22

Лалиса

Второй раз за две недели я просыпаюсь в объятиях Чон Чонгука. Только на этот раз мне здесь хорошо.

Прошлый вечер был полон всевозможных открытий. Я пила на людях и при этом не испытывала панических атак. Я поневоле смирилась с тем, что изнасилование искорежило меня сильнее, чем я предполагала.

И я решила, что Чонгук как раз может стать моим «лекарством».

Пусть моя попытка соблазнения и провалилась, однако это произошло не из-за отсутствия желания у Чонгука. Я точно знаю, какие мысли вертелись у него в мозгу: «Лалиса пьяна и не отдает отчет в своих действиях».

Но он ошибался.

Вчера мой мозг работал четко, как часы. Я целовала Чонгука потому что, мне хотелось этого. И я бы переспала с ним, потому что мне этого хотелось.

И сейчас, при свете дня, я этого тоже хочу. Встреча с Девоном наполнила меня страхом и неуверенностью. И я задалась вопросом, а что будет, если мы с Тэхеном сблизимся. Не получается ли так, что я сама зазываю в свою жизнь новые разочарования и опустошения?

Как бы дико это ни звучало, Чонгук может помочь мне в решении моих проблем. Он сам говорил, что не встречается с девушками, а только спит с ними. Так что нет угрозы, что он влюбится в меня или будет настаивать на серьезных отношениях. К тому же между нами есть определенная «химия». Причем довольно сильная, ее даже хватило бы на то, чтобы сочинить целую песню R&B.

Это был бы идеальный вариант. Я спала бы с парнем, но при этом не увязла бы в болоте отношений. С Девоном мои проблемы разрослись до небывалых размеров именно из-за этого болота, из-за того, что секс переплетался с искренними чувствами.

С Чонгуком можно ограничиться сексом. Попытаться по кусочкам собрать мою сексуальность, не опасаясь разрушить чью-то любовь.

Но сначала мне нужно, чтобы он согласился на это.

- Чонгук, - говорю я.

Он не шевелится.

Я подбираюсь поближе и глажу его по щеке. Его веки подрагивают, но он не просыпается.

- Чонгук, - повторяю я.

- Ммммжтр?

Его тарабарщина вызывает у меня улыбку. Я наклоняюсь и целую его в губы.

Он тут же открывает глаза.

- Доброе утро, - с невинным видом говорю я.

Он часто моргает.

- Это был сон, или ты на самом деле поцеловала меня? - сонно спрашивает он.

- Тебе это не приснилось.

В его взгляде появляется озадаченность, зато он быстро просыпается.

- Зачем?

- Просто захотелось. - Я сажусь. - Ты полностью проснулся? У меня к тебе одна очень серьезная просьба.

Чонгук садится, зевает так, что едва не вывихивает челюсть, и потягивается. Одеяло спадает вниз, и от вида его голой груди у меня пересыхает во рту. Он огранен, как бриллиант: четкие грани тела, сияющая кожа и неподдельная мужественность.

- И в чем дело? - слегка сиплым голосом спрашивает парень.

Если подробно излагать свою просьбу, то я буду выглядеть жалко, поэтому я напрямик выпаливаю вопрос, который повисает в воздухе:

- Ты переспишь со мной?

После ужасно долгого молчания Чонгук в задумчивости морщит лоб.

- Сейчас?

Несмотря на дикое смущение, я не могу сдержать смех.

- Гм, нет. Не сейчас. - Можете считать меня тщеславной, но я отказываюсь спать с парнем, когда у меня не чищены зубы и растрепаны волосы и когда у меня не бриты интимные зоны. - Может, сегодня вечером?

Выражение на лице Чонгука меняется так, будто это колесо судьбы: сначала шок, потом недоверие, потом появляется озадаченность; затем оно переходит в заинтересованность и, наконец, в подозрительность.

- Допускаю, что это розыгрыш, но не могу понять, к чему ты клонишь.

- Это не розыгрыш. - Я твердо встречаю его взгляд. - Я хочу, чтобы ты переспал со мной. - Согласна, звучит неправильно. - В том смысле, что я хочу переспать с тобой. Я хочу, чтобы мы с тобой переспали.

Его губы слегка кривятся.

Прекрасно. Ему хочется посмеяться надо мной, но он сдерживается.

- Ты еще под мухой? - спрашивает он. - Если да, то обещаю разыграть столь редкую карту джентльмена и больше никогда не вспоминать этот разговор.

- Я не пьяная. Я говорю серьезно. - Я пожимаю плечами. - Так хочешь или нет?

Чонгук изумленно таращится на меня.

- Ну? - не унимаюсь я.

Его темные брови сходятся на переносице. Совершенно очевидно, что он не знает, как реагировать на мою просьбу.

- Чонгук, ответь просто «да» или «нет».

- Просто? - взрывается он. - Ты шутишь? В этом нет ничего простого! - Он проводит рукой по волосам. - Ты забыла, что говорила мне на вечеринке у Максвелла? Тот поцелуй ничего не значит, мы лишь друзья, бла-бла-бла.

- Я не говорила бла-бла-бла.

- Зато говорила все остальное. - У него на скулах играют желваки. - Что изменилось с тех пор, черт побери?

Я сглатываю.

- Не знаю. Я передумала.

- Почему?

- Потому. - Меня охватывает раздражение. - Какая разница? С каких это пор парень подвергает девушку перекрестному допросу и выясняет, зачем ей захотелось раздеться?

- С таких, что ты не из этих девиц! - рявкает он.

Я скрежещу зубами.

- Я не девственница, Чонгук.

- Но и не «хоккейная зайка».

- Это означает, что мне запрещается спать с тем, кто мне нравится?

Чонгук напряжен не меньше, чем я. Он сгребает обеими руками свою шевелюру, затем он делает глубокий вдох, медленно выдыхает и устремляет на меня пристальный взгляд.

- Ладно. Значит, так. Я верю, что я тебе нравлюсь. В том смысле, а кому нет? Это первое. Второе: ты стонешь, как безумная, когда я засовываю язык тебе в рот.

Я тут же ощетиниваюсь.

- Ничего подобного.

- Давай каждый останется при своем мнении. - Он складывает мускулистые, сильные руки на мускулистой, сильной груди. - Но я не верю, что в тебе произошла какая-то чудесная трансформация и тебе вдруг захотелось переспать со мной. Ну, типа, ради развлечения. - Он задумчиво склоняет голову набок. - Но тогда что это? Ты хочешь вернуться к своему бывшему? Или что? Снова вызвать ревность у Лапочки?

- Нет, - напряженно говорю я. - Просто... - Я в полном отчаянии. - Я просто хочу переспать, ясно? Переспать именно с тобой.

На его лице отражается причудливая смесь изумления и раздражения.

- Зачем? - снова спрашивает он.

- Затем, что я просто так хочу, черт побери. Неужели в этом обязательно должен быть глубокий философский смысл? - По лицу Чонгука я вижу, что совсем не убедила его, и у меня хватает мозгов признать свое поражение. - А знаешь, забудь об этом. Забудь, что я просила.

Он хватает меня за руку прежде, чем я успеваю спрыгнуть с кровати.

- Да что происходит, Манобан?

Озабоченность в его глазах ранит меня сильнее, чем отказ. Надо же, я умоляла его заняться со мной сексом, а он переживает за меня!

Господи, я даже не могу найти правильный предлог, чтобы подкатить к парню.

- Забудь, - снова говорю я.

- Нет.

Я вскрикиваю, когда он неожиданно усаживает меня к себе на колени.

- Мы больше не будем обсуждать эту тему, - возражаю я, пытаясь выбраться.

Он крепко держит меня за талию.

- Будем.

Чонгук изучает мое лицо, взгляд его карих глаз словно сканирует меня, а я готова провалиться сквозь землю, чувствуя, что к горлу опять подступают рыдания.

- Что за дела? - строго спрашивает он. - Объясни, в чем дело, и я попробую помочь.

Я разражаюсь истерическим смехом.

- Ничего ты не поможешь! Я только что попросила тебя о помощи, а ты отшил меня!

Мои слова еще сильнее озадачивают его.

- Лалиса, ты не просила меня о помощи. Ты просто попросила меня трахнуть тебя.

- Это одно и то же, черт побери.

- Дьявол тебя раздери, я не понимаю, о чем ты! - Парень медленно выдыхает, как будто старается успокоиться. - Богом клянусь, если ты немедленно не объяснишь, что ты тут бормочешь, я не выдержу и сорвусь!

Я уже жалею, что открыла рот и обратилась к нему с просьбой. Надо было выскользнуть из его комнаты до того, как он проснулся, и сделать вид, будто ночью я не приставала к нему.

Но тут Чонгук протягивает руку и с безграничной нежностью гладит меня по щеке, и вся моя душа распахивается ему навстречу.

Я издаю судорожный вздох.

- Я сломана, и я хочу, чтобы ты починил меня.

Широко раскрыв глаза, он в смятении смотрит на меня.

- Н-не понимаю.

Мало кто знает о том, что случилось со мной. В том смысле, что я не рассказываю первому встречному об изнасиловании. Я должна проникнуться глубоким доверием к человеку, прежде чем рассказывать ему о столь сокровенном.

Если бы несколько недель назад кто-нибудь сказал мне, что я буду откровенничать с Чон Чонгуком о самом трагическом опыте в моей жизни, я бы описалась от смеха.

Однако сейчас я именно этим и занимаюсь.

- Я соврала тебе, когда мы были у Бо, - признаюсь я.

Он убирает руку от моего лица, но взгляд не отводит.

- Так...

- Нет у меня подруги, которую опоили в старших классах. - У меня спазмом сжимается горло. - Это меня опоили.

Чонгук каменеет.

- Что?

- Когда мне было пятнадцать, меня опоил парень, с которым я училась. - Я с трудом сглатываю. - А потом изнасиловал.

Чонгук с силой выдыхает. Хотя он молчит, я вижу, как он напряжен. В его глазах полыхает гнев.

- Это было... в общем... черт, можешь представить, какой это был ужас. - Я опять сглатываю. - Но... Пожалуйста, не жалей меня, ладно? Это было ужасно и мерзко и на тот момент почти разрушило мою жизнь, но я выбралась. Я не шарахаюсь от всех мужчин, я не злюсь на весь мир, в общем, ничего такого.

Чонгук ничего не говорит, но такого разгневанного лица я у него никогда не видела.

- Все осталось позади. На самом деле. Но во мне все же кое-что сломалось, понимаешь? Я не могу, ну, ты понимаешь. - Щеки у меня горят так, будто их обожгло солнцем.

Наконец он заговаривает, и в его тихом голосе слышится страдание.

- Нет, не понимаю.

Назад пути нет, поэтому я вынуждена разъяснить:

- Я не могу достичь оргазма.

Чонгук охает.

Я плотно сжимаю губы и борюсь со смущением.

- Вот я и подумала, если ты и я, если мы немного позабавимся, возможно, я смогу, как бы это сказать, перепрограммировать свое тело на отклик.

О, боже. Слова слетают с моих губ прежде, чем мозг успевает осмыслить их. Я понимаю, как жалко все это звучит, и краснею от стыда. От сознания, что я достигла дна унижения, на глаза наворачиваются слезы.

Сдавленно всхлипывая, я отчаянно пытаюсь слезть с колен Чонгука, но его руки еще крепче сжимаются вокруг меня. Одной он держит меня за талию, а другой, запутавшись в моих волосах, прижимает голову к себе. Я утыкаюсь ему в шею, и меня сотрясают горькие рыдания.

- Эй, не надо, не плачь, - просит он. - У меня сердце разрывается, когда ты плачешь.

Но я не могу остановиться. Соленые слезы ручьем текут по моим щекам. Чонгук гладит меня по голове и утешает, и от этого я плачу еще горше.

- Я сломана, - говорю я ему в шею, и от этого мой голос звучит глухо, зато его слова я слышу четко и ясно:

- Ты не сломана, детка. Честное слово.

- Тогда помоги доказать это, - шепчу я. - Пожалуйста.

Он ласково поднимает мою голову, и я пристально вглядываюсь в его глаза, но не вижу ничего, кроме неподдельной искренности.

- Ладно, - шепчет он, глубоко вздохнув. - Ладно. Помогу.