Глава 14. Останься

Гермиона крутилась всю ночь. Разозлённая, взволнованная, она не могла уснуть ни на минуту, постоянно слыша быстрый громкий стук собственного сердца.

Так ему и надо! Мерзавец! Как посмел он так подло поступить с ней после всего, что между ними было? Шантажировать?

Он заслужил. Заслужил всё, что бы с ним ни произошло. Гермиона лишь надеялась, что Малфой не угодит в объятия дементоров или руки мракоборцев. По началу она с мстительным удовольствием представляла, как Малфой глупо попадается и вновь отправляется в Азкабан, где ему самое место. Однако затем испугалась своих мыслей и того, что они могут воплотиться в жизнь. Ведь, положа руку на сердце, она вовсе не хотела подобного развития событий.

Куда он пошёл? В отель? Но он не сможет там остаться надолго. Что ж, снимет ещё один дом, побогаче на этот раз. Что-нибудь, соответствующее его проклятому статусу.

С ним всё будет в порядке. Такие, как он, не пропадают. Как там говорят? Зараза к заразе не липнет. К тому же, у Драко была руна. Даже если его поймают, дементоры не смогут применить к нему свою магию. Правда, только в первый раз, а затем её сведут, и он останется беззащитен.

Гермиона резко вдохнула, переворачиваясь на спину.

Почему она так переживала? Иногда ей хотелось быть такой же чёрствой, как и он. Плевать на остальных и думать только о себе. Так спокойнее.

Да и чем ему не угодил Рон? Не мог же он её ревновать. Хотя нет — мог. Как хозяин отнятую у него игрушку. Он, наверное, считал её теперь своей собственностью. Но она не была собственностью ни для кого. Она была вольна сама выбирать, с кем хочет быть, и тот секс ничего не значил. Теперь воспоминания вызывали в Гермионе лишь отвращение.

Уснула она лишь под утро. Уже вовсю занимался рассвет, когда беспокойные мысли, наконец, оставили хозяйку в покое. Она проспала до обеда и встала разбитая и встревоженная.

Это действительно произошло. Он ушёл. Возможно, она его больше никогда не увидит. А может, они встретятся лет через десять. Случайно. Если повезёт, не в Азкабане.

Хорошо. Наконец, она сможет вернуть назад свою жизнь.

Теперь ей ничего не мешало пригласить Рона к себе. Он так хотел воссоединиться, и Гермиона подумала, что сделать это было бы правильно. Они всегда были вместе. К тому же никакой опасности для него не было. Но в тот день Грейнджер было не до этого. Она не желала приводить в дом очередного парня — ей просто хотелось насладиться одиночеством и спокойствием, когда никто не раздражал. Никто не докучал своими саркастичными комментариями, вечным недовольством и гримасами отвращения, словно вокруг постоянно плохо пахло.

Она приготовила себе обед и, наконец, наелась, осознав, как проголодалась за вчерашний день. Обнаружила в холодильнике оставленную для неё яичницу и удивлённо застыла на несколько секунд, в недоумении поводя головой. Малфой приготовил ей завтрак? Точно, она же приказала ему. Если бы не игра, он бы никогда не сделал ничего подобного. Всё было логично. Ничего экстраординарного не произошло.

Однако яичницу Гермиона так и не тронула. Будто еда, приготовленная Малфоем, была её недостойна. Она сварила суп, пожарила блины и полакомилась фруктами. После обеда Грейнджер завалилась на диван с книжкой и провела пару часов за чтением истории, постоянно отбрасывая возникающие неприятные мысли.

Где он сейчас? У него всё нормально?

Она не простила его, но Гермионе просто хотелось знать, что его не поймали. В остальном он мог жить своей жизнью. Вдали от неё. Чем дальше — тем лучше.

После чтения она включила радио и немного послушала музыку, которая однако постоянно пробуждала в ней нежеланные воспоминания об их танце, а потому была безжалостно отвергнута как вариант времяпрепровождения. Потом она вышла в сад. День был пасмурным и промозглым, и Гермиона провела на улице всего несколько минут, вскоре сбежав обратно в тепло.

Вечером она снова читала. Совсем недолго — Гермиона захлопнула книжку через десять минут и принялась бродить по дому. На душе было неспокойно. К тому же она поняла, что ей просто было скучно. Гермиона добрые полгода прожила в палатке, где кроме радио и газет не было практически никаких развлечениий, и ей было грех жаловаться, находясь в замечательном доме со всем необходимым, но Грейнджер всё равно никак не могла успокоиться. Она перебрала книги в гостиной, вытерла пыль, запекла мясо — сделала всё, чтобы только доказать себе, что ей было хорошо одной, однако что-то внутри всё равно противно свербело.

Они провели вместе почти два месяца. Не разлучаясь ни на день. Слыша друг друга, ощущая присутствие соседа каждую минуту. Они могли не говорить, но всё равно знали, что были не одни, что рядом был человек, который понимал, каково им.

Малфой её понимал... Гермиона усмехнулась от столь нелепой мысли. С каких пор? Однако он действительно был единственным, кто пережил то же, что и она. Он был тем, кто всегда был рядом, хотела она того или нет.

А теперь его не было. И ей было чудовищно одиноко. И казалось, что даже Рон бы не понял.

Ну почему Малфой такой мерзавец? Почему ему надо было всё портить? Хотя, так было лучше. Если бы он не ушёл, ей бы и дальше пришлось сражаться с неведомым влечением. Так было правильно. Тогда почему ей невыносимо хотелось снова увидеть его раздражающую ухмылку? Закатить глаза, насупиться в ответ, браня его за высокомерие?

Ей нужно было отвыкнуть от него. Они провели вместе слишком много времени. Приросли друг к другу. Ей просто нужно было его оторвать от себя, своего сердца и своей души.

Она сможет. Скоро к ней присоединится Рон, и всё станет почти по-старому. И она больше не будет думать о Драко Малфое.

День прошёл. Оглушающий своей тишиной, вязкий в своей пасмурной серости и скуке. Той ночью Гермиона спала уже лучше.

А утром проснулась с его именем на устах.

Раздражённо села на кровати, потёрла лицо и тяжело вздохнула, качая головой. Ну она и влипла. Но ничего, пройдёт.

На завтрак Гермиона съела приготовленную им яичницу. Ледяную и немного подсохшую, но всё равно вкусную. Ела и пыталась подавить слёзы, предательски вырывающиеся наружу, словно она сдалась, словно проиграла невидимому врагу.

В тот день он тоже не пришёл.

И она его ненавидела. Гадкого, высокомерного болвана.

Весь тот день Драко провалялся с температурой, и с приходом нового его самочувствие не улучшилось. Болезненное состояние появилось с самого утра. Его шатало, и во всём теле чувствовалась чудовищная слабость, отчего Малфой оставил попытки покинуть отель. Сначала его знобило. Потом стало жарко. Кашель пришёл лишь на второй день. Насморк «обрадовал» с первого, оттого Драко обложился салфетками и со стоном тянулся за новой каждые пять минут.

Он знал, температура была около тридцати девяти. Чувствовал, как всё тело ломило и хотелось помереть. И он ненавидел свою жизнь. Свою мерзкую, проклятую жизнь.

Так ему, видимо, и надо. Наверное, карма наконец настигла его. За всё хорошее, что он совершил за годы своей «беззаботной» жизни. За всех обиженных: эльфов, магглов, грязнокровок. За трагически подвернувшуюся Кэти Бэлл, за Уизли и Поттера. За Грейнджер.

Она снова снилась ему. Преследовала во снах словно признак. На этот раз кричала, плакала, бросая оскорбления ему в лицо, и он проснулся весь в поту от болезни и кошмара, не понимая, где сон, а где явь.

Ближе к вечеру Драко понял, что лучше ему не становилось. Он начинал терять связь с реальностью, и это пугало. Ему нужно было лекарство. От палочки не было никакого толку, а зелье он приготовить не мог. Оставалось попросить кого-нибудь. И единственной, к кому он мог обратиться, была мама. Вот только Драко с ужасом осознал, что оставил средство связи с ней в доме. Он снял браслет, когда пошёл в душ с утра, и так и не надел, погружённый в мысли о произошедшем с Грейнджер.

Чёрт бы её побрал! Чёрт бы его побрал! И его проклятые мысли, из-за которых он теперь должен был умирать тут. Идея позвать сотрудника отеля и попросить купить ему лекарство в маггловской аптеке лишь на пару секунд посетила голову волшебника, но он решил, что до такого ещё не опустился.

Ему просто нужно было забрать браслет. Лишь аппарировать на минуту домой и взять средство связи с матерью. Гермиона даже не заметит.

С трудом натянув высохшие брюки и рубашку, Драко взял в руки палочку и аппарировал. В этот раз его крутило и выворачивало даже хуже, чем в самую первую попытку. Голова кружилась так, что Драко на секунду испугался возможности оказаться вовсе не там, куда метил, но ноги всё же коснулись пола коттеджа, и Малфой упал на него, как только оказался в коридоре.

Гермиона встрепенулась. Она лежала на кровати, пытаясь уснуть пораньше, и внезапный шум заставил её дернуться. Она знала — это мог быть только Драко, и всё внутри вдруг подскочило, а сердце стремительно забилось.

Что ему было нужно?

Гермиона вскочила с кровати и открыла дверь в коридор. Драко стоял, покачиваясь и держась за перила лестницы. Весь бледный, потный, измождённый. Он даже не заметил её, когда она сделала шаг вперёд, взволнованно всматриваясь в него. Тяжело дыша, он направился к ванной и вдруг рухнул, потеряв сознание.

— Драко! — воскликнула перепуганная Гермиона и тут же бросилась к Малфою.

Он весь горел. Лежал на полу с закрытыми глазами, мокрый, измученный, и она положила его голову себе на колени, пытаясь привести в чувства. Хлопала по щекам, гладила по голове. Трясущимися руками, беспомощно оглядываясь и растерянно осматривая больного.

Он не пришёл в себя, отчего Гермиона бросилась в ванную, спешно намочила полотенце и вновь вернулась к Малфою. Присела рядом и приложила холодную мокрую ткань к его лбу, снова зовя по имени.

— Грейнджер? — пробормотал он, открыв, наконец, глаза, и она с облегчением выдохнула.

— Что с тобой случилось?

— А ты не видишь? — прохрипел Малфой, заходясь кашлем, выгибаясь и хлюпая носом. — Проклятый дождь. Я за браслетом.

Она сразу поняла, о чём именно он говорил. Гермиона нашла браслет на полке в ванной ещё позавчера и небрежно бросила его на тумбочку Драко.

— И уйдёшь? — уточнила она.

— Конечно, — горделиво ответил Малфой, и Гермиона усмехнулась.

— Ну да. Разбежался. Ты хоть до кровати сначала дойди.

Она помогла ему подняться, позволив обхватить себя за шею и опереться, а затем завела в комнату, где Малфой тут же упал на кровать с такой усталостью, будто пробежал километр. Лихорадочно соображая, что ещё она может сделать в данной ситуации, Гермиона вновь положила полотенце на лоб Драко и прикрыла того покрывалом.

— Нужно связаться с моей матерью, — пробормотал он, и Грейнджер покачала головой.

— Слишком долго. У нас даже нет постоянного места встречи. Лучше попросить Гарри и Рона.

— Опять они, — простонал больной, и Гермиона закатила глаза.

— Прекрати! Тебе не приходится выбирать.

Достав палочку и монетку из кармана джинсов, Гермиона нанесла послание и аппарировала на пляж. Рон и Гарри появились спустя пять минут, и подруга тут же попросила у них зелье от простуды. Уизли отпустил недовольный комментарий, задаваясь вопросом, почему они вообще должны помогать Малфою, но Гермиона укорила своего парня и, поторопив друзей, вернулась обратно в коттедж.

— Ты мне салфетки не оставила. Хочешь, чтобы я полз до ванной? — пробурчал Малфой, когда путница вернулась.

— Десять минут назад ты готов был сам отправиться к матери, так что такая миссия, как поход в ванную, не должна быть для тебя слишком сложной, — саркастично заметила Грейнджер, и Драко скривился, принимая поражение. Она кинула ему на кровать пачку салфеток и доложила о результатах встречи. — Ты хоть разденься.

Малфой недовольно промычал что-то в ответ, чувствуя, что на такой подвиг у него сил не хватит. Подумаешь, полежит в тесных брюках и рубашке. По крайней мере, он уже не погибал в гордом одиночестве в маггловском отеле. Но к своему удивлению Драко заметил, как Гермиона направилась к нему и с недовольным видом, будто делала ему величайшее одолжение, потянулась к его рубашке.

— Что, снова хочешь меня раздеть, Грейнджер? — усмехнулся Малфой и закашлял. Она поморщилась в ответ и, бросив: «Я смотрю, ты уже поправляешься», ударила его по плечу.

Гермиона видела, что Драко вовсе не притворялся слабым — у него действительно не было сил даже на то, чтобы говорить с ней, и Грейнджер подумала, что не может позволить обиде помешать отнестись к больному по-человечески. Драко снова закашлял и поднял на неё усталый взгляд. Гермиона быстро расстегнула пуговицы, стараясь не думать ни о чём и представляя себя в роли медсестры. Она помогла ему сесть, одновременно стянув рубашку, отчего снова придвинулась на опасное расстояние, не позволяющее ей игнорировать Малфоя. Не позволяющее забыть, как её тело реагировало на его близость.

— Пожалуйста, справься со штанами самостоятельно, — слегка краснея, проговорила Грейнджер и потупила взгляд. Слабая улыбка коснулась уголка рта Драко, и он собрал последние силы, чтобы избавиться от одежды, а затем забрался под одеяло и тяжело выдохнул. — Поспи.

Гермиона скомандовала и уже направилась к выходу, когда Малфой недовольно прохрипел:

— Почему ты никогда не болеешь?

— Потому что меня не растили как нежный цветочек, — язвительно ответила Гермиона и тут же прикусила язык. Драко проглотил оскорбление, по-видимому, слишком уставший, чтобы ударить в ответ, но даже на его болезненно бледном лице отобразилось то, как сильно его задели её слова.

Но Гермиона всё равно ушла. Не извинилась, не попыталась как-то смягчить грубость. Он заслужил. А она всё ещё была на него зла, пусть и забыла об этом на несколько беспокойных минут.

Драко нахмурился, ещё раз убеждаясь в том, как сильно Грейнджер его презирала. Не так, как он презирал её — не за что-то поверхностное, почти искусственное, а за саму его сущность. За то, кем он был внутри. Казалось, его не должно было это волновать. Она его не уважала — ну и пусть, были ещё десятки девчонок, которые были бы счастливы, если бы им перепало немного внимания аристократа. Те девчонки не осуждали его сущность. Они на неё просто не смотрели. Им было всё равно. А ей не было. И он вызывал у неё отвращение.

Поганый день...

Драко позволил тяжёлым векам опуститься и тут же провалился в сон.

Гермиона сидела в столовой, обхватив обеими ладонями горячую чашку чая, и задумчиво смотрела на лежащую перед ней монетку. Он вернулся. Прошло почти двое суток, и он вернулся, а она, кажется, готова была простить ему всё. Гермиона по-прежнему была чудовищно зла на Малфоя, отчего ей хотелось хорошенько его побить, но вот снова отпускать не хотелось вовсе.

Так не должно было быть. Она должна была послать его на все четыре стороны, позвать Рона и зажить как прежде, но вместо этого Гермиона ухаживала за больным Малфоем и думала о том, уйдёт ли он, как только почувствует себя лучше.

А ведь он почти не грубил ей в последнее время. Их отношения стали заметно лучше, и временами он даже казался ей милым. Даже его упрямство, его высокомерие и надутый вид представлялись ей забавными. Казалось, Драко знал, где была грань между «хорошо» и «плохо». Имел совесть, тщательно скрываемую за маской надменной холодности. Понимал, что его поступки отвратительны, но почему-то считал, что не может поступать иначе. Могла ли она увидеть свет под этой маской?

Этот свет был в нём, она знала. Помнила, как он беззаботно танцевал с ней, как искренне улыбался — просто от того, что было хорошо.

Как ласков он с ней был.

Сердце снова забилось быстрее от воспоминаний, и Гермиона зажмурилась, коря себя за глупые мысли.

Ей надо было бежать от него. Бежать со всех ног. Она поняла это и задышала тяжелее, шокированная осознанием. Если она сейчас не уйдёт, то уже не захочет уйти. Будет поздно. Гермиона рухнет в эту пропасть.

Она просидела на кухне ещё около получаса, а потом на монетке, лежащей в ожидании на видном месте, появилась надпись. Гермиона аппарировала на пляж и забрала у друзей зелье, которое тут же доставила в комнату Малфоя.

Драко спал. Немного беспокойно, напряжённо, и Грейнджер поспешила разбудить его и протянуть склянку со спасительной микстурой. Малфой залпом опустошил её и уронил голову обратно на мягкую подушку.

Рука Гермионы сама потянулась к его лбу, проверяя температуру. Его кожа пылала, и Грейнджер ласково провела пальцами по щеке и заметила, как Драко прильнул к её руке. Он уткнулся в неё почти неосознанно, и Гермиона впилась взглядом в его лицо. Малфой выглядел так, словно она была нужна ему, и даже простая вероятность подобного заставила всё внутри неё встрепенуться.

У неё была прохладная рука. Прохладная и ласковая, касающаяся его с такой заботой, что Драко просто наслаждался ощущением, позволяя себе забыть о том, что Грейнджер его на дух не переносит. В такие моменты он мог почти обмануть себя, что нравится ей.

— Почему ты это сделал? — прошептала сердито Гермиона, выплескивая обиду, которая сочилась из каждой нотки её голоса, и Драко сразу понял, что именно она имела в виду.

— А как ещё я мог тебя остановить?

— Как будто я куда-то уходила! — парировала Грейнджер возмущённо, и Малфой приподнял бровь, словно задавая вопрос: «А что, нет?».

Он боялся её потерять? Внутри всё затрепетало, и Гермионе пришлось напомнить себе, что воспринимать её Драко мог разве только в качестве своей игрушки.

— Я не твоя собственность.

— Ой, Грейнджер, заканчивай уже со своими комплексами, — протянул Малфой недовольно. — Я слишком плохо себя чувствую, чтобы работать твоим психоаналитиком.

— Что это значит вообще? — возмутилась, переходя на писк, Гермиона и перекрестила руки на груди. — Я разве виновата, что ты такая свинья, которая считает, что все должны делать только то, что ей хочется?

— Ладно, я свинья, мы это уже выяснили. Так иди уже к своему Уизли, Грейнджер, и оставь меня в покое.

— А, так теперь мне можно уйти?

— Не смею задерживать. Уверен, твой благоверный поселит тебя в каком-нибудь уютном сарайчике.

Гермиона буквально зашипела, не произнося ни единого слова — как кипящий чайник, через край которого вместо воды переливалась злость. Ей снова захотелось его ударить, и если бы Малфой не был болен, она бы именно так и сделала. Но Грейнджер лишь встала с кровати и разъярённо вышла из комнаты, громко хлопнув дверью на прощание.

Плохо соображающий Драко попытался осознать, что именно он только что сказал. Он отправил её к Уизли?

Он, правда, отправил её к Уизли?

Он с ума сошёл?

Малфоя вдруг охватила паника, он резко раскрыл глаза и посмотрел на дверь. А что, если она действительно уйдёт? Вернётся, наконец, к своему парню, оставив отвратительного, несносного соседа. Избавится от него. Гермиона была на это способна, Драко знал. Так же, как позавчера она выставила его за дверь, Грейнжер могла уйти туда и сама. То, что она была довольно импульсивна, когда дело касалось его, Малфой уже понял.

Он прислушался, пытаясь понять, что происходит за пределами его комнаты. Но стояла тишина. Напряжённая, словно пронизанная больно бьющим током.

Он не мог её потерять. Не опять. Он больше не хотел. Ощущение удушающего отчаяния до сих пор было живо в его памяти. Драко и подумать не мог, что когда-нибудь испытает подобное. Что когда-нибудь чувства станут сильнее гордости. Что он будет готов сделать всё, лишь бы не переживать ту разъедающую пустоту снова.

Он всё ещё был эгоистичен. Всё ещё думал только о себе и своих эмоциях. Это не изменилось. Изменилось то, что теперь он не представлял своей жизни без Гермионы Грейнджер. Нет, представлял, но она казалась ему ужасающей своей бессмысленностью.

Так какого гремлина он тут лежит?

Драко собрался с последними силами и сел. Спустил ноги на пол, тяжело вздохнул, а затем встал и поплёлся к двери. Голова ужасно кружилась, и тело, казалось, не слушалось, постоянно норовя утянуть его на пол. Но он шёл. Раскрыл дверь, прошёл по коридору и заглянул в комнату Гермионы.

Она сидела на кровати и растерянно смотрела перед собой, а услышав Драко, подняла на его грустный взгляд. Казалось, она сама не знала, что ей делать. Не была уверена уже ни в чём. Была оскорблена, обижена, смущена и пристыжена. Она ждала, что он даст ей ответ.

— Зачем ты встал? — спросила сухо Грейнджер, стараясь, чтобы её голос звучал раздражённо, но выходило это у неё чрезвычайно плохо. Голос был, скорее, несчастным.

— Ты ведь на самом деле не уйдешь?

— А тебе какая разница?

— Хочу знать, праздновать мне или нет, — язвительно ответил Малфой, прищуриваясь и ощущая, что вся эта ненужная показушная мимика изрядно растрачивала его ценную энергию.

Грейнджер горько усмехнулась, качая головой и закрывая лицо руками. Как ей всё это надоело! Она не хотела больше жить с этим чувством вины, не хотела постоянно быть как на иголках от вечной нужды в самоконтроле и от непрекращающихся попыток понять, как к ней в действительности относится Драко.

— Уйду, — обречённо произнесла она, поднимаясь с кровати, и Малфой сделал шаг вперёд, приближаясь к Гермионе.

— Да брось, — повёл головой Драко. Он тяжело дышал, то ли от болезни, то ли от волнения, а его глаза выражали искреннюю тревогу. Тревогу, которую он не смог скрыть ни за одной из своих масок.

А она стояла перед ним, почти обнажённым, и ей хотелось плакать от того, как сильно её тянуло к нему. Как каждый миг ей приходилось бороться с желанием коснуться его, прильнуть к его груди и обнять.

Гермиона всмотрелась в Драко, отчаянно пытаясь найти в его взгляде хоть что-то, что даст ей ответ. «Просто скажи, что ты хочешь, чтобы я осталась», — мелькнуло в её голове, после чего Грейнджер испуганно осознала, что искала в его нахмуренном лице и грозовых глазах именно это. Что готова была остаться, если бы он только попросил. Что хотела остаться.

Пожалуйста, просто скажи мне...

Но он не скажет. Она поняла, что он никогда не скажет. Не признает, что хочет быть с ней, не произнесёт ни одного ласкового слова. Она замечталась. Такие, как Малфой, не влюбляются в грязнокровок.

Гермиона отвернулась, ощущая, как сердце щемит от каждого вдоха, и кивнула. Так тому и быть. Она уйдёт. Пора было заканчивать с этим сумасшествием.

Грейнджер сделала шаг к шкафу, и Драко почувствовал, как всё разрывается внутри. Он что, так её и отпустит? Позволит... просто из-за этой чёртовой гордости..?

— Гермиона... — проговорил он, и она замерла. Казалось, даже вздрогнула словно от электрического разряда, пронзившего тело, когда Малфой назвал её по имени. И так... ласково, что воздух вылетел из лёгких, а на глаза навернулись слёзы. — Не глупи.

Это всё, что он мог сказать. Большего она не дождётся. Но ей и не нужно было. Гермиона усмехнулась, почти истерично, почти срываясь от обилия чувств, рвущихся наружу, и приподняла голову, смаргивая слёзы.

Она снова закивала, уже несколько раз подряд, и бросила на Малфоя мимолётный счастливый взгляд.

— Ладно, — произнесла Гермиона, и у него на душе отлегло. Огромный груз словно упал с плеч, и Драко улыбнулся. Почти по-детски. Искренне, довольно. И она улыбалась в ответ. Посмеиваясь и глядя на него многообещающим и вместе с тем уязвимым взглядом.