20.

ТОМ:

Восемь утра. ВОСЕМЬ, мать его, УТРА.Я только начал забываться — редкий выходной, редкая возможность отключиться от этого города, бизнеса, суеты и людей. Но нет. Сначала овчар срывается с цепи, потом настойчивый стук в дверь. Настолько настойчивый, что даже будильник бы обзавидовался.

Я матерясь, нащупал на прикроватной тумбочке резинку для волос, стянул в пучок, насквозь злой, босиком, в одних трусах и с перекошенной физиономией, прошёл к двери.— Тихо, Рекс , мать твою, ТИХО, — рыкнул я на овчара, но тот всё равно продолжал лаять, будто в дверь ломился маньяк.

Я резко дёрнул ручку.

На пороге стоял тот самый глянцевый парень, который вчера обнимался с Эммой на террасе. Смешной прищур, модные шмотки, ухоженные волосы и выражение лица "я несу добро".— С добрым утром. Кофе? — мило сказал он, протягивая два стаканчика.

Я молча взял один, сделал глоток.Эспрессо.— Угадал, — пробормотал я себе под нос.— Может, впустишь? Или ты из тех, кто предпочитает вести светские беседы на крыльце? — снова заговорил он, словно мы давно знакомы и я не хочу выкинуть его обратно за забор.

Я мог бы послать.Я даже хотел.Но что-то в его самоуверенной расслабленности меня зацепило.Может, я хотел узнать, кто он Эмме.А может, хотел понять, что она в нём видит.

Я развернулся и пошёл внутрь. Просто оставил дверь открытой.

— Входи. Только не трогай ничего. Особенно собаку.

На кухне я поставил стакан на стол, включил кофемашину — мне нужен был второй. И покрепче.Парень зашёл, осматриваясь с любопытством, как будто попал в пещеру дракона.

— У тебя тут очень... маскулинно. — сказал он, глядя на мои гантели, грубые стены и тёмную мебель.— Ты сюда на экскурсию пришёл или сказать что-то хотел? — я повернулся к нему, облокотившись на столешницу.

Он сделал глоток и прищурился, будто готовился к чему-то серьёзному.— Я — Крисс. Лучшая подруга Эммы. Ну, лучший друг, если по формальностям. Мы знакомы лет сто. И я хотел бы знать, что у тебя с ней.

Я вскинул бровь.— А тебе какое дело?

Он пожал плечами:— Мне не нравится, когда кто-то путает моей девочке мозги. А ты либо хочешь её, либо играешь в спасателя с айфонами и нижним бельём. И если ты второе — то уйди с дороги. Если первое — будь честен.

Я не ответил сразу.

Мне действительно хотелось просто выгнать его за такие слова.Но он не хамил. Он говорил ровно, уверенно. Без агрессии. Он просто хотел знать правду.И это злило меня ещё больше. Потому что я сам не был уверен, что творится у меня в голове, когда речь заходила об Эмме.

— Ты пришёл меня проверять, Крисс? — спросил я тихо, но холодно.— Я пришёл понять, стоит ли тебе доверять. Или мне придётся её снова вытаскивать из дерьма.

Мы молча смотрели друг на друга.Мой овчар уже перестал лаять и теперь сидел у стула, будто наблюдая, кто кого переглядит.

Наконец, я хмыкнул.— А она знает, что ты пришёл?— Нет. Но она узнает, если ты сейчас будешь вести себя, как придурок.

Я усмехнулся, допил эспрессо и сказал:— Скажи своей девочке, что я не играю. И если однажды я действительно решу к ней приблизиться — я сделаю это не через тебя.— Смело. — Крисс улыбнулся. — Это я и хотел услышать.— А вы с Эммой когда-нибудь встречались? — спросил я, не скрывая лёгкой иронии в голосе.

Кристиан рассмеялся. Прямо так — открыто, свободно, с чуть насмешливым взглядом.

— К счастью или к сожалению — нет.Он сделал ещё один глоток кофе и продолжил:— И вообще, я гей. Поэтому, кроме крепкой дружбы, у нас с ней ничего не было.Он чуть наклонился вперёд, будто доверительно добавляя:— Хотя я всегда говорю, что если бы был натуралом — выбрал бы такую, как она. Умная, красивая, с характером. Но увы, мне подавай брутальных мужиков в татуировках. — он выразительно скользнул взглядом по моим плечам, и я даже не знал, подколол он меня или это был комплимент.

Я усмехнулся.— Умная, красивая, с характером, но при этом вечно влезает в дерьмо по уши.— Вот за это я её и люблю. — пожал плечами Крисс. — И именно поэтому я переживаю. Она сильная, но если уж влюбляется — то башкой об стену, с разбегу.

Он поставил пустой стакан на стол и добавил:— Я не стану лезть вам в отношения. Но если она хотя бы один раз придёт ко мне в слезах из-за тебя — я тебя найду. Неважно, сколько у тебя геликов и овчарок. Понял?

Я кивнул. Медленно. Уважительно. Без ухмылки.— Понял.

— А что вообще произошло в её жизни? — спросил я, раз уж мы с Криссом, кажется, начали находить общий язык.

Он на мгновение замолчал, глядя на меня поверх ободка кружки. А потом кивнул и выдохнул:

— Не знаю почему, но мне хочется тебе доверять. Надеюсь, я об этом не пожалею. И Эмма меня не убьёт... Ну, во всяком случае — не сразу.

Я лишь склонил голову набок, подавая знак продолжать. Крисс вздохнул.

— Главная проблема в её жизни — это её чтоб-ее... сестрёнка Скарлетт. И нет, она не младшая, они близняшки. Но характер у них, поверь, как небо и земля. Эмма всегда была... ну, ты сам видел. Заботливая, правильная, ответственная. А Скарлетт — она как стихийное бедствие. Проблемы тянутся за ней с самого детства. В садике она могла закатить истерику на весь район, если ей не досталась нужная игрушка. В школе — срывала уроки, попадала в драки, убегала с занятий. Куча раз родителей вызывали. И угадай, кто всегда сглаживал углы?— Эмма, — буркнул я.— Точно, — кивнул Крисс. — Эмма всегда была тем человеком, который брал ответственность даже за чужие ошибки. Она врала ради сестры, прикрывала её, таскала из передряг. А Скарлетт вечно пользовалась этим. Типичная манипуляторша. А потом был колледж. Скарлетт снова влипла в неприятности — алкоголь, тусовки, парни сомнительного качества... И снова — Эмма мчится спасать.

Он потёр лицо, будто сам устал от воспоминаний.

— Последний раз, когда я видел их вместе, Скарлетт сбежала из города с каким-то утырком. И да, ты правильно понял — она умудрилась оставить Эмме на попечение Лекси. Просто сбежала. И ни слуху, ни духу. Эмма же... она всё тащит на себе. Работает, содержит ребёнка, не жалуется. И при этом всё ещё готова простить Скарлетт, если та вдруг решит вернуться. Потому что... ну, она просто такая. — Он пожал плечами. — Проклятое золотое сердце.

Я молча переваривал услышанное. Что-то в груди будто сдавило. В её глазах всегда было это... чутьё боли, нерастраченной любви. Теперь я понимал почему.

Крисс поставил кружку на стол.

— Она сильная, но даже самые сильные ломаются. Рано или поздно. Не знаю, кто ты ей, Том, и кем хочешь быть, но... если решишь остаться в её жизни, запомни одно: она заслуживает гораздо большего, чем привыкла получать.

Я молча кивнул.

Крисс закатил глаза, потом усмехнулся, опершись локтями о столешницу:

— После колледжа за ней бегали такие парни... — Он мечтательно покачал головой. — По правде говоря, я сам ей завидовал. Не потому, что хотел быть с ней, а потому что она притягивала к себе людей как магнит. Красота, ум, доброта — полный набор. Но что она делает? Выбирает мудака по имени Джефф.

Он поморщился, как будто само имя оставило во рту неприятный привкус.

— У этого парня из достижений разве что свидетельство о рождении и купленный диплом. Всё. Родители бабла подкинули, видимо, чтобы не позорился. Он запудрил бедной девчонке мозги, сделал предложение, нацепил кольцо, и, по сути, получил бесплатную служанку. Эмма ему и готовила, и стирала, и убирала. Буквально. Она там, как робот, всё тянула. Реальная домохозяйка, только без благодарности и без отпуска.

Я невольно сжал челюсть. Крисс заметил, но не прокомментировал.

— Самое ужасное, — продолжил он чуть тише, — что он, сука, иногда поднимал на неё руку. Нет, чтобы ударить — не думаю. Но он угрожал. Делал так, чтобы она чувствовала себя маленькой, беспомощной. А это, знаешь, хуже. Ты живёшь в страхе. Постоянно ждёшь, что вот-вот сорвётся.

Он на секунду замолчал, и я увидел, как в его глазах промелькнула злость.

— И вот в день свадьбы... Я, как всегда, делал ей макияж. Прямо за час до церемонии. И тут она смотрит в зеркало, такая красивая, но глаза пустые. И говорит мне тихо: "Крисс, я не могу это сделать. Я убегаю". — Он рассмеялся и вздохнул, почти с облегчением. — Я охренел. Правда. Но я был так рад, Том, как ребёнок, которому подарили щенка. Потому что в ту секунду она выбрала себя. Наконец-то.

Я молчал. Слова застряли где-то в горле.

Передо мной постепенно складывался совсем другой портрет Эммы. Та, которую я знал — упрямая, резкая, временами колючая — была выстраданной версией той, которую всё время ломали. Той, которая слишком долго ставила чужие желания выше своих.

Крисс кивнул, будто прочитав мои мысли, и горько усмехнулся:

— А теперь она здесь, в другом городе. Вроде бы начала всё с чистого листа... но, по сути, продолжает разгребать чужое дерьмо. Только теперь это дерьмо от её любимой сестрёнки.

Он опёрся на спинку стула, взгляд уставился в бокал.

— Скарлетт вляпалась в какую-то хрень, Эмма, как всегда, подставила плечо. Потому что не может по-другому. Потому что в её больной голове любовь — это спасать других даже ценой себя. И вот теперь она воспитывает Лекси. Мать, понимаешь? Сама ещё только пытается выбраться из руин, а уже тащит за собой ребёнка. Потому что Скарлетт, видите ли, где-то вляпалась — как всегда — и испарилась. А Эмма просто... взяла и не дала девочке упасть.

Он замолчал, посмотрел на свои часы и добавил:

— У неё жизнь, как вечный бег на месте. Хочет быть сильной, независимой, а в итоге снова в роли спасателя. Только на этот раз... — он прищурился, глядя на меня, — у неё вроде как есть ты. Так вот, если ты просто с ней играешься, Том, лучше скажи ей сейчас. Потому что она не переживёт ещё одного разочарования. И я её потом из осколков не соберу.— Ладно, Томми, — Крисс улыбнулся и хлопнул меня по плечу. — Спасибо за разговор. Надеюсь, ты меня понял. Не в обиду, просто я за неё переживаю.

Он встал, потянулся, грациозно поправил свой идеально сидящий пиджак и подмигнул:

— А теперь прости, я спешу на маникюр. Мастер у меня строгий — за опоздание может лишить меня кофе с пенкой.

Я невольно усмехнулся.

Крисс сделал пару шагов к двери, остановился и обернулся:

— Кстати, Том. Если вдруг ты когда-нибудь решишь устроить ей сюрприз — цветы она любит белые. И кофе пьёт с кокосовым молоком. Но ты это, наверное, уже и так знаешь.

Он исчез за дверью так же быстро, как и появился.

А я остался стоять посреди кухни, чувствуя, как после его слов внутри что-то поменялось. Что-то тяжёлое и важное осело в груди.

***