ГЛАВА 9

Свадьба молодых юноши и дамы всегда считается одним из самых прекрасных, самых важных событий. А если это свадьба привилегированных особ, то такое яркое событие становится и одним из самых обсуждаемых в высших слоях общества. В конце каждого сезона таких свадеб можно было наблюдать достаточное количество, чтобы эти союзы, то, что им предшествовало, сама церемония и дальнейшая судьба пары, не сходили с уст и могли обсуждаться вплоть до следующего сезона на всех званых вечерах и балах. Одной из таких, как можно уже догадаться, была и наша новоиспеченная пара наследника многоуважаемого лорда Бонема и средней дочери семьи Уорренов. Их союз в глазах общественности выглядел столь идеальным, что многие молодые девушки, которые только дебютировали или собирались дебютировать в следующем сезоне, мечтали о такой же судьбе. Ведь сама герцогиня, считалось, поспособствовала этому браку. Это не могло не радовать леди Уортон, ведь приглашение на ее бал, благодаря таким блестящим союзам, снова становилось самым желаемым предметом для любой дамы, будь то мать или молодая девушка. Именно потому, что имя таких высокопоставленных особ как леди Уортон крутилось вокруг этой свадьбы, все с нетерпением ждали этого события. А многие питали надежды быть на него приглашенными. И именно по той же причине барон Итен Бонем не мог позволить себе упасть в грязь лицом и не устроить грандиозную свадьбу для своего единственного сына. А миссис Вероника Уоррен видела в этом браке наивысшее благословение, посланное на их семью. Ведь это принесет им столько известности и почетаемости, что их дом будет ломиться от приглашений и кавалеров, сватающихся к ее старшей дочери. Стать самой счастливой матерью и самой удачливой семьей на заключенные браки, что могло больше греть душу, как не осознание этого?

Лорд Бонем ясно дал понять, что не пожалеет никаких средств для того, чтобы лишний раз блеснуть своим достатком и значимостью, а это значило, что в устройстве свадьбы миссис Уоррен могла позволить себе любые фантазии. При этом баронесса не то, чтобы не мешала, но и поддерживала любую ее идею по оформлению и любым свадебным хлопотам. День был назначен, приглашения разосланы. Кажется, что счастье так и витало в воздухе, каждый был рад этому событию. Ну а кому-то приходилось поддерживать этот невероятный восторг и счастливое возбуждение, притворяясь и скрывая свои истинные чувства и переживания.

Уже целый месяц Элизабет Уоррен начинала свое утро с того, что вместе с платьем надевала на себя улыбку и участное выражение лица. Маску заинтересованности, неимоверной поддержки и безграничной радости за сестру. В душе она, конечно же, молилась о том, чтобы этот день поскорее настал и ее страдания в конечном итоге закончились и удалились в уезжающей карете вместе с ее сестрой и мистером Бонемом. Конечно, они все еще виделись, все еще улыбались друг другу, совершая семейные прогулки, посещая Лондон и выходя в свет вместе, уже как будущие родственники. Но общались ли они? Едва ли наши бедные страдающие влюбленные обменялись хоть парой слов за прошедший месяц. Все, чем они могли удостоить друг друга - это небольшое приветствие и прощание. Элизабет могла идти рядом с сестрой, что шла под руку со своим будущим женихом, в то время как Эндрю развлекал Кэтрин интересными рассказами о своей жизни, которые уже приходилось слышать той, с кем он не имеет возможности и сил более говорить. Но даже это, казалось бы, настолько незаметное и малое внимание, коим они одаривали друг друга (а скорее его отсутствие), даже оно давалось им с огромной болью. Все это требовало у них сил намного больших, чем это можно представить. Иногда мисс Уоррен так хотелось ответить на какую-нибудь шутку или обсудить тему, поднимавшуюся мистером Бонемом. А ему просто хотя бы взглянуть на нее, когда она что-то говорит своей сестре или матушке, или кому либо еще. Но он знал, что ему нельзя. Ведь тогда он бы не смог отвести от нее глаз, и это не осталось бы незамеченным. Теперь все взгляды тех, кто находился с ними рядом и имел удовольствие общения с новой будущей четой и их семьями, были направлены на них. А эти взгляды подмечали всё, каждую мелочь. Эндрю знал, это общество находится на пике своей жестокости именно тогда, когда больше всего, казалось бы, счастливо за вас. Весь этот спектакль, что они разыгрывали, представлялся полным безумием для Элизабет. Каждое утро она с уверенностью убеждала себя, что все это правильно, что иначе быть не может, и в то же время, каждую ночь тихо выплакивала все напряжение и свои реальные чувства в подушку.

Мисс Элизабет уже начала получать усиленное внимание от противоположного пола. И, по наставлениям матушки, даже не противилась такому общению. Старалась быть терпимее к каждому из юношей, что одаривали ее своим вниманием, делая вид, что сама имеет заинтересованность в общении. На самом же деле, в это же время, мисс Уоррен сама в полной мере не понимала, зачем она это делает, но на что у нее сейчас точно не хватало сил, так это на сопротивление матушке. К тому же, все это уже не имело такого значения для нее, как раньше. Иметь удовольствие от общения, испытывать чувства и быть с мужчиной во взаимопонимании было уже ненужной роскошью и казалось бесполезным. Тот, кто мог сделать ее счастливой, уже никогда не будет с ней. Оставалось лишь смириться со своей судьбой и выбирать из тех, кто так ищет ее внимания, того, кто будет ей хотя бы не противен и в то же время будет удовлетворять требования ее матушки. Богат, знатен и уважаем. Правда, стоит заметить, что после блестящего заключенного союза с красавцем мистером Бонемом, у миссис Уоррен все же возросли ожидания к будущему суженному Элизабет. И, к счастью последней, пока ни один, крутящийся вокруг нее, не удостоился полного одобрения и поддержки Вероники. Возможно, благодарность за это обстоятельство можно возложить на исключительно удачную партию для Элизабет, которую уже видела миссис Уоррен. Эта партия не давала покоя Веронике с того самого дня, как мистер Кроуфорд присоединился к ним в поездке к барону. От ее чуткого материнского взгляда не могло скрыться выказываемое расположение Джеймса к ее дочери, и пока на горизонте не появилось более удачного претендента на сердце мисс Уоррен, Вероника не собиралась отступать от этой возможности.

И все же, этот день, к огромному счастью, или, может быть, к такому же сожалению, настал. Прекрасная настолько, насколько она еще никогда в этой жизни не была, и скорее всего не будет, мисс Кэтрин Уоррен стояла перед большим зеркалом в своем подвенечном платье. Украшения, сияющие своими драгоценными камнями были вплетены в милую высокую прическу Кэтрин. Длинная полупрозрачная невесомая фата спускалась прямо до самого пола, переходящая в шлейф платья молочного цвета, украшенного вышивкой в виде цветов. На груди у невесты красовалось фамильное ожерелье Бонемов, которое ей подарил Эндрю по наставлению своего отца и доброго сердца матери. Но ярче всего сияли ее глаза, еще никогда в жизни они не были столь яркими и светлыми как в этот день.

- Лизи... не могу поверить, что этот день настал! - с придыханием сказала Кэтрин.

Элизабет лишь улыбнулась так тепло, как она могла, и подошла к сестре, взяв ее за руки. Она провела по ее щеке своей теплой ладонью и одарила ее нежным взглядом. Такой красивой и счастливой Кэтрин она никогда еще не видела. Кто она такая, чтобы не радоваться этому счастью? Кто она такая, чтобы думать в этот момент о себе и своих чувствах? Нет, все так, как оно должно быть. Еще немного... осталось потерпеть совсем немного,и все это закончится. И она навсегда попрощается с любой мыслью и надеждой в отношении мистера Бонема. Ей уже не терпелось приблизить этот момент, но время шло, как назло, слишком медленно.

В комнату зашла матушка, взволнованная, румяная и улыбающаяся. Тоже слишком прекрасная и счастливая, чтобы мисс Уоррен могла допускать мысли о том, что все это не должно происходить. Но она все равно не могла избавиться от чувства, что находится во сне. Счастливом сне, в котором ей нет места.

- Пора! - вдруг вдохновлено выпалила миссис Уоррен. И все три женщины, находившиеся в этой комнате, взволнованно и громко вздохнули, предвещая великое событие, которое ожидало их за дверьми.

Зал, в котором происходило торжество бракосочетания, был украшен зеленью и яркими цветами, отчего стоял приятный аромат, разливающийся повсюду. В глазах пестрело от ярких нарядов гостей, коих было немало. Все сидения были заполнены особами из уважаемых семей. Впереди всех восседала герцогиня Уортон, оперевшись на свою изящную трость. Она важно оглядывала собравшихся и зал, в котором имела удовольствие находиться. Ей определенно нравилось то, что она видела и, главное, кого она здесь видела. А барон не мог не радоваться тому, что сумел угодить такой особе. Приглашенный оркестр заиграл музыку и все собравшиеся тут же поняли, что то, ради чего они собрались, началось. Элизабет, к тому времени успевшая занять свое место, немного подскочила от неожиданности и встретила обеспокоенный взгляд матушки.

- Дорогая... - Вероника накрыла своей ладонью ее руку - Я тоже безумно волнуюсь - и одарила свою дочь материнской улыбкой - ох, вот и жених!

Взгляды всех присутствующих направились в проход. К алтарю шагал твердо и даже слишком уверенно Эндрю Бонем. В его движениях и походке читалось напряжение.

- Как он переживает - зашептала старшей дочери Вероника - Не удивительно. Для мужчин свадьба - это всегда повод для самых больших переживаний в жизни.

Мистер Эндрю Бонем дошел до алтаря и повернулся лицом к гостям, очень пристально смотря при этом в проход, откуда вот вот должна была появиться невеста под руку с Альфредом Уорреном. Мелодичная музыка продолжала играть, испытывая терпение всех присутствующих. Для Элизабет этот момент казался вечностью, на самом же деле, невеста появилась достаточно скоро. Тут же послышались восхищенные вздохи и хвалебные перешептывания. Невеста сияла от счастья, шествуя под руку со своим отцом, у которого в то время было крайне серьезное выражение лица. Отец первый раз выдавал одну из своих дочерей замуж. И, как бы ожидаемо это ни было, он испытывал сейчас огромную ответственность и переживание. Элизабет, немного проводив взглядом невесту, вернула свой взгляд на Эндрю. Как бы ни было больно, но интерес брал верх. Интерес, или эгоистичная надежда на то, что он, стоя у алтаря, вот вот готовый произнести клятву, стать мужем ее сестры, все еще думает о ней и жалеет о случившимся. Как же она ненавидела себя за эти мысли. Она знала, что если они коим образом и подтвердятся, то принесут не меньше боли, чем отсутствие даже намека на них. Но как только она повернула голову в сторону жениха, то с облегчением и досадой в одно и то же время, заметила, что он пристально смотрит лишь на Кэтрин. Так пристально и напряженно, будто забыл о своей роли, которую обещал играть. Не смотря на все это, она не могла не заметить, как он прекрасен в этом фраке с бархатным воротником. Цветок, выглядывающий из петлицы оттенял и подчеркивал его ясные серые глаза,а туго повязанный бежевый платок на шее придавал ему статности, и очень хорошо подходил к платью невесты. Рассматривая Эндрю, Элизабет не успела заметить, как его светлые глаза пристально смотрят на нее. И как только она это увидела, то застыла как завороженная. Что было в этом взгляде? Она не могла понять. Печаль? Сожаление? Любовь? Это мгновение длилось так мало, что она не успела понять, какие же чувства она уловила в его пристальном взгляде. Как же хотелось продлить это мгновение, или остановить время вовсе. Но время не останавливалось, оно неслось с огромной скоростью. Вот Кэтрин уже стояла подле жениха, вот священник произнес первые слова. И вот уже слышатся клятвы и та самая фраза: "Властью, данной мне..." Все слова расплывались в голове у бедной мисс Уоррен, они звучали где-то далеко, эхом. Дыхание учащалось, ее грудь вздымалась все чаще и быстрее. Стены зала будто начали давить, яркие краски смешивались в одно цветное пятно. Где-то, казалось, уже далеко, вдруг начали раздаваться хлопки и восторженные возгласы. Все было кончено. До безумия красивые и счастливые жених и невеста под руку покидали зал под одобряющие легкие аплодисменты и улыбки гостей. Что она могла сделать как не присоединиться к ним, особенно под, уже становящийся волнительным, взглядом матушки? Этот день должен был закончиться, и только в этом Элизабет видела свое спасенье. Самое страшное уже позади, уже ничего не вернуть, любая надежда погибла, но, чтобы окончательно похоронить ее, нужно было только пережить этот день.

Стояла теплая летняя погода, и праздничный ужин было решено провести в прекраснейшей большой оранжерее семьи Бонем. Это стеклянное здание давно уже не украшалось до сего дня. Баронесса была слишком слаба, чтобы следить за обустройством оранжереи, а барону вовсе это было неинтересно. Но когда миссис Уоррен увидела это огромное помещение, у нее тут же созрела прекраснейшая идея. И в достаточно короткие сроки, не без помощи средств барона, это здание было восстановлено и украшено, и выглядело так прекрасно, как ни разу в жизни. В центре, под стеклянным куполом, было решено сделать площадку для танцев, тут же недалеко расположились столы с различными угощениями и напитками. Слева находился небольшой оркестр, наполнявший приятными музыкальными композициями помещение. Гости были в восторге от такого интересного оригинального решения. К тому же, расположение практически на открытом воздухе в жаркую летнюю погоду нравилось всем куда больше, чем душное закрытое помещение.

Элизабет, пообщавшись с большинством гостей и уже подарив танцы некоторым кавалерам, стала чувствовать, что устает. Правда от чего эта усталость проявилась больше, она так и не могла понять. То ли от слишком активного времяпрепровождения, то ли от притворства и натянутой улыбки. Она решила немного прогуляться вдоль оранжереи, куда иногда также выходили гости, чтобы освежиться. Элизабет решила пройти немного подальше, от пристальных взглядов и громких разговоров обо всем и ни о чем, дабы случайным образом не быть вовлеченной в эти беседы. На улице было очень ясно тепло и свежо. Погода была явно не под стать настроению и душевному состоянию мисс Уоррен, но все же немного отвлекала от грустных мыслей. Пройдя еще немного, она заметила белую резную скамью, на ней сидел знакомый ей молодой человек, с которым ей не удалось обмолвиться и парой слов за весь день. Она поняла, что не видела его уже достаточно долго, ни разу не замечала его среди беседующих компаний в зале и ни разу среди танцующих.

- Джеймс?

Он сидел к ней спиной, и после того, как она назвала его имя, повернулся, при этом немного вздрогнув от неожиданности. Она была прекрасна. Нежное розовое батистовое платье, украшенное по краю подола и небольших пышных рукавов вышивкой с блестящими вкраплениями. Поверх батиста струилась прозрачная легкая ткань, которая придавала всему образу невесомости. А тонкие изящные руки обтягивали длинные белые перчатки. Было заметно, что Элизабет, видимо, протанцевала достаточно танцев, так как маленькая прядь немного выбилась из ее прически, спадая на лоб, но этим только делала образ девушки еще более милым и живым. Нужно было прекращать так долго любоваться ей и что-то наконец-то сказать.

- Элизабет. Вы прекрасно выглядите. Не мог уличить момент, чтобы сказать вам это - кончики его губ немного дрогнули в улыбке.

- Благодарю... Но и я вас очень редко наблюдала. Я надеялась потанцевать с вами, как и, я уверена, многие другие молодые дамы - она пыталась говорить как можно веселее и непринужденней.

- Я не так уж люблю танцевать. И не такой щедрый, как вы... - он встретил недоумение в ее взгляде - Сегодня многим юношам посчастливилось танцевать с вами. Некоторых из них я видел впервые и даже ни разу не слышал о них.

- Вы хотите меня упрекнуть в чем-то, милорд? - она придала своему голосу нотки веселой язвительности.

- Ничуть - все еще серьезно говорил он - Лишь удивился вашей перемене настроения.

- Сегодня замечательный день. И на праздниках до'лжно веселиться.

- До'лжно... И что же, вам очень весело? - он пытливо смотрел на нее.

Элизабет вздохнула и села рядом с ним на скамью.

- Что вы хотите услышать от меня, Джеймс? Все кончено. Или думаете, что я должна всю жизнь страдать и показывать всему свету насколько я несчастна? Я не имею права портить этот важный и счастливый день для моей сестры своим недовольством и грустью.

- Именно поэтому вы решили дать шанс всем кавалерам, даже тем, что вам абсолютно не подходят?

- О чем вы? Я лишь соглашаюсь на танец и отвлекаю себя общением. Да, пусть общение не самого высшего сорта, иногда до смешного нелепое, но все же я не предаюсь грустным мыслям, сидя тут... А вы, по-видимому, этим и занимаетесь.

- Мне бы вашу силу духа и воли, Элизабет. Вы не подумайте, я просто пытаюсь вас понять и... - он замолк и отвернулся.

- Вы будто пытаетесь что-то сказать, но не можете. Вас что-то терзает?

- Скажите - он резко повернулся и заглянул ей в глаза - Что вы будете делать дальше? Как собираетесь устраивать свою жизнь?

- Вы что же... волнуетесь за меня? Не беспокойтесь, со мной все будет хорошо. Я выйду замуж как того хочет матушка и буду жить ту жизнь, которую мне отвело общество.

Джеймс резко встал, в его жестах читалось крайнее возмущение.

- Хотите ли вы сказать, что смирились с судьбой, решили выйти за первого встречного? Вы? Девушка, что благоразумнее и воспитанней, умнее многих... да всех, что я когда либо знал и возможно узнаю? - в его словах чувствовалась напористость и негодование.

- Разве такая судьба так плоха? - она улыбнулась, но улыбка показалась Джеймсу вымученной - И почему же первый встречный? От недостатка выбора, как вы скорее всего заметили, я не страдаю. Джеймс... я понимаю,что вы хотите мне сказать. Но подумайте. Что мне остается? Вечно страдать по тому, с кем мне не суждено быть никогда? Я никогда уже не смогу полюбить, да и не хочу.

- Отчего же?

- Чувства. Они приносят только страдания. Даже если поначалу возносят к счастью и блаженству. Но чего ради? Чтобы произошло то, над чем мы не властвуем и никогда не сможем, и остаться в итоге ни с чем кроме разбитого сердца?

- Но вы достойны счастья! Вы достойны тех чувств, от которых отказываетесь.

- Счастье и чувства... разве могут они существовать вместе? Я верю, что есть люди, которым повезло. Но я не вхожу в их число.

- Вы молода и прекрасна. У вас вся жизнь впереди, Элизабет! Вы не можете ставить на себе крест. Одна несчастная любовь не может перечеркнуть всю жизнь и уничтожить даже шансы на счастье.

- Счастье можно найти и в других вещах. Я буду счастлива, если моя семья будет здорова и иметь желаемое. Я буду счастлива, когда у меня появятся дети и у меня будет о ком заботиться, даже если это будет муж, которого я не буду любить, но буду хотя бы уважать.

- Вы говорите ужасные вещи. Говорите так, будто обрекаете себя на жизнь, которую сами не хотите. Жизнь, которой сами же противились.

Она притихла, опустила голову и уставилась на свои руки, будто рассматривая в них что-то.

- Вы хотите мне помочь. Но никак не помогаете своими словами о том, что я не права. В каком же случае я буду права, мистер Кроуфорд? Что вы предлагаете? Сейчас я разбита, я не хочу ничего чувствовать. Я действительно благодарна вам, что вы были рядом, когда...

- Выходите за меня.

Она не могла поверить тому, что услышала. Первым порывом было переспросить, чтобы он повторил те слова, что сказал. Но она знала, что не хотела слышать их вновь. Вот почему он был столь задумчив и напряжен.

Джеймс же понимал, что и он не собирался говорить этих слов. Не сейчас. Да, он последнее время думал об этом, и даже слишком часто. Но что заставило вдруг сказать эти слова сейчас? Может подействовало небольшое количество алкоголя, что он позволил себе выпить сегодня или это ее красота так одурманила его? К сожалению, он знал, что эти слова ничто более как пустой звук для нее. Однако, не мог не заметить как часто стала вздыматься ее грудь и с каким волнением и возбуждением она на него смотрела.

- Неужели вы так жестоки, Джеймс? - она сказала это тихо, почти шепотом, будто растеряла все силы.

- Я понимаю как это звучит. Но мисс Уоррен... Вы сейчас готовы выйти замуж за любого, кто будет устраивать вашу матушку. Вы говорите о своей жизни так, будто она уже ничего не стоит только потому, что вы разочаровались в чувствах к одному человеку. Но если вам уже все равно за кого выходить... Не лучше ли, если с вами рядом будет тот человек, который безмерно вас уважает и - он вдруг замолчал, резко и шумно втянул воздух - любит. И будет любить всю жизнь и сделает все, чтобы вы были счастливы. Я знаю о затруднительном положении вашей семьи, и обещаю, что сделаю все, чтобы его исправить. Я готов подарить вам весь мир... И даже больше.

- Джеймс, прошу вас, остановитесь - он услышал надрыв в ее голосе, будто она сдерживает слезы - Вы не понимаете, о чем просите. Вы самый благородный джентльмен, которых я когда-либо встречала. Честный и с очень добрым открытым сердцем. Все, что о вас говорят - правда, признаю. Я не сразу в вас это увидела, но сейчас я понимаю... Джеймс, я не могу позволить вам так жертвовать собой только ради моего счастья и благополучия.

- Это не жертва!

- Вы говорите мне, что я неблагоразумна в своих суждениях и поступках, но сами совершаете ту же ошибку. Как вы представляете нашу жизнь? Разве могу я, так глубоко вас уважая, обрекать вас на судьбу человека, который никогда не познает взаимной любви?

- Элизабет. Время... всего лишь время. Вы думаете, что сейчас весь мир разрушен, что вы никогда не сможете полюбить.

- А вы думаете, что время и вы заставите меня полюбить вас? Простите Джеймс, но я люблю вас как друга, и вряд ли смогу поменять эти чувства. Я знаю себя лучше, чем вы... Да, возможно, кого-то другого, когда-нибудь, я смогу полюбить. Конечно, уже не так пылко и ... - она сделала паузу.

И тут в голове у него промелькнула мысль. Вопрос, что он задал себе и собирался задать сейчас ей уже не имел значения. Он все понял, почему она так отвергает его чувства.

- Каков же я глупец - он с чувством отвернулся и прикрыл глаза ладонью - Вы и правда никогда не сможете меня полюбить, испытывать хотя бы похожие чувства, что испытывали к... - он оглянулся вокруг - нему.

Даже сейчас, когда эмоции переполняли его, когда он был и зол и несчастен и в то же время сгорал от любви, он не мог поставить под угрозу ее репутацию и назвать имя жениха. Если бы их кто-то услышал сейчас, а уши могли быть даже у стен...

Он продолжил:

- Ведь я - живое и ходячее напоминание о нем. И всегда им буду - Джеймс опустил голову и уставился в землю.

Воцарилось молчание.

"Нет. Только не молчи. Прошу, скажи хоть что-нибудь, не убивай меня своим молчанием" - сокрушался в мыслях Джеймс.

Элизабет все же собралась с силами и сказала:

- Вы правы, Джеймс. Более мне нечего вам сказать. Мне слишком больно даже смотреть вам в глаза... и стыдно.

Это было странно, но его будто освободили от крепких узлов. Да, несомненно, эти слова резали ножом его сердце, но и в то же время, он будто почувствовал облегчение. Возможно, это облегчение было следствием разрушившийся надежды, что тяготила его весь последний месяц. Конечно, в глубине души он понимал, что и не мог надеяться на что-то большее чем дружба. Но когда это подтвердилось... Он поднял глаза на девушку, что уже никогда не будет его, и мягко и со всей теплотой, на которую был способен, улыбнулся.

- Вам нечего стыдиться, Лизи. Вы можете не верить, но после ваших слов, я еще больше стал вас уважать - он усмехнулся по-доброму - Но прошу вас, - Джеймс подошел к ней вплотную, присел так, чтобы их лица оказались на одном уровне и взял ее руки в свои, затем заглянул ей в глаза, мягко и нежно - Не закрывайте себе дверь к счастью от взаимной любви. Вы достойны быть любимой и любить также нежно и пылко, и с такой же силой, как возможно любить вас. А эта сила, поверьте мне, может перевернуть мир. Будьте счастливы, Лизи - он притянул ее ладони к губам и легко поцеловал их. Как было ему жаль, что эти нежные руки сейчас покрыты атласной тканью перчаток.

С ее ресниц упала слезинка. Это прощание, возможно не с другом и не с самим Джеймсом навсегда, но с их сердечной привязанностью, с тем, что уже никогда не вернуть и на что точно нельзя уже надеяться. Они никогда уже не будут прежними друг к другу и это наполняло тело и разум глубокой и нежной грустью. Мистер Кроуфорд вдруг встал, выпрямился, поправил свой сюртук.

- Я завтра утром уезжаю в Лондон. Гилморы, как вы знаете, наши хорошие друзья и к тому же родственники. Они пригласили меня сопроводить их в поездке туда. Возможно, что я там останусь. Поэтому ...

- Вы прощаетесь со мной?

- Я никогда не буду прощаться с вами. Я верю, что мы с вами еще увидимся, и не раз.

- Вы в скором времени вернетесь обратно в Эссекс?

- Нет - со своей привычной серьезностью и резкостью сказал он.

Она вдруг почувствовала волну негодования и одиночества, что начинала накрывать ее с головой. Ей предстояло вернуться в Эссекс с родителями, к младшей сестре. И больше никого не будет рядом. Звонкий смех Кэтрин больше не будет звучать в их доме, они будут видеться с Кроуфордами, но явно уже намного реже. Больше она не сможет гулять по парку под руку с Джеймсом, обсуждая книги или слушать истории поместья Катсуорд, не взглянет в его черные как омут глаза, и не вступит с ним в оживленный спор о чем угодно. Больше она не увидит улыбку, озаряющую все вокруг, улыбку, принадлежащую только ей. И никогда не увидит хозяина этой улыбки и таких любящих ее ясных серых глаз. Одиночество. Грустное, тяжелое, всепоглощающее. Она прощалась с этой жизнью, которая принесла ей так много счастья и так много горя за такой сравнительно короткий промежуток времени. Она отпускала все это вместе с этим статным человеком, который стал ей так дорог и был последней нитью, связывающей ее с тем временем. Он уходил и уносил с собой радость и горе. Ком подступал к горлу, но она улыбнулась ему.

- Прощайте, Джеймс.

Он знал, что она прощается не только с ним. Он знал, что они еще увидятся сегодня, обменяются взглядами или может быть вступят в разговор, но уже не теми, кем были всего минуту назад. И вот она сидит на скамье и провожает его взглядом, смотря на его высокую стройную фигуру, тихо шедшую прочь.

Просидев еще немного и пытаясь привести свои мысли в порядок, она встала, поправила платье, глубоко вдохнула свежий летний воздух и направилась обратно в шумный, наполненный весельем зал.

Солнце уже начинало клониться к закату. Поэтому небо стало приобретать красивый розовый оттенок, что делало их прозрачный стеклянный зал еще более красочным и невероятно красивым. Внутри было все также оживленно и шумно и немного душно. Все таки, стеклянное помещение довольно быстро нагревалось от солнца, и несмотря на проветриваемость и открытость дверей, оранжерея все же не справлялась с таким количеством посетителей.

Элизабет только снова начала привыкать к пестрым нарядам и праздничной атмосфере, как ее тут же окликнул знакомый голос:

- Мисс Уоррен! Мы повсюду вас ищем!

- Миссис Гилмор! И... - она посмотрела на молодую девушку, что стояла рядом с Генриеттой.

Девушка была в легком платье с незамысловатым узором, талия подвязана голубой лентой, такого же цвета были и перчатки. Юная дама смотрела на Элизабет с каким-то трепетом и восхищением своими большими карими глазами. Сказать, что она красива было нельзя. У нее для этого было слишком простое лицо и слишком большой рот. Но она была довольна мила, и смотря на нее, можно было с уверенностью сказать, что она очень добрая и светлая натура. Она явно не смотрит на людей и оценивает их перед тем как с ними заговорить. Поэтому Элизабет почувствовала себя неловко, как только подумала об этом.

- Я с радостью хочу представить вам мою дочь Энн. Помните, я вам рассказывала о ней?

- Ах да, при нашем знакомстве в Катсуорде. Вы, кажется, тогда были в Лондоне.

Глаза Энн Гилмор зажглись еще большим восторгом и на ее бледной коже проступил румянец.

- Вы помните даже это? Вы не представляете, как мне приятно познакомиться с вами, мисс Уоррен. О вас говорят даже в Лондоне. И многие сокрушаются, что вы так редко бываете там.

- К сожалению, я не имею достаточно возможностей посещать столицу. Если же ваши знакомые, которые так хотят меня видеть, вдруг пригласят к себе на ужин... - она легко засмеялась, а Энн и миссис Гилмор тут же подхватили ее смех.

- И все же, мне до сих пор удивительно, почему я слышу о себе такие речи.

- Я тоже, честно говоря, была в неком удивлении и очень хотела познакомиться с вами, дабы убедиться в том, о чем говорят.

- И что же, надеюсь, что я вас не разочаровала? По крайней мере, надеюсь, у меня не вышло это сделать в первые минуты нашего знакомства. Поверьте мне, такое со мной случалось - она тепло улыбнулась от нахлынувших воспоминаний, которые уже начали казаться такими далекими.

- О нет, что вы? Я только убедилась в правдивости тех слов! Мы после этого торжества завтра же снова уезжаем в Лондон. Жаль, что нам не удастся пообщаться...

- Ах да, мистер Кроуфорд рассказал, что будет сопровождать вас.

- Правда? - Энн вдруг раскраснелась еще больше и распахнув ресницы уставилась на Элизабет - Он сказал, что подумает и наверняка его ответ был бы отрицательным.

- Мы столкнулись с ним буквально несколько минут назад и он сообщил мне это.

- Как было бы замечательно, если бы и вы нас навестили в Лондоне! Сейчас там столько званых вечеров, уверяю вас, когда люди узнают о вашем приезде, вас тут же будут приглашать на все балы.

- Вы любите балы, мисс Гилмор?

- Я люблю танцевать - она скромно улыбнулась - а вы?

Их разговор также продолжался, задевая светские приемы и общих друзей. Впрочем, мисс Элизабет была вполне очарована своей новой знакомой и от нее не укрылось и то, что эта самая знакомая очарована ей, но в большей степени, мистером Кроуфордом. Лестные слова о нем так и слетали с уст милой Энн. И она действительно была счастлива находиться здесь.

В это время миссис Уоррен делала очередной круг почета по оранжерее, принимая всевозможные комплименты и поздравления. Одна статная женская фигура, однако, привлекала ее больше всех. Она ждала возможности подойти к герцогине, но совершенно не знала, как начать разговор и где найти смелости на это. Она остановилась у стола с угощениями и разлитым в бокалы лимонадом, чтобы перевести дух и насладиться устроенным вечером со стороны. Но тут же прозвучал тот самый женский голос, который заставил их с Кэтрин вздрогнуть на балу в Лондоне.

- Миссис Уоррен.

Вероника сделала реверанс.

- Ваша светлость... Какая честь, что вы почтили нас своим присутствием. Надеюсь, что вы рады находиться здесь, на этом скромном празднестве.

- Скромном? - прогремел властный голос - Да этот старый барон скорее всего отдал половину своего состояние на все это! Но здесь весьма недурно...- она осмотрела своим орлиным взглядом зал - К тому же, гости действительно интересные. А вы не из простых деревенщин, как оказалось. Вы же знаете, что я состою в родстве с семейством Торнтон? В некотором роде. Я видела их здесь, и каково было мое удивление, что они приглашены со стороны невесты, а не семьи барона.

- Ах да, мы давние друзья... Мои родители хорошо ладили с семьей старого графа, а мы в свою очередь хорошо сдружились с Гарольдом и его прекрасными женой и сыном.

- Да... значит, Гарольд...

- И это огромная честь, узнать, что мы знакомы с такими ...

- Да что вы заладили, честь, честь... Успокойтесь, миссис Уоррен. Меня вот что интересует. Когда вы были у меня на балу со своей Кэтрин. Насколько я помню, ваша старшая дочь не соизволила принять мое приглашение.

- Что вы! Тогда так сложились обстоятельства, Элизабет никогда бы не ...

- Не нужно, сейчас вы снова начнете говорить о чести. В любом случае, где она сейчас? Покажите же мне ее. А то я начинаю думать, что ее все придумали, такую идеальную, и ее не существует. И вы просто привлекаете к себе внимание.

- Как же, она здесь. Вы скорее всего ее просто не замечали.

- И что же тогда в ней особенного, раз я ее не замечала? Кроме ее дерзости или смелости. Мне нужно познакомиться с ней, чтобы понять, чего в ней больше.

Вероника не могла поверить своему счастью. Такое внимание со стороны герцогини к ее старшей дочери, при том, что та даже ни разу не пересеклась с ней. Может быть, судьба Элизабет будет еще удачней и прекрасней, чем она могла себе представить? Если герцогиня возьмет на дней покровительство, то она будет самой счастливой матерью в Англии, да что там, во всем мире.

- Ваша светлость, я сейчас же приведу ее. Она должна быть где-то здесь!

 - Да, и поторопитесь.

Вероника Уоррен не стала испытывать судьбу и сразу же решила исполнить желание самой герцогини. Она тут же отправилась на поиски дочери. Ее светлость при этом не осталась скучать, ее почти в эту же минуту отвлекли другие жаждущие ее внимания особы, посетившие эту свадьбу.

Оживленная беседа Элизабет с Гилморами хорошо отвлекала и даже поднимала настроение. Они уже обсуждали поездку в Ланкашир как вдруг Элизабет вздрогнула от резкого прикосновения. Она обернулась и увидела Кэтрин, к сожалению, в компании жениха.

- Кэт... мистер Бонем.

- Боже! - взмолилась Кэтрин - Наконец-то я смогла дойти до тебя. Лизи, я не думала, что быть невестой - такое сложное занятие. Я должна успеть уделить внимание всем, все жаждут пообщаться со мной. Я узнала столько новых интересных людей за один день.

Кэтрин просто сияла от восторга, который ее переполнял. Но Элизабет не могла четко слышать ее.

Он стоял так рядом. Еще ни разу за этот день он не был к ней так близко. Было невозможно остановить свое сердце, дыхание стало тяжелым, перестало хватать воздуха. Может быть в помещении стало совсем душно? Не хотелось верить, что это его присутствие так действует на нее. И почему он так смотрит на нее? Кто-то может это заметить, нельзя так, нужно отвести взгляд. Но ни он, ни она не отводили друг от друга глаз. На фоне звучали звонкий голос миссис Гилмор, восхищавшейся красотой невесты, ее платьем, украшениями и, конечно же, прекрасным кольцом, что ей подарил жених. Тяжелый взгляд Эндрю просто прожигал ее насквозь, в то время как из уст счастливой и радостной Кэтрин звучали слова "дорогой" и "милый".

Голоса, звуки музыки, яркие цвета, смех... Все стало расплываться, превращаться в громкую какофонию и огромное цветное пятно. Воздуха становилось с каждой секундой еще меньше. Где-то сбоку раздался голос матушки. Она звала ее. Но ей было уже все равно. Это было невыносимо. Как она могла успокаивать себя и внушать, что все в порядке? Все это было сплошным кошмаром, и он все плотнее подходил к ней, окружал ее, не давал дышать. Нужно уходить, сейчас же, пока никто не увидел ее чувств. Она моргнула, чтобы смахнуть с себя наваждение и привести в порядок расплывшуюся картину перед глазами. На нее уже обеспокоенно смотрела ее сестра, а слева с еще более испуганным, как показалось Элизабет, взглядом, бежала матушка.

- Лизи - обратилась к ней Кэтрин - с тобой все хорошо? Ты себя неважно чувствуешь?

- Простите - она убрала руку Кэтрин, которая была у нее на плече - мне нужно уйти.

Она, больше ничего не объясняя, быстро покинула зал и направилась в сторону пруда, который был спрятан в густых деревьях и находился недалеко от места праздника. Вероника только что дошедшая до компании, которую покинула Элизабет, обеспокоенно кричала ей вслед.

- Элизабет, сейчас же вернись! Тебя хочет видеть герцогиня, это очень важно. Ну куда же ты?!

- Думаю, ей стало плохо, миссис Уоррен - стараясь сохранять спокойствие в голосе, сказал Эндрю - будет лучше, если она подышит свежим воздухом. Я могу догнать ее и привести, удостоверюсь, что с ней все в порядке...

- Нет, не стоит. Вам не следует покидать гостей, вы же жених, Эндрю. Не забывайте своих обязанностей. Если ей и правда нужно подышать, пусть. А за ней я отправлюсь сама чуть позже, как только разыщу кое-кого... Вы, случайно не видели мистера Кроуфорда?

- Джеймса? Простите, но... причем тут...

- Он всегда был рядом с вами, разве не так? - Вероника улыбнулась.

- Последнее время он часто нарушает эту традицию...

- Вы, как всегда, проказник... - она рассмеялась и тут же ушла, выискивая кого-то глазами в толпе гостей.

Эндрю все еще бросал обеспокоенный взгляд в сторону, куда направилась Элизабет. Но ее уже не было видно. Она скрылась в густой зелени Одерли парка.

Элизабет не могла больше остановить слез. Все, что произошло с ней за последнее время сейчас накрыло ее волной негодования. Тело судорожно дрожало от рыданий, а слез было так много, что у нее даже не было сил их все выплакать, они душили ее. Вот она, сидит возле этой ивы, громко плачет, закрывшись от всего мира. Нет и не было никакой надежды, ничего нельзя было изменить, и только она виновата в том, что произошло. Единственный путь, в котором можно было избежать боли - это не влюбляться вовсе. Как же ничтожно она себя чувствовала. Хотелось исчезнуть сейчас же, стереть все воспоминания и никогда больше не чувствовать. Может быть она пыталась вместе со слезами выгнать из себя накопившееся горе, избавиться разом от всех чувств, чтобы больше никогда не совершить этой ужасной ошибки - влюбляться.

- Кем бы он ни был, наверняка он не стоит таких страданий.

Низкий, бархатный, но в то же время холодный голос раздался у нее за спиной и заставил тут же подскочить мисс Уоррен. Она обернулась и увидела хозяина голоса. На нее смотрел высокий стройный мужчина. Он явно был старше, но на сколько, было непонятно. Она впервые видела его и не могла вспомнить его лица среди гостей. Он был красив, нет, скорее притягателен чем красив. Острый волевой подбородок, высокие скулы, тонкие губы и серые глаза. Не такие как у Эндрю. Этот взгляд был холодным как сталь и таким острым, будто об него можно было порезаться. В уголках глаз залегли небольшие морщины. Он изучал ее, с интересом рассматривая ту, что побеспокоила его своими громкими рыданиями.

- Я... - засуетилась Элизабет, вытирая свои глаза и стараясь спрятать лицо красное от слез.

- Не беспокойтесь, здесь кроме меня никого не было - сказал он спокойно, продолжая пристально смотреть на нее.

- Я, должно быть, помешала вам. Я не видела, что здесь кто-то есть.

- Не удивительно. Вы бежали сюда сломя голову, а слез выплакали столько, что странно, что вы ни разу не упали по пути к этому несчастному дереву - он указал рукой на иву.

- Вы все это время были здесь и видели как я... - ей вдруг стало ужасно стыдно - мне очень жаль, что вы стали свидетелем моей слабости.

- Слабость? По мне, так это было ужасное горе. Не знал бы я, что нахожусь на свадьбе, подумал, что кто-то умер. Не знаю, чем этот юноша так хорош, но вряд ли он стоит таких... стенаний.

- Вы это что, смеетесь надо мной? - вдруг возмутилась мисс Уоррен.

- Ни в коем случае, разве я могу? Просто не мог больше слушать как вы здесь просто уничтожаете себя изнутри. А после того как увидел вас... Вам не стоит так переживать, у вас вся жизнь впереди. И если он женился на другой, а не на вас, то он скорее всего идиот и не стоит ни одной вашей слезинки.

Она не могла понять, что вызвал этот мужчина в ней больше, удивление или возмущение.

- Послушайте. Я даже не знаю кто вы, а вы, судя по всему,  без понятия, кто я. С чего вы вдруг вообще решили, что я страдаю из-за неразделенной любви, особенно, к жениху? - она сделала вид, что говорит с пренебрежением, пытаясь убедить его в том, что он абсолютно не прав.

Элизабет была готова поклясться, что он на секунду улыбнулся.

- Девушка может так плакать на свадьбе только в двух случаях. В первом случае - если свадьба ее и она выходит за нелюбимого, ну, например, за немощного старика по расчету. На невесту вы не похожи, да и жених молод и красив. Тогда остается второй случай - он сделал паузу и немного приподнял одну бровь, увидев, что заинтересовал ее - Дама плачет от того, что это не ее свадьба, а жених женится не на ней. Все просто.

- И других вариантов, конечно же, нет.

- А я не прав? - он скрестил руки на груди и слегка приподнял голову, отчего сам он казался еще выше, а его взгляд стал каким-то насмешливо-надменным.

- Я не обязана отвечать вам. Да и вовсе разговаривать с вами не должна. Я даже не знаю вас!

- А я вас.

- Кто вы? Я вас не помню среди гостей.

- Поверьте, вы не хотите этого знать. Тогда я узнаю, кто вы и буду знать вашу тайну, и смогу использовать ее против вас.

- Как вы попали сюда?

- Как и все. Получил приглашение. Но, совершенно случайно.

- Это как? - она уже не плакала, этот наглый мужчина заставил ее на минуту забыть обо всем, теперь ей хотелось поставить его на место. К тому же, от него исходила какая-то опасность, это несомненно, не давало ей покоя.

- Скажем так... Оказался не в том месте не в то время. Пришлось посетить это... торжество.

- Любите говорить загадками?

- Не люблю такие праздники.

- Я вас об этом не спрашивала.

- А кто сказал, что я буду отвечать на все ваши вопросы?

Воцарилась тишина. Та самая тишина, которую возможно было услышать.

- Так я прав?

- Что бы я не ответила, вы все равно будете думать, что вы правы. Мой ответ не имеет значения - вспыхнула Элизабет.

- Потому что я прав.

Он сказал это без капли самодовольства, будто просто говорил какую-то непреложную истину, которой ты ничего не можешь противопоставить, потому что все равно проиграешь.

Элизабет пристально смотрела на него, пытаясь понять, кто этот джентльмен и что ему нужно. Но чем дольше разглядывала его, тем больше понимала, что ему как раз таки ничего не нужно. Будто он все еще тут, от того, что ей это нужно.

- Вас, скорее всего это забавляет.

- Ничуть - он все еще ни разу не отвел от нее глаз - Послушайте - он подошел ближе - Я просто отдыхал здесь от... всего. Теперь же прошло достаточно времени, чтобы я смог вернуться, попрощаться, и покинуть этот праздник, при этом не обидев никого. И сейчас я просто уйду, и, я более чем уверен, мы никогда с вами больше не увидимся. Поэтому не придавайте моим словам большого значения. Но я даже немного рад, что вы перестали плакать - он слегка приподнял уголки рта в легкой, но лукавой улыбке - Это было ужасно, больше не рыдайте так, вам не идет.

Ей показалось, или ей и правда стало спокойнее? Почему-то, не смотря на то, что этот мужчина находился к ней достаточно близко, она совершенно его не боялась. Аура таинственности, окружающая его ничуть не пугала. В дополнение к этому, от него очень приятно пахло. А манера, с которой он держался, заставляла ее разглядывать этого господина, к тому же, достаточно нагло. Он смотрел на нее с каким-то вызовом, отчего она не могла позволить себе отвести от него взгляда, будто если она это сделает, то проиграет ему.

Только сейчас она заметила, что незнакомец, скорее всего, был из очень состоятельной семьи. То, как он был одет явно говорило о его высоком статусе. Высокий воротник рубашки был подвязан черным платком, на котором, в свою очередь поблескивала брошь с инкрустированными в нее драгоценными камнями. Его стройную фигуру облегал темно серый жилет с мелкими замысловатыми узорами, а сверху заканчивал образ черный распахнутый приталенный сюртук из шалона.

Элизабет вдруг почувствовала себя неуютно, оказавшись в таком положении с мужчиной знатного происхождения. Скорее всего, он был знакомым барона, поэтому мог оказаться кем угодно, даже каким-нибудь герцогом. Если бы он хотя бы назвать свое имя... Она отошла от него на пару шагов назад. Он же в это время просунул руку под свой сюртук и достал оттуда белоснежный платок.

- Вот, возьмите. Это вам. Приведите себя в порядок и возвращайтесь к гостям.

Она приняла платок и снова взглянула на незнакомца.

- Могу я попросить вас, мистер...

Он поднес палец к губам и издал чуть слышный шипящий звук.

- Не беспокойтесь. Ваш секрет умрет вместе со мной. Посему, я спешу откланяться.

Она посмотрела на платок, что держала в руке, развернула его. Приятная очень нежная, белая как снег, ткань. А в углу небольшая буква "T", у подножия которой можно было разглядеть алую розу, обвивающую своими шипами нижнюю часть этого, как можно было догадаться, инициала. Какая тонкая, можно сказать, ювелирная работа!

И все же, кем являлся этот таинственный джентльмен? Элизабет повернулась к нему снова, чтобы задать еще один вопрос и поблагодарить за платок. Но мужчина уже был совсем далеко, с каждым своим широким шагом удаляясь все сильнее.

Плакать уже не хотелось. Ее покинули все силы, чтобы снова позволить себе упасть в пучину горя и страданий. Внутри тлел огонек печали. Пару раз она промокнула свои еще влажные глаза белоснежной тканью платка и решила возвратиться. Она больше не боялась своих чувств. Она до сих пор любила Эндрю, но сердце уже билось спокойнее от мысли о нем, смиреннее.

Эта неожиданная встреча действительно ей помогла, но каким образом, она не могла до сих пор понять. К тому же внутри нее росла уверенность, что ее тайна действительно в надежных руках. Складывалось ощущение, будто этот мужчина знал ее и понимал лучше, чем она сама, что он забрал часть ее боли. Но разве это возможно?

Незнакомец все таки был кое в чем не прав. Он все же оказался в нужном месте и в нужное время.