часть 10.

"Когда человек становится для тебя целым миром, исчезновение этого мира оставляет после себя только холодную пустоту."

Когда я вернулась домой после того, как проводила Билли в аэропорту, мир будто потерял свои краски. Воздух стал густым и неподвижным, а тишина звенела в ушах. Я вошла в свою комнату и, не раздумывая, обняла её футболку, которую она оставила здесь прошлой ночью. Запах Билли был таким родным и обжигающе близким.

Первый день без неё прошёл в удушающем коктейле апатии и тревоги. Я пыталась читать, рисовать, слушать музыку — но всё это было бесполезно. Каждая мелочь напоминала мне о ней. Каждое воспоминание было больнее предыдущего.

Билли тем временем погрузилась в новый мир, который ждал её с распростёртыми объятиями. Нью-Йорк встретил её шумом, толпами людей, вечеринками и бесконечными встречами. Её альбом моментально возглавил чарты, её лицо мелькало на обложках журналов, её имя кричали фанаты. Это была жизнь её мечты, но даже посреди хаоса она находила минутку, чтобы написать мне.

Мы переписывались каждый день. Билли отправляла голосовые сообщения с набросками песен, которые ей приходили в голову, или рассказывала смешные истории о работе. Я, в свою очередь, слала фотографии своих рисунков или делилась случайными моментами своей жизни. Но этого было мало. Я скучала по её голосу, по её улыбке, по её присутствию рядом.

— Эй, Нао, — сказала она как-то в видео, которое прислала поздно ночью. Её глаза были усталыми, но в них теплился свет. — Это песня, которую я написала о нас. Она называется «Временные расстояния». Просто... просто хочу, чтобы ты знала, ты всегда в моих мыслях.

Мелодия, её голос — всё это было настолько личным, что я не могла сдержать слёз. Это был момент, который стал глотком воздуха в моём удушающем мире. Но с каждым днём моя тоска становилась сильнее.

Шли недели. Прошло уже четыре месяца. Я переехала от мамы, оставив всё позади. Моя новая квартира была простой, но тихой. Здесь я могла существовать — хотя бы частично. Каждый день я ждала её сообщений. Одно короткое «Привет, я скучаю» делало мой день. Единственное, что заставляло меня двигаться, — это мысль, что до её возвращения осталось всего несколько дней.

В день её прилёта я решила устроить уборку. Квартира была в ужасном состоянии — я не убиралась месяцами, просто не видела в этом смысла. Пока я мыла полы, убирала посуду и разбирала разбросанные вещи, в колонках играли её песни. Это было странным утешением.

К восьми часам вечера я уже сидела в своей машине, в удобной одежде, но с лёгким макияжем. Я хотела встретить её так, как она того заслуживала. Я представляла, как обниму её, как буду смеяться и целовать её снова и снова.

Но время шло. Рейс из Амстердама должен был приземлиться в 9:30 вечера, но к десяти её всё ещё не было. Сначала я списала на задержку багажа или очередь на границе. Она ведь всегда писала мне сразу, как приземлялась, но на этот раз от неё не было ни слова.

К одиннадцати вечера я уже не могла сидеть в машине. Мои руки дрожали, а мысли крутились в бесконечном круге: Может, она устала и просто забыла написать? Или у неё сел телефон? Или... Но я боялась даже допускать худшие варианты.

В итоге я вышла из машины и зашла в аэропорт. Этот огромный зал всегда вызывал у меня дискомфорт: толпы людей, шум, суматоха. Еле пробравшись к стойке информации, я обратилась к женщине за стойкой. Она была приветлива, её лицо излучало спокойствие, которое мне было так нужно.

— Добрый вечер. Простите, а вы можете сказать, когда прилетит рейс Амстердам-Нью-Йорк? Самолёт должен был приземлиться в 9:30, но пассажир, которого я жду, так и не появился.

Женщина кивнула, улыбнулась и быстро посмотрела что-то в компьютере. Я следила за её руками, которые двигались по клавиатуре, а сердце гулко билось в груди. Но через несколько секунд её улыбка исчезла. Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела то, что заставило меня похолодеть.

— Всё хорошо? — спросила я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

— Мне очень жаль, — начала она тихо. — Этот рейс пропал с радаров. Мы не знаем, где он находится и что с пассажирами.

Её голос звучал отстранённо, как будто это были не её слова, а заученный текст. Я слышала каждую букву, но смысл не доходил.

— Что?.. — мой голос дрогнул. — Пропал? Как это пропал? Вы шутите?

— Девушка, мне правда жаль. Сейчас всё, что мы можем сделать, — это ждать. Нам пока ничего не известно.

Мир вокруг рухнул. Звук голосов в зале стал глухим, будто я была под водой. Моё тело словно потеряло вес, и я почувствовала, как колени подгибаются. Женщина за стойкой что-то говорила, но я не слышала её.

Я не помню, как оказалась на полу. Помню только, как кто-то пытался меня поднять, как тёплые руки касались моих плеч, а в ушах звенела пустота.

— Дышите, всё будет хорошо, — кто-то говорил мне.

«Хорошо?» Как может быть хорошо, если самолёт, в котором она была, исчез? Где она сейчас? Что с ней? Я повторяла её имя в голове снова и снова, пытаясь удержаться за эту мысль, как за спасательный круг.

— Билли... Билли... Билли... — шёпот сорвался с моих губ.

Меня вывели из зала, усадили на стул. Мужчина в форме что-то говорил, а женщина рядом предлагала стакан воды. Но я не могла ничего понять. Всё внутри разрывалось.

Очнулась я уже в больнице. Белые стены, яркий свет, запах дезинфекторов. Голова кружилась, грудь будто сдавливали железными обручами. Меня окружали врачи, что-то спрашивали, но все вопросы сливались в белый шум.

— Где Билли? Где мой... где она? — я почти закричала, хотя голос звучал хрипло и тихо.

Ко мне подошла медсестра, осторожно положила руку на плечо.

— Вы пережили сильное нервное потрясение. Пожалуйста, постарайтесь успокоиться. Сейчас вам нужно отдыхать.

Но как можно отдыхать, когда единственное, что имеет значение, — это узнать, где она? Жива ли она? Вопросы вспыхивали один за другим, создавая хаос в голове.

Я лежала на больничной койке, глядя в потолок, и чувствовала, как меня поглощает пустота. Её лицо стояло перед глазами — её глаза, улыбка, голос. И с каждым часом неизвестности она становилась всё дальше, словно исчезала вместе с тем проклятым самолётом.