#36

— Сука...— Бать, послушай.— Боря попытался оправдаться, но отец его перебил.— Сука. Какой же идиот...— Так что с оружием делать? — младший полицейский держал в руках ту плоскую коробку.

Константин Анатольевич сидел, сгорбившись, словно пытаясь забыться на секунду. Его лицо было закрыто ладонями. Он не издавал ни звука, только тяжело дышал, как будто пытаясь переварить услышанное. В этом жесте — закрытые глаза, опущенная голова, напряжённые плечи — читалась смесь шока,злости . И вдруг раздался голос:

— Слушай,— начал тот,— у тебя же поезд через пару часов. Ты поезжай наверное. Мы тут сами справимся.

Мужчина демонстративно , но спокойно, проводил напарника из помещения. Закрыв дверь он еще пару секунд не оборачивался. Подростки , словно загнанные в угол звери — не от страха перед криком, а от осознания, что всё уже слишком далеко зашло. Воздух вокруг них будто стал плотнее, пропитан напряжением и безысходностью.

Они молчали. Не потому что не знали, что сказать — просто каждое слово теперь звучало бы фальшиво, бессмысленно. Их вина уже повисла над ними, как густой туман. Они были не просто провинившимися — они были частью чего-то тёмного, чего-то, что уже невозможно исправить.

И в этой давящей тишине, полной внутреннего крика, один из них едва слышно выдохнул:— Мы же просто... хотели, чтобы стало лучше.— Егор зарылся в шарф.

— Ясно все с вами.— Хенкин старший сел обратно в кресло. — Значит так. Это,— он указал на коробку с оружием,— я у вас забираю. Никто никому ничего не расскажет. Уж тем более не сядет. Что с вас взять, долбоебы малолетние..От вас теперь требуется лишь не творить хуйни.. Ничего сложного. Да?! Хули молчим?!— Да поняли мы, поняли! — Кислов так и не поднял глаза. — Надеюсь!Мужчина взял коробку, папку и пошел в сторону выхода.— Я чуть позже придумаю как вас наказать.. Живите пока. Уголовники блядь.

Дверь хлопнула. Помещение будто стянуло ледяной плёнкой. Задышать стало труднее. Металл стен гудел от прошедшего молчания, и никто из них не шевелился, пока не послышался голос.

— Ты, блядь, серьёзно? — Боря выдохнул, шагнул вперёд, тяжело. В его голосе не было злости — только пустота. — Ты реально, сука, позвала его?

Вика сидела на сломанном кресле, скрестив руки. Она дрожала, но говорила ровно.

— А ты, блядь, что хотел? Дальше играть в героев? Вы убивали, Боря. У-би-ва-ли. Это не по приколу. Это не экшен. Это пиздец!

— Мы никого не хотели убивать, — тихо вставил Егор. Он был белый как мел, с синяками под глазами. — Но если тебя вызывают — ты идёшь. Иначе тебя сожрут. И тебя, и близких.— Да кто тебя жрать то собирался? Еб твою матушку! Это была ловушка..Только поздно поняли.

Боря сел, опустив голову. Его руки дрожали. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Он меня даже не узнал. Отец, блядь. Смотрел, как на мусор. У него в глазах — не я. Труп, которого он должен отвезти.

Вика сжала зубы, но голос её сорвался:

— А что ты хотел? После того, что вы сделали с тем режиссером? Или с барменом? Ты думал, это останется тут?

— Мы никого не хотели убивать! — взорвался Егор, вскочив. — Ты, блядь, думаешь, я сплю по ночам?! Мне его глаза до сих пор снятся!

Тишина. Только дыхание, и стук сердца — слышно у каждого.

— Ну и что теперь? — глухо спросил Егор. — Будем топить друг за друга? Пойдём до конца?

Вика медленно встала.— До конца, Егор, — это куда? Ещё пару трупов? Потом стрельба? Или вены? Вы уже внизу, дальше только яма.— А ты когда такой правильной стала? Мм? Почему ты решила, что можешь нашу судьбу решать? —Боря посмотрел на неё. Глаза были красные, но уже не от злости. От того, что всё слишком поздно.— Знаешь, что хуже всего? — прошептал он. — Что мы приняли тебя в нашу «семью». И это произошло только потому, что бы была близкой подругой Мела. И ты нас сдала! Ахуенно просто.

И никто не возразил.

— А ты че молчишь, блядь?— Хэнк повернулся на Кислова. Он сидел втыкая в одну точку, а после просто встал и пошел к выходу. — Кис, куда пошел? — Егор встал на его пути.— Сори , ребят.. — он спокойно обошел друга.— Я на воздух . Не могу больше тут..

Вика смотрела вслед уходящему Ване и глаза ее наполнились слезами.