6 глава

Всё воскресение Эмиль не мог найти себе места. Все летело в тартарары с безумной скоростью. Сильно раскалывалась голова, он зачем-топереспал с Алей, и теперь та, наверняка, подумает, что они встречаются, а бытьмразью — это последнее, чего хотелось бы Эмилю. Да еще и этот поцелуй сМасленниковым, который снова и снова крутился в мозгу, стоял перед глазами идаже не думал оставлять его в покое. Парень понимал, что ему нужен тайм-аут,надо сесть спокойно и все обдумать: разобраться с Алей, которая написывалаему сообщения все утро, после того, как он ушел из её квартиры, и, что важнее,понять, как вести себя с Дмитрием Андреевичем. Хотя какой он теперь к черту Дмитрий Андреевич?! Иманов откровенно даже видеть его не хотел. Как только он представлял, что, после поцелуя с ним, тот вернулся в постель к этой твари, его всего передергивало, а к горлу подступал ком.

"— Забудь, ничего не было, слышишь?" — пульсировала в голове фраза, противно лязгая о нервы. Отлично, подумал Иманов, не было и не было. Значит Вас, Дмитрий Андреевич, тоже больше не существует.

В понедельник парень дотащил себя до университета только с одной целью:поговорить с Алей и не давать ей никаких ложных надежд. Он написал ей, что нужно встретиться до пар, но, когда вдалеке показалась обеспокоеннаядевушка, вся решимость в нем сошла на нет.

— Эй, ты почему не отвечал на мои сообщения вчера, Эмиль? — обиженноспросила она.

— Аль, понимаешь, я вчера думал весь день, и... Мы так много выпили в субботу,я не понимал, что делаю. Я не хочу, чтобы ты думала, что я конченный, но я не люблю тебя, понимаешь? Прости.

— А ты не конченный, Эмиль, — холодно произнесла Аля, — ты просто ублюдок.Видеть тебя не хочу! — отчеканила она и зарядила ему ладонью прямо по лицу,отвесив звонкую пощечину. Она развернулась и быстро зашагала прочь.Эмиль потер ушибленное место, которое просто горело. Должно быть, тамсейчас нехилая такая красная отметина. Но он это заслужил. Ведь ею он, посути, просто воспользовался, чтобы хотя бы на время забыть совершенно одругом человеке.

Он вышел на улицу. По дорогам нещадно барабанили крупные капли дождя,превращаясь в бесформенные лужи. На душе было погано. Он шел под этимдождем, ощущая себя героиней дешевого бульварного романа, хотя все, что он натворил за последние пару дней, лучше описать точно было нельзя. Это был просто фарс. Он дотащился в общежитие, снял с себя промокшую насквозь одежду и завалился спать.

Эмиль почувствовал, что его кто-то тормошит. Он еле-еле разлепил глаза, вкомнате царил полумрак. Парень попытался сфокусироваться на лице, которое нависало над ним — это был Сударь.

— Чувак, ты чего, спишь до сих пор? Я пришел-ушел-вернулся, ты до сих порлежишь. Ты вообще как себя чувствуешь? У тебя температуры нет?

— Что? Температуры? Не знаю, — заплетающимся языком проговорил тот, — я попал сегодня под дождь, промок слегка.

— Да я вижу, — с сомнением протянул Никита, — чувак, у тебя таблетки естькакие? У тебя явно температура, ты горячий весь, — констатировал он, касаясь ладонью его лба, — я, это, пойду у девчонок градусник спрошу, а ты лежи,давай.

Сударь ушел, а Эмиль со стоном грохнулся обратно на кровать. Рукой оннащупал под подушкой телефон, который, очевидно, разрывался от звонков и сообщений от Даника, пока тот спал. Он набрал своего друга, трубку сняли почти сразу же.

— Брат, ты где? Куда пропал? До тебя не дозвониться, не дописаться, у тебя всеок?

— Блять, Даник, ты не представляешь, как мне хуево.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил тот. — Ты в общаге? Хочешь, яприеду?

— Я по ходу заболел, Сударь пошел просить градусник у девчонок. Но не этосамое страшное.

— Братан, не пугай меня.

— Я такой хуйни натворил, ты не представляешь.

— Бля, завязывай говорить загадками, Сфинкс недоделанный. Ты нормальноразговаривать будешь со мной или нет?!

— Я еще сам до конца не понимаю, что мне делать, но мне так хуево от этоговсего. Давай, я пока поболею, а как стану не заразным, попробую тебе всерассказать, если не передумаю.

— А сейчас ты мне рассказать не можешь?

— Это не телефонный разговор. Да я и не уверен, надо это вообще рассказыватьили нет. Это не потому что я тебе не доверяю, а потому что я - долбоеб.

— Короче из всех языков, ты выбрал со мной говорить языком фактов, но не доконца. Окей. Тогда, если что-то нужно будет тебе купить, лекарства, там,апельсинов, не знаю, ты звони, хорошо? Как надумаешь, расскажешь мне своюогромную тайну. Выздоравливай, брат.

— Спасибо, Даник, пока.

Не успел он скинуть вызов, как в комнату вошел Сударь с градусником вруке. Все так и вышло — температура 37,8. Иманов открыл переписку состаростой и скинул ей фотку градусника с сообщением: "Пиздец, заболел, в универ не приду". Савекина ответила довольно быстро, пожелалавыздоравливать поскорее, и сказала, чтобы справку из поликлиники не забыл,иначе ему реально пиздец за прогулы. Сударь отселился в соседнюю по блокукомнату на место иногороднего, который, как нельзя кстати, укатил временно домой. Эмиль остался наедине сам с собой и своей температурой. Было очень себя жалко. А еще гудела голова и хотелось пить. Эмиль из последних силзаварил себе огромную чашку чая, выпил ее и снова провалился в сон.

Через пару дней его по отпустило. Температуры больше не было, насморкпочти кончился, обычно он никогда не болел долго. Но в поликлинику во вторник все равно тащиться пришлось, тест на ковид, к счастью, оказалсяотрицательным, и ему назначили прийти на осмотр в следующий понедельник.Все это время Эмиль просто залипал в телефоне, смотрел какие-то видосы исериалы, однако групповой чат и инстаграм он не открывал принципиально и общался только с Даником.

Сообщение от Полины — "Масленников про тебя спрашивал" — он тоже не открыл.

В субботу вечером, когда все приложения задолбали его окончательно, он отбросил телефон на кухонный стол и пошел заваривать себе доширак и свежего чая. Внезапно ему позвонили, а на экране высветился незнакомый номер. Вначале Эмиль думал не брать, решив, что это какой-то массовый обзвон, реклама очередной клиники или, хуже того, мошенники, но, когда телефон стал разрываться уже второй раз, не переставая, он все-таки ответил. Но лучше бы не отвечал. Из трубки донесся такой знакомый, бархатный голос, от которогозахотелось просто сесть на пол и заплакать.

— Эмиль? Это Дмитрий Андреевич. Только трубку не бросай, пожалуйста.

— Я и не собирался, — с вызовом ответил парень, — зачем вы мне звоните?

— Надо поговорить. Ты сейчас где?

— Мы и так с Вами сейчас разговариваем.

— Не по телефону. Ты в общежитии?

— Предположим.

— Я подъеду через пару минут, выйди, пожалуйста, нам действительно, судя повсему надо поговорить.

— Хорошо.

Эмиль трясущимися руками скинул вызов. Залпом он осушил половинукружки с чаем. На нервяке за пару минут опустошил коробку с дошираком, апотом натянул на себя куртку и на негнущихся ногах направился на улицу. Там, во дворах, Эмиль заприметил уже знакомый черный гелендваген. Если Выхотели замаскироваться, Дмитрий Андреевич, у Вас нихрена не получилось.Решив, что, судя по всему, говорить они будут в машине, Эмиль открыл дверь исел на переднее сидение.

— Вот он я, о чем говорить будем? — спросил с ходу он.

— Во-первых, здравствуй. — ответил мужчина развернувшись всем корпусом кпассажирскому сидению.

— Добрый вечер, — язвительно усмехнулся Иманов, — на этом официальная часть закончена?

— Какая же ты язва, Иманов. Скажи, пожалуйста, чего ты добиваешься?

— Не понимаю вас, Дмитрий Андреевич.

— Не ходишь в университет, не ходишь на мои пары.

— Я же болею. Такой ответ Вас устроит? Не поверю, что Савекина не передала.

— Верилось с трудом, честно говоря.

— Принесу Вам свою справку во вторник лично в руки.

— То есть ты не собираешься игнорировать мои пары?

— А вам бы так этого хотелось? Не видеть меня, после того, что было. Ой,извините, забыл, ничего же не было.

— Прекрати, Эмиль, я ведь нормально пришел с тобой поговорить.

— Считайте, что поговорили. Спасибо, что волновались. Пары ваши, ДмитрийАндреевич, я прогуливать не собираюсь, очень надо мне потом еще ходить –хвосты сдавать. Хотя, может, Вы и так поставите, чтобы меня больше не видеть,а правильнее сказать - забыть. До свидания. — закончил Эмиль, глядя перед собой, и уже собирался выйти из машины, как его остановила чужая сильная рука.

— Сядь. И успокойся. Очень рад, что кусок мозга в твоей голове все-таки ещеостался, и пары ты прогуливать не собираешься. Но другой кусок, по всейвидимости, все-таки вышел из строя, если ты подумал, что у нас может что-тобыть.

— Ну, конечно, куда Вам такому идеальному, такой дурак, как я. Вы других предпочитаете. Чтобы они хамили персоналу и вели себя, как долбанные истерички.

— Ты опять переходишь границы, Эмиль. Это не тебе решать. Но, если тебе отэтого станет легче, то я с ней расстался.

— Вы...что? — неверяще спросил парень, пожалуй, в первый раз разворачиваясьвсем корпусом к Масленникову и смотря ему в глаза.

— Я наверно не должен тебе об этом рассказывать, хотя хрен знает, может идолжен. Когда я вернулся обратно, она закатила мне очередной скандал,сказала, что мои шлюхи совсем оборзели и теперь ходят даже к ней домой. Этопросто была последняя капля. А я к ней скорее был привыкший. Не хотелось начинать новых отношений, эти не особо хотелось заканчивать, чтобы невыслушивать этот скандал. А мы даже толком не жили вместе. Мне что-топодсказывало, что я не смогу. И правильно подсказывало.

Все это он рассказывал уже глядя перед собой, словно это была исповедь длясебя самого, а не для Эмиля. А парень, в свою очередь, выслушал все до конца, апотом просто зарылся лицом в руки, не понимая, что ему теперь делать с этойинформацией.

— Я спрошу только одну вещь, можно? — наконец подал он голос, смотря прямоМасленникову в глаза.

— Валяй.

— Вы зачем себя так со мной вели? У Вас хоть что-то вообще ко мне есть?

— Ну, во-первых, это уже не один, а два вопроса, а во-вторых, как "так", Эмиль?

— Издеваетесь, вопросом на вопрос отвечать? Подвозили меня зачем,задержаться просили, почему сразу не оттолкнули, когда... Ну, вы поняли.

— Черт, как же это тяжело всё. Сначала ты меня взбесил прямо. А потом я как-топригляделся, вроде и не бесишь. В ресторане мне стало просто стыдно за нее, мы поругались, она уехала на такси, а я зачем-то вернулся за тобой, сам незнаю, почему, правда. Потом увидел тебя на этой лекции, ты так смотрел наменя, в общем одно за другое, и я сам не понял, как ты стал для меня не такбезразличен, как все остальные. А когда ты меня поцеловал, у меня как землюиз-под ног выбили. Я сам охренел, когда понял, что мне понравилось. Но...

— Всегда это дебильное "но", — нервно выдал Эмиль, до этого внимательнослушавший рассказ, — "но" что?

— До банального просто, Эмиль. Я препод твой, понимаешь? Даже если я бы и допустил мысль, что мы могли бы попробовать, я не знаю, — сбивчивопродолжил мужчина, — играть в шпионов я точно не хочу и не умею. Этонеправильно, так не должно быть. Я, наверно, жалею, что мы встретилисьименно в этих обстоятельствах. Да и надо ли оно тебе?

— Не думал, что ты такой моралист, — разочарованно протянул парень, забывдаже о субординации и распробовав это странное "ты" на языке теперь уже неот злости и опьянения, — И вообще, мне не вечно быть твоим студентом. Яперестану им быть меньше, чем через два месяца.

— Вот тогда, если не передумаем, может и вернемся к этому разговору. Асейчас, Эмиль, у нас с тобой нет никаких шансов, извини.

— Окей, — с ноткой безнадеги сказал парень, — я это принимаю, не понимаю, но принимаю. Пусть будет по-вашему.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что вышел, выслушал. И принял. А теперь иди, лечись, я очень хочу тебя увидеть на паре во вторник. Доброй ночи.

— До свидания, Дмитрий Андреевич.

Эмиль вышел из машины, и его обдало суровым ноябрьским ветром. Однакохолодно было не только снаружи, но еще и внутри. Угораздило же ихвстретиться именно в универе. Хотя, если объективно, где Иманов еще могвстретить такого мужчину? Нигде. Как будто они с Масленниковым не по однойземле ходили. А может он и не по земле вообще ходит. Как говорится, алло, рай,у вас случайно ангел не пропадал, а то я тут нашел одного. Но что, если онидействительно попробуют через два месяца? Этот вопрос оставался для Эмиля самым животрепещущим.