ГЛАВА 9: A DAY IN THE LIFE

По возвращении возле его дома стояли два ящика красного сухого вина и конверт. Открыв его, он обнаружил деньги — примерно две тысячи франков.

Для Антуана всё казалось странным, почти нереальным. Видимо, его усилия не были напрасны.

Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и решился открыть дверь дома.

Тьма. Пустота.

Антуан парил в беспамятстве.

Его тело не подчинялось ему, а где-то далеко слышались голоса, глухие, будто через толстую стену.

Время исчезло.

Живу ли я, или это всего лишь смертоносный каприз судьбы?

Боль была рядом, но словно в другом измерении — он чувствовал её, однако не до конца, как будто она принадлежала не ему. И всё же она звала его обратно.

Его сознание металось, всплывая среди разрозненных воспоминаний.

После ухода Джулии жизнь для Антуана стала блеклой, словно выцветшее полотно, потерявшее смысл без главного мазка.

Гюнтер был рядом, дела шли в гору, но внутри него зияла пустота — бездонная, неумолимая, заполняемая лишь её отсутствием. Он осознал это слишком поздно, когда вернуть уже было нечего.

Время шло. Антуан поступил в университет, пытался учиться, но его мысли блуждали в тумане несбывшегося. Философская концепция, которую он вынашивал, оставалась незавершённой — словно мост, оборванный над бездной. Оставалась всего неделя до защиты проекта, но история распорядилась иначе. Революция, подобно урагану, сорвала с него последние нити прежней жизни и бросила в хаос грядущего.

— Война не дала мне раскрыться как мыслителю, но раскрыла меня как солдата. – сказал Антуан, чувствующий лишь свои слова.

Я шёл между жизнью и смертью, качался, как маятник...

Эта дверь... пустота...

Звук.

Сначала слабый, как эхо далёкого шёпота. Потом усиливающийся, нарастающий, заполняющий всё вокруг.

Белый шум.

Он не понимал, был ли это шум ветра, шёпот войны или голос прошлого. Но вдруг он осознал — это было настоящее. Мир возвращал его в реальность.

Звуки становились четче.

— Он просыпается! — крикнул кто-то рядом.

Антуан с трудом разлепил веки. Резкий, яркий свет больничной лампы ударил по глазам, заставляя его зажмуриться. Он видел белый потолок, серые занавески, и женщину в белом халате, склонившуюся над ним.

— Вы в госпитале, — мягко ответила медсестра. — Всё в порядке. Вы в безопасности.

Медсестра улыбнулась, заметив его растерянность.

— Да, в безопасности. С вами всё будет хорошо, — сказала она, уходя к прибору у стены и делая пометки в бумагах.

Воспоминания обрушились на него вихрем: война, окопы, взрыв, оглушительный гул. И среди всего этого — Джулия.

Он судорожно вдохнул, затем повернул голову.

У ног его кровати лежал измятый, пропахший гарью и потом военный мундир. А рядом...маленький, пожелтевший клочок бумаги. Антуан замер, ощущая, как внутри него поднимается странное волнение. Он медленно протянул руку, пальцы дрожали. Он развернул записку:

«Лети, осенний лист, лети.»

Аккуратный, знакомый почерк. Антуан замер, взгляд прикован к этим буквам, и мир вокруг словно растворился. Это был её почерк. Он узнал его без усилий. Джулия. Как только он увидел, всё стало ясным, как если бы она была здесь, рядом, прямо сейчас. Он мог забыть многое, но этот почерк... этот почерк не отпустит. Её метод — идеальный, чуть наклонённый, линии, которые срывались и плавно стремились к завершению, как невидимый след её мыслей, всегда спешащих, всегда живых.

Он продолжал смотреть, как будто пытаясь выудить из этих слов что-то неуловимое, словно в них скрывался её мир — прощание, нежная надежда, таинственное напоминание о том, что когда-то было для него важным, но сейчас ускользало. В памяти всплыл момент: она оставила дневник на столе, а он, не в силах устоять, открывал его, пока она не видела. Тогда он наткнулся на её запись — личное, закрытое. Только для неё.

«Двенадцать — моё любимое число. Я верю, что если делать что-либо в 12, то всё будет хорошо.»

Быть может, она догадывалась, что Антуан откроет её... найдя те самые слова. Что-то в этом было, почти предсказуемое, но неуловимое. Знает лишь судьба, которая, как всегда, играла свою роль.

Антуан, с лёгкой, почти незаметной улыбкой, закрыл глаза. Эти слова, её убеждение — они теперь звучали в его голове как нечто большее, чем просто слова. Мелодия, которая не отпускала, которая стала его.

Он понял — эта записка была ещё одним прощанием, с намёком на неуловимую надежду. Возможно, она верила, что если он найдёт силы, если он сделает всё в 12, то всё будет хорошо. Но теперь в этом было что-то другое — более глубокое.

Он знал ответ, но всё равно задавал себе вопрос, как будто в его голове всё ещё жила неосознанная надежда на нечто иное — объяснение, менее очевидное. Её слова стали для него чем-то большим, чем просто воспоминание. Это стала его опорой и продолжением истории.

Он задумался о том, чтобы найти Джулию. Может быть, она оставила ему знак — Монако... возможно, она там. Но он знал: время ещё не настало. Конфликт не закончился — шестое чувство подсказывало ему. Сейчас нельзя думать о любви, когда граждане Франции страдают под тенью Петена. Пора брать инициативу в свои руки. Ведь нужно...

Сначала — победить войну.

— Без победы не будет мечты, — тихо произнес Антуан, сжимая волю в кулак.