19 глава

Pov: РегинаЯ всегда думала, что страх — это крик. Острый, как осколок, или громкий, как авария. Но настоящий страх — это тишина.Такая, как сегодня.Прошло пару дней нашей жизни в Словении. Утро было солнечным, почти до смешного спокойным. За окном — узкие улочки словенского городка, омытые тёплым светом. Где-то на балконе сушилось бельё, по улице шли школьники с рюкзаками. И всё это — как будто из фильма, где мы временно получили главные роли.Я заваривала чай на кухне, когда вошёл Виктор.— Доброе утро, талантливая певица, — сказал он с такой серьёзностью, что я чуть не поперхнулась. — Я всю ночь переживал: как быть, если ты уедешь в тур по Европе и забудешь нас с Егором? А мы тут... в пижамах, голодные, без тебя.— Ты можешь просто сказать "позавтракай со мной", не драматизируя, — усмехнулась я.Но внутри что-то было не так. Лёгкое давление, будто что-то не вписывалось в спокойный пейзаж. Я старалась не придавать значения. До тех пор, пока не вышла за хлебом.

***

Пекарня находилась через три улицы от дома. Я шла по брусчатке, подглядывая за вывесками, смотрела на прохожих. Где-то в соседнем дворике играл саксофон — одинокий уличный музыкант создавал фон. Было почти идеально.Если бы не один взгляд.Он шёл позади меня. Молодой мужчина, в серой толстовке, с кофе в руке и рюкзаком. Я видела его мельком — у овощной лавки. Потом у газетного киоска. Потом он стоял, как бы рассматривая выпечку, но глаза смотрели не на круассаны. На меня.Я пошла быстрее. Сделала круг — он остался на месте. Вроде. Но ощущение, что за мной смотрят, не уходило.Когда я пришла домой, Егор был у ноутбука. Работал с какими-то документами.— Ты бледная, — сразу сказал он. — Что случилось?Я рассказала. Без паники, спокойно, будто просто делилась мелочью.Но Егор сразу замолчал. Он закрыл ноутбук и вытащил флешку — старую, чёрную, с поцарапанным корпусом. Подключил. Я не поняла, откуда она. Он ничего не объяснял. Просто вбил команду. Пауза. Мышка замирает.— Что? — спросила я.— Лог с подключений. Это ноутбук, который я купил в другой стране, на новое имя. Но кто-то уже пытался получить доступ к нему. Через внешний канал. И это не шутка.Виктор появился в дверях, зевая.— А я думал, вы тут любовью дышите, а у вас шпионские драмы. Что происходит?Егор посмотрел на него. Глаза были серьёзные.— Думаю, нас нашли.— Как... "нашли"? — я ощутила, как сжимается живот.— Кто-то начал слежку. Осторожную, не явную. Это не полиция, не случайные прохожие. Это люди, которые знают, кого искать.Виктор всё ещё был в халате, но улыбка с его лица исчезла.— То есть ты хочешь сказать... что папаша всё-таки не сдался?— Он никогда не сдаётся, — коротко ответил Егор. — Он просто ждал, когда мы успокоимся.

***

Поздно вечером, когда мы остались с Егором вдвоём на кухне, я спросила:— Думаешь, он просто хочет вернуть тебя? Или...— Или уничтожить? — перебил он. — Не знаю. Но если он подключил слежку и людей, скорее всего — второе. Ты была горничной в его доме, Рин. Для него ты — грязь на лакированном полу. Он не простит, что ты стала для меня смыслом. И не простит, что ты сбежала.Я подняла глаза на него. Он впервые выглядел не просто серьёзным. Опасным.— Мы не будем сидеть сложа руки, — сказал он. — И если он начал играть в открытую — мы ответим. Но тихо. Умно.Я кивнула. Слов было не нужно.

***

Блед был особенно красив на закате. Оранжево-золотые лучи солнца ложились на гладь озера, превращая воду в расплавленный янтарь. Я шла вдоль набережной, медленно, чуть задумчиво, наслаждаясь вечерним спокойствием. Волны у берега звучали убаюкивающе, люди в кафе смеялись, пили вино, говорили на разных языках. Казалось, что весь мир был в отпуске. А я — будто начала жить заново.На мне было легкое платье, которое я купила утром — чуть выше колена, с зелёным узором, такой дерзкий оттенок, как свежая весна. Волосы собраны в свободный пучок, кое-где выбивались пряди фиолетового, переливавшиеся на солнце.Телефон завибрировал в сумке. Я не сразу достала его — в Бледе никто не спешил. Здесь дышалось иначе. Но потом всё-таки проверила экран.Незнакомый адрес. Без имени.Сначала я хотела проигнорировать. Но что-то в этом сообщении — в его молчаливом присутствии — насторожило. Я открыла письмо.

"Ты не скроешься за микрофоном."

Я остановилась. Сердце в груди будто сбилось на долю секунды.

"Регина Романова. Или Савицкая? Бывшая горничная семьи Булаткиных, сбежавшая вместе с младшим сыном и, вероятно, воспользовавшаяся его доверием. Сегодня она поёт. Завтра она... что? Ворует рецепты? Сердца? Или кошельки?"

К письму прилагалось фото. Старое. Я стою во дворе особняка Николая Сергеевича, в чёрной форме, с ведром и тряпкой в руке. Выгляжу усталой. И почти... чужой себе сегодняшней.Я почувствовала, как лицо заливает жар. Как пальцы на телефоне побелели от напряжения.Кто-то следит. Кто-то копается в прошлом. Кто-то хочет, чтобы я исчезла. Или хотя бы не поднималась выше. Не светилась.Я повернулась и зашагала быстрее, направляясь к ресторану.К тому самому, где завтра — моё второе выступление перед большим количеством человек.

***

Интерьер ресторана был тёплым: светильники в виде старых ламп, деревянные столики, лёгкий запах вина и розмарина. За стойкой стояла та самая владелица — женщина с прямой осанкой, в строгом чёрном платье. Серёжки серебряные, длинные, чуть восточного дизайна. Я не знала её настоящего имени — все называли её просто "Мадам".Она говорила с одним из официантов, но когда заметила меня, кивнула и подошла.— Уже репетировать? — спросила она.— Нет. — Я показала ей телефон. — Мне прислали это.Она молча взяла аппарат, пробежала глазами по тексту. Её лицо оставалось спокойным. Она не удивлялась. Она анализировала.— Кто-то из прошлого?— Да. Вероятно, отец моего парня. Он... не особо рад, что я теперь рядом с его сыном. Вернее — он уверен, что я просто хочу его использовать.Мадам кивнула. Она не задавала лишних вопросов. Только подняла взгляд:— В этом есть доля правды?— Нет. — Я говорила тихо, но твёрдо. — Я люблю его. А то, кем я была — горничной, уборщицей — это не делает меня кем-то хуже. Это просто часть жизни.Пауза. Она покрутила в пальцах серёжку, потом вернула мне телефон.— Завтра ты выйдешь на сцену. Ты споёшь. И если публика почувствует, что ты настоящая — никакие статьи, никакие фото не смогут это разрушить. Публика любит правду.— А если они придут? Те, кто хочет сорвать всё?— Тогда это уже будет не просто концерт. Это будет выбор. Твой. Хочешь ли ты продолжать. Или вернуться туда, где тебе не место.Я сжала пальцы в кулак и медленно выдохнула.— Я выйду.— Вот и хорошо. Тогда до завтра, Регина.

***

Вечер. Дом. Егор и Виктор сидели на кухне. Один пил кофе, другой ел орешки и крошил их повсюду, как ребёнок. Я вошла, всё ещё держа телефон.— У нас новости, — сказала я.Егор сразу насторожился. Виктор приподнял бровь:— Не говори, что ты беременна. Я ещё не готов быть дядей.Я хмыкнула, но протянула телефон Егору. Он прочитал. Зажал челюсть. Лицо стало холодным, как лезвие.— Чёрт... — пробормотал он.— Фото? — спросил Виктор. — Покажи.Он подвинулся. Посмотрел. Молча.— Ну... могли бы хотя бы обработать. Ты тут выглядишь так, будто готовишься ударить ведром кого-то. Угольно-романтичный стиль.Я фыркнула.— Виктор...— Я серьёзно. Фото надо выбирать правильно. А если без шуток — это уже не предупреждение. Это начало давления. Проверка. Как ты поведёшь себя. Как ты отреагируешь.Егор бросил телефон на стол.— Завтра они будут в зале. Уверен. Или они, или кто-то из их людей.— Значит, у меня будет ещё один повод петь лучше, — сказала я. — Если я сломаюсь — они победят. Если выйду — значит, уже победила.Он посмотрел на меня с теплом и болью одновременно.— Ты храбрая, Регина. Но, чёрт... Мне всё равно страшно за тебя.Я подошла ближе, коснулась его щеки.— Не бойся. Я не из тех, кого так просто сломать.

***

На следующий день, ближе к вечеру, ресторан заполнился. Люди бронировали столики заранее, слышали о «новом голосе из России», приезжали просто из интереса. Свет стал мягким, свечи на столах — живыми. Музыка звучала фоном.За кулисами я снова надела зелёное платье — дерзкое, яркое, как моя новая жизнь. Волосы завила чуть сильнее, чтобы они ловили свет. Макияж — неброский, но с акцентом на глаза. Сердце опять колотилось. Микрофон в руке — как якорь.Мадам подошла перед началом.— Готова?Я кивнула.— Всегда.Она коснулась моего плеча.— Пой правду. Даже если голос дрожит.Сцена. Тишина. Первые аккорды — "Don't You Worry 'Bout a Thing" — лёгкие, джазовые. Я вышла. Свет — на меня. Зал — ждал. И я запела.

"Everybody's got a thing...But some don't know how to handle it..."

Несколько дней назад было лишь пробное выступление. Сейчас - все иначе. Голос сначала был чуть неуверенным. Но потом я почувствовала зал. Люди качали головами. Кто-то улыбался. Кто-то снимал видео. Вдруг стало легко.Я двигалась, как волна. Пела, как дышала. Я больше не была горничной. Не беглянкой. Я была артисткой. Женщиной. Человеком.И вдруг — щелчок.Микрофон замолк. Музыка — тоже.Оборвалось всё.Секунда тишины.Кто-то в зале засмеялся.Голос из глубины:— Ну вот, снова проблемы с техникой! Может, этой леди вернуться к ведру?Смех. Кто-то подхватил.Я застыла. Глаза — в темноту. Я ничего не видела, только ощущала — здесь есть кто-то, кто не просто смеётся. Кто знает, зачем пришёл.За спиной — шаги. Егор. Виктор.Егор встал между мной и залом, как щит. Виктор, не теряя самообладания, сдержал другого мужчину у сцены, сказав:— У вас чувство юмора где-то рядом с чувством такта умерло?Официанты суетились, мадам что-то говорила по рации. Паника. Но слишком поздно. Магия момента исчезла. Я стояла, как разбитая нота.Егор взял мою руку.— Мы уходим.Я кивнула.

***

Ночь. Дом на окраине Бледа.Я не могла уснуть. Внутри всё клокотало, мысли прыгали, словно искры в темноте. Тишина казалась давящей, слишком плотной. Тогда я услышала шаги — Егор.Он сел рядом, осторожно, словно боялся нарушить хрупкое равновесие ночи. Его рука легла на моё плечо, пальцы медленно провели по коже, вызывая лёгкое дрожание. Я повернулась к нему, встретилась взглядом. В его глазах была теплая забота и скрытая страсть.— Тебя тоже не отпускает? — спросил он, голос едва слышный.Я едва слышно выдохнула, словно отвечая сама себе:— Нет... слишком много всего сейчас.Я помолчала.— Думаю, — шепчу в ответ. — Если бы я осталась в Москве... жила бы тихо, работала где-нибудь... всё было бы проще.— Проще — да. Но была бы ты счастлива?Я не ответила. Не сразу. Потом медленно покачала головой:— Нет. Потому что не было бы тебя.Он накрыл моей рукой свою. Тёплую. Надёжную.— Они не остановятся, да? — спросила я.— Нет. Но теперь и мы не остановимся.Молчание.Потом добавил:— Мы не просто спасаемся. Мы строим. Что-то новое. Если они этого боятся — значит, мы на правильном пути.Я посмотрела в окно. В отражении — я и он. Рядом. Никаких масок. Только двое. Уставшие, но живые.Я тихо сказала:— Теперь всё будет по-другому, правда?— Да. Всё уже другое.Он поцеловал меня в висок, после чего приблизился и его губы коснулись моих в поцелуе — мягком, но настойчивом. Я ощущала, как сердце забилось быстрее, а дыхание сбилось. Его руки уже не были осторожными — скользнули по спине, прижимая к себе сильнее. Лёгкое томное «ммм» вырвалось у меня между поцелуями.Он шептал мне на ухо слова, от которых кровь заиграла огнём:— Я здесь... я с тобой. Всё будет хорошо.Мои пальцы запутались в его волосах, я тихо застонала, чувствуя, как нас накрывает волна желания. Его руки скользнули под рубашку, гладя спину, опускаясь ниже. Я слышала своё сердце и тихие вздохи — наши тела становились единым целым.Он медленно уложил меня на подушки, губы спускались по шее, оставляя горячие поцелуи. Его пальцы расстегнули бретели платья, пальцы ощупали кожу, и я не могла сдержать ещё один тихий звук — смесь желания и удовольствия. Мысли путались, сосредоточившись лишь на тепле его прикосновений.Наши губы снова встретились, поцелуи становились глубже, страстнее. Его руки развязывали платье, оголяя плечи и спину, пока моё тело пылало в предвкушении. С каждым его движением, каждым касанием волна страсти росла, почти до предела, когда...— Бах!Раздался грохот из гостиной. Что-то упало, мягко, но громко.— Чёрт... — донёсся голос Виктора. — Я наступил на сраный подсвечник!Мы оба застылли. Я зажмурилась и прижалась к Егору, пытаясь сдержать смех. Егор огрызнулся с ноткой раздражения и смеха:— Он точно знает, когда надо появиться.Я тихо улыбнулась и прошептала:— Тебе нужно отдельное место для него.— Или подвал, — подхватил Егор.— Даже там он найдёт способ напомнить о себе, — усмехнулась я.Мы быстро оделись, а Егор крепко прижал меня к себе, вздыхая:— Всё ещё будет, но не сегодня.— Не с Виктором, — улыбнулась я.Мы пошли спать, оставив ночь для других желаний. Но в воздухе ещё долго звенел след их страсти.

***

Вновь Лондон. Булаткин сидел в кожаном кресле, взирая на своё отражение в холодном стекле. Взгляд был острым и холодным, без намёка на усталость — наоборот, в нём пылало нечто опасное, почти звериное.Прошедшие дни не прошли для него бесследно. Его сын и эта девчонка снова ускользнули из-под контроля, словно тени, растворившиеся в чужой земле. А люди, которых он нанял, провалили задачу. Это не просто досада — это личное поражение, удар по его авторитету и планам.— Чёртова Регина... — тихо пробормотал Николай, сжимая в руках стакан с виски. Горькая жидкость обожгла горло, но он не чувствовал боли — только холодную злость. Николай стал чаще выпивать. И все это из-за этой дрянной девчонки.Его мысли начали плотно сплетаться в новый план. На этот раз — без ошибок, без жалости и промедлений. Он не собирался отпускать сына и эту девушку. Его власть — это не только деньги и влияние, это контроль. Контроль, который надо вернуть любой ценой.— Им кажется, что они смогут спрятаться в этом Бледе, в тихой Словении, — сказал он себе вслух, — но у меня там свои люди. И они найдут их. Когда придёт время — я раздавлю их, как насекомых.Николай Сергеевич поднялся с кресла, его фигура в темноте казалась угрожающей. Он подошёл к столу и разложил перед собой несколько фотографий — фотографии Егора, Регины и Виктора, сделанные тайно во время их бегства.План вырисовывался: Он встал, зашёл вглубь комнаты, раздумывая вслух:— Мы начнём с писем. Один — от "подруги". Второй — от "бывшей". И третий — уже серьёзнее. Пусть она получит фото Егора с какими-то женщинами. Старые, архивные. Добавим эмоциональный контекст: «Он играл раньше, играет и сейчас».— Анонимные статьи, — добавил он, поворачиваясь снова к столу. — Что он связан с документами, что он может быть причастен к отмывке, к мошенничеству. Сделаем так, чтобы она увидела это сама — через поиск, через случайную ссылку. Пусть информация найдёт её, не мы.Он замолчал, подбирая слова, затем усмехнулся:— И, конечно, "прошлое" Егора. Найдем кого-нибудь. Девушку. Симпатичную. Сыгранную. Пусть она появится в том же ресторане. "Случайно". Пару фраз, недосказанность, старая история. Всё должно быть мягко, без давления. Просто зерно сомнения. И оно даст ростки.Он подошёл к окну, посмотрел на огни ночного Лондона, как генерал, рисующий мысленно карту наступления.— Не нужно разлучать их силой. Она сама уйдёт. Сама. Если почувствует, что её обманули. Что всё — игра. Что он использует её, как когда-то мы.Пауза.— Пусть поверит, что он — такой же, как и я.Он замолчал. А потом с тихой решимостью добавил:— Я не просто верну Егора. Я верну его тем, кто он есть. Один. Без этой девчонки. Сомнение сделает за нас всё.Он допил виски, положил фотографию Регины лицом вниз и потушил свет.— А она... она пожалеет, что вообще вошла в этот дом.

***

Блед. Вечер. Дом у озера.Я вернулась с вечерней репетиции позже обычного. Воздух уже остыл, на горах лежала синяя дымка, и над озером, казалось, висела тишина. В доме пахло кофе — это Виктор, наверное, опять перебрал с дозировкой и заварил слишком крепкий. Я сняла куртку, бросила на спинку стула и направилась в кухню, как вдруг взгляд зацепился за конверт.Он лежал у порога, аккуратно, почти выверено — будто его положили с расчётом, чтобы я нашла. Без марок, без штампов. На белом плотном бумажном конверте было написано от руки: "Регине. От подруги."Я нахмурилась.Подруги? Неужели Уля.. Нет. Я не связывалась с ней с тех пор, как устроилась к Булаткиным, он не могла.У меня были знакомые. Были коллеги. Было несколько неуверенных переписок в прошлом. Но подруга — в том понимании, как это слово звучало сейчас — нет, раз это не Ульяна. И уж точно никто из них, и она в том числе, не знали, где мы живём.Я закрыла дверь, захлопнула засов и прошла с письмом вглубь дома. В гостиной горела одна лампа, за окном шумел лес, и от этой тишины, казалось, даже бумага в руках казалась громкой.Я вскрыла конверт.

**"Привет, Регина.Ты меня не помнишь, но мы когда-то вместе работали — в кафе, кажется. Я случайно увидела твои фото в соцсетях (удивительно, что они не удалены) и подумала: ты точно должна знать. Потому что мне бы хотелось, чтобы кто-то когда-то сказал это мне.О Егоре.Ты знаешь, он был не всегда таким, каким ты его видишь. Он умел быть нежным, умел быть влюблённым — и умел исчезать. У него была одна история, очень громкая, в Москве, кажется.Девушка, кстати, была похожа на тебя — тоже с яркими волосами. И тоже, как говорят, сначала верила ему. А потом — просто пропала. Не знаю, слух это или нет, но молчание — тоже знак.Я не хочу вмешиваться. Просто ты казалась хорошей. Мне почему-то захотелось, чтобы ты знала, с кем рядом.Если тебе это всё покажется странным — забудь.Но если будет что-то... просто будь осторожна.Твоя "бывшая подруга""**

Я перечитала письмо трижды. Бумага дрожала в руках.Я знала, что это ложь.Я знала — потому что чувствовала Егора иначе. Он не был таким. Не был жестоким. Не был манипулятором. Он злился, сгорал, упрямился, но он был настоящий. Ни разу с тех пор, как я поцеловала его в том доме, в том аду — он не солгал мне. Я чувствовала это.Но...Что, если?Что, если не всё я знала?Что, если кто-то был до меня, и он действительно исчез?— Регин? — Виктор высунулся из кухни, в руках — кружка с дымящимся кофе. — Ты чего замерла?Я быстро сложила письмо, будто вора поймали с уликой.— Ничего. Просто... нашла вот. — Я протянула конверт.Виктор взял его, развернул, прочитал. Его лицо стало серьёзным.— Кто-то из "подруг", да?Я кивнула. Он помолчал.— Ты знаешь, как они нас нашли?— Нет, — выдохнула я. — Вообще никто не знал. Адреса нет ни в почте, ни в переписках.Он медленно опустил письмо на стол.— Это значит только одно. Кто-то работает через ручные ходы. Через информацию, которую можно купить. Это слишком тонко, чтобы быть просто совпадением. И... это письмо не подружка писала. Это пишет кто-то, кто хочет влезть в голову.Я уже и сама это понимала. Но услышать это от другого — было страшнее.— Думаешь, Николай?Виктор пожал плечами, потом, почти не задумываясь, сказал:— Это его стиль. В лицо он не кричит. Он из тех, кто медленно режет воздух вокруг жертвы. Чтобы она задохнулась сама.Я села на диван. Пальцы дрожали.— Я не верю. Не хочу верить. Но... если это только начало? А еще хуже, если это правда?Виктор поставил кружку на стол, сел рядом.— Тогда у нас есть два варианта. Первый — мы молчим и делаем вид, что ничего не происходит. Второй — мы смотрим правде в глаза и готовимся.— Готовимся к чему?Он повернул ко мне голову и ответил без улыбки:— К тому, что нас попытаются разъединить. Не угрозами. А сомнениями.Я кивнула, медленно. А потом вдруг сказала:— Не говори Егору пока.Он удивился.— Почему?— Потому что я должна понять, могу ли сама с этим справиться. Если он узнает, он начнёт переживать. А я... я хочу доказать самой себе, что верю ему.Он изучающе посмотрел на меня. Потом кивнул, коротко.— Как скажешь, малиновка.Я улыбнулась, хоть в груди всё ещё колотилось странное напряжение. Письмо лежало на столе — белое, чужое, как заноза в коже. Я взяла его снова, сложила и спрятала в ящик стола.И впервые за долгое время — заперла его на ключ.

От Автора: такие вот дела, котята..Подписывайтесь на мой тгк mirkaawattpads (или ссылка в профиле), там очень много спойлеров, я отвечаю на ваши вопросы, а также публикую даты выхода новых глав. Всех целую в лобик ❤️