3. Без микрофона

Кофейня была почти пуста. Утро выдалось пасмурным, но тёплым. Дождь моросил по стеклу, будто рисовал что-то невидимым мелом.

Элла пришла раньше, как всегда. Заняла столик у окна. Заказала капучино и села, сжимая стакан обеими руками. Волнение жгло внутри, но она старалась выглядеть спокойно. На ней было светлое пальто, волосы собраны в хвост, на столе — блокнот, но пустой.

В 10:02 дверь открылась. Вошёл он.

Без охраны. Без камер. Без той самой тяжёлой ауры публичности. Просто — человек.Чёрная футболка, свободные джинсы, лицо бледнее обычного, но взгляд — живой. Глубокий. Тихий.

Пэйтон заметил её сразу и подошёл.

— Можно?— Конечно, — кивнула она, чувствуя, как сердце сбивается с ритма.

Он сел. Несколько секунд — пауза, как между вдохом и выдохом.

— Не думала, что когда-нибудь приглашу тебя… просто попить кофе, — усмехнулась она.

— А я — что соглашусь, — мягко ответил он.

Улыбки были тихими, чуть натянутыми, но уже без льда.

— Как ты? — спросила она.— Если коротко — нормально. Если честно… странно.— Почему?

Он смотрел в чашку, будто в ней были ответы.

— Потому что я сижу тут. С тобой. После всего, — сказал он, не поднимая глаз.— А я не ушла. Значит, всё не так плохо, — спокойно ответила Элла.

Пэйтон наконец посмотрел на неё. И что-то в этом взгляде было — не влюблённость, нет. Уважение. Признание. Может, лёгкая благодарность.

— Я правда не хотел тогда… — он замолчал.— Кричать?— Да. Я просто… сломанный, Элла. Я это понял не сразу. Но это так.

Элла не перебивала. Он говорил дальше, будто боялся остановиться:

— Я привык закрываться. Мне проще молчать или уходить, чем объяснять. Потому что когда начинаешь объяснять — всё снова болит.— Я понимаю.— Сомневаюсь.— Нет, правда.— Тогда ты редкая.

Она опустила взгляд, улыбнувшись.— Я просто умею слушать. Журналистка всё-таки.— Не «всё-таки», — поправил он, — ты настоящая. Таких не много.

Он сделал глоток кофе и вдруг спросил:

— Почему ты вернулась? После того, как я накричал?

— Потому что ты не просто грубый. Ты — раненый. А раненые не всегда виноваты, что их реакция — крик.— Значит, ты жалеешь меня?— Нет. Я просто вижу — ты не чудовище. А человек.— Это хуже, чем чудовище, — усмехнулся он, горько.

Элла наклонилась немного вперёд.

— Я не хочу лезть туда, куда ты не пускаешь. Но если однажды захочешь рассказать — я выслушаю. Без блокнота. Без вопросов. Просто — как человек.

Он смотрел на неё долго. Потом тихо выдохнул:

— С Кейтлин всё… сложно. Я пока не готов. Но расскажу. Обязательно.— Не спеши.— А ты дождёшься?— Я — да. А ты готов, чтобы тебя услышали?

Он не ответил сразу.Потом просто сказал:

— Сегодня… я готов просто сидеть тут. Пить кофе. И не быть «Пэйтоном Мурмаером». Можно?

— Можно, — улыбнулась она. — Даже нужно.

И они замолчали. Не тишиной напряжения — тишиной понимания.Где никто никому ничего не должен, но всё только начинается.