледжа.

Годжо Сатору стоял, застывший в своей привычной позе — руки в карманах, слепая повязка скрывала взгляд, но не подавляющую ауру. Перед ним — его ученики, измотанные, потрёпанные, с пустотой в глазах. Особенно Юджи и Анами: первый — с рассеянным взглядом, будто в его голове гуляет ветер, вторая — сжатая в комок ярости, едва сдерживающая дрожь. Нобара хоть и держалась, но в её обычно огненном взгляде читалась усталость. Лишь Мегуми выглядел отдохнувшим, будто не участвовал в этом безумии, но в его холодной собранности таилась готовая к удару тень.

— Бой с Киотскими отменён.

Голос Годжо прозвучал как лезвие, рассекающее воздух. Он не повышал тона, но каждое слово било точно в цель.

— А всё из-за вашего глупого детского интереса, который до добра обычно не доводит.

Пауза. Усмешка. Оскал хищника, наблюдающего за ранеными зверьками.

— Поэтому сегодня парная тренировка.

Взгляд скользнул по ним, оценивая реакцию.

— Нобара с Мегуми, а Юджи с Анами.

И тут — удар тишины. Анами сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Она знала. Юджи — пустая оболочка. Сукуна ещё та мразь — он не станет играть в открытую. Он ударит в конце, исподтишка. А сейчас её цель — растоптать его.

POV Анами Яроми.

Бой начался внезапно, как вспышка молнии в ясный день. Юджи ринулся на меня первым — его тело, заряженное неукротимой энергией, пронеслось сквозь пространство с пугающей скоростью. Я видела, как мышцы на его руках напряглись перед броском, как пальцы сжались в кулаки. Мои фиолетовые глаза вспыхнули, и мир вокруг замедлился — я могла разглядеть каждую каплю пота на его лбу, каждую искру ярости в его взгляде.

«Левый бок... затем правый...» — мой разум уже просчитал его движения.

Катана выскользнула из ножен с мягким металлическим звоном. Лезвие сверкнуло в воздухе, оставляя за собой тонкий серебристый след, и вонзилось точно в цель — в мышцы его правой ноги. Кровь брызнула на песок арены, алая и горячая. «Недостаточно глубоко» — мелькнула мысль.

Юджи даже не замедлился. Его кулак, словно молот, обрушился мне в живот. Воздух вырвался из легких с хриплым стоном. Я почувствовала, как ребра содрогнулись от удара, как тело оторвалось от земли и полетело назад. Деревянные трибуны с грохотом разлетелись под моим весом, острые щепки впились в спину, но эта боль казалась такой далекой.

«Встать. Нужно встать...»

Голос Годжо прозвучал как удар хлыста.

— Анами, используй во всю силу!

Что-то внутри меня надломилось. Не злость. Не ярость. Это было похоже на прорыв плотины. Фиолетовый огонь вспыхнул вокруг — он лизал мою кожу, обвивал катану, вырывался из глаз. Воздух затрепетал от энергии, песок под ногами начал плавиться, превращаясь в стеклянные крупинки.

— Подавление разума... — мой шепот был едва слышен, но эффект оказался сокрушительным.

Юджи рухнул на колени, его пальцы впились в собственные виски. Я видела, как его зрачки расширились, как по лицу побежали судороги. Он видел. То, что скрывал Сукуна. Темные коридоры памяти распахнулись — он видел свои руки, ломающие кости, свой смех, когда жизнь угасала в глазах друзей. Кровь... Так много крови на его пальцах...

— ХВА-АТИТ!

Его вопль разорвал воздух. Он бросился вперед слепо, яростно, но я уже была за его спиной. Катана взметнулась вверх, оставляя после себя ровный, аккуратный разрез на спине — второй шрам в зеркальном отражении первого.

«Прости...» Я не хотела этого. Не хотела причинять ему боль.

Но... Его кулак врезался мне в грудь с такой силой, что я услышала треск собственных ребер. Тело отлетело к Годжо, кровь заполнила рот привкусом ржавого метала.

Белые волосы мелькнули перед глазами. Его голос, всегда такой легкомысленный, теперь звучал ледяным ножом.

— Сколько еще придется тебя ломать, прежде чем ты раскроешься?

Тьма накрыла меня мягким покрывалом. Где-то в глубине сознания раздался знакомый смех.

— Скоро, — прошептал Сукуна, его голос обволакивал разум, как черный дым.