Глава 3. Человек рядом

Гермиона буквально подпрыгнула на месте. Этого не могло быть...

- Кто здесь? - прошептала она, подползая к разделяющей камеры стене.

- Что, грязнокровка, уже не узнаешь своего поклонника?

- Малфой? - опешила заключенная, отпрянув от стены и уставившись на неё, словно сосед мог пройти сквозь камни и броситься в атаку. - Что, уже убил кого-то?

- Ага, твоих дружков, - насмешливо ответил Драко, и Гермиона задохнулась.

- Нет... - прошептала, словно в бреду, она. - Этого не может быть...

«Удачи прожить с такими мыслями остаток жизни, Гренджер», - подумал Малфой, упиваясь возможностью хоть как-то отомстить мерзавке. А он-то думал, что ему тут будет скучно. Кажется, заключение обещает быть не таким уж отвратительным.

- Почему? Из-за вашей шайки отец здесь, - с ненавистью бросил Драко, словно действительно всем сердцем желал, чтобы его слова стали правдой.

- Кого? - только прошептала Гермиона.

- Ты что, еще и глухая, грязнокровка? Я же сказал: твоих дружков. Или у тебя их уже больше двух? Втроем вам было скучно, привлекли к веселью еще кого-то? А эту тупую сестричку твоего рыжика угостил Круциатусом.

- Джинни? - вырвалось у Гермионы, и она ощутила, как слезы крупными каплями начали заливать лицо и руки. Всхлипы постепенно перерастали в истерику, отчего узница отползла в угол и, тяжело дыша, схватилась за сердце.

Драко лёг на кровать, повернулся к стене и вслушался в плач соседки, успокаивающий его, словно колыбельная. Несмотря на то, что Малфой ненавидел Грейджен всем сердцем, мысль о том, что рядом был кто-то знакомый, согревала. Даже в этом холодном месте.

Той ночью Гарри спал плохо. Он думал о том, что заключение Малфоя и последовавшее за этим прекращение нападений, и правда, было слишком странным совпадением, а это вело к тому, что Рон был прав. Драко действительно мог оказаться виновником всех тех событий. Они с отцом могли вместе вершить правосудие над теми, кто посмел ослабить Темного Лорда своим отказом. Но помимо положительной стороны, заключающейся в том, что преступники были, наконец, за решеткой, существовала и отрицательная, затмевающая всю радость. Если убийцы действительно были в тюрьме, то у Гарри и Рона практически не оставалось шансов доказать невиновность Гермионы. Оба наотрез отказывались верить, что подруга совершила то, в чем призналась, но вариантов ее спасения у них совершенно не было.

Однако одно важное событие, должное произойти тем днем, давало друзьям надежду - Гарри, наконец, устроился стажером в Министерство Магии, Мракоборческий отдел. С того самого дня он должен был проводить большую часть времени рядом с борцами за правду и справедливость, и надеялся, что там ему удастся найти хоть какие-то зацепки.

Поттер прибыл в Министерство с самого утра, впервые отправившись туда как сотрудник. Огромный холл был привычно заполнен спешащими на работу волшебниками, пол блестел отражением вспышек изумрудного огня из каминов, а посередине Атриума возвышался монумент пораженной молнией змеи. «Без намеков», - саркастично подумал про себя Гарри, опуская слегка голову и проходя в помещение с лифтами. Внезапно кто-то коснулся его плеча, и Поттер резко обернулся, сталкиваясь с одетым в длинный салатовый балахон Кингсли Шеклболтом.

- Министр, - поприветствовал старого знакомого Поттер.

- Здравствуй, Гарри. Прибыл на службу? Позволь проводить тебя.

Мужчины зашли в набитый людьми лифт, и перед тем, как двери закрылись, в кабину влетели три бумажных самолетика - послания уже заступивших на службу волшебников. Лифт начал движение, и постепенно кабина стала пустеть. Сотрудники выходили на нужных им этажах, так что вскоре Кингсли и Гарри остались одни.

- Как у тебя дела? - поинтересовался Министр.

- А как вы думаете, сэр? - вздохнул Поттер. - Гермиона в тюрьме, а мы ничего не можем сделать. Даже во время войны я не чувствовал себя таким бессильным.

- Ты уверен, что она не виновата?

«Уровень второй. Отдел магического правопорядка», - проговорил деловой женский голос, и путники вышли, не дожидаясь, пока он перечислит все подразделения. Они оказались в широком тёмном коридоре, кончающимся двустворчатыми дверьми, ведущими в штаб-квартиру мракоборцев.

- Абсолютно уверен, сэр. Я знаю её с одиннадцати лет. Она моя лучшая подруга, прошедшая со мной войну. Она всегда была рядом. Она не могла.

- Значит, кто-то ее подставил, - проговорил министр, остановившись перед дверью. - У меня есть некоторые сомнения и по поводу других осужденных, но пока их слишком мало, чтобы что-либо предпринимать.

- Малфоев, сэр? - изумился Гарри. В этом деле других подозреваемых не было, а вина заключенных сразу после войны Пожирателей не вызывала ни малейшего сомнения.

- Думается мне, что-то во всем этом деле нечисто.

- Тогда... - начал было с надеждой собеседник, но Шеклболт перебил его.

- Приговор был вынесен. Сейчас мы ничего не можем сделать. Но если появятся какие-нибудь зацепки, я буду рад помочь. Ты всегда можешь ко мне обратиться, Гарри.

- Спасибо, министр, - несколько удручённо, поблагодарил Поттер.

Мужчины раскрыли дверь и оказались в просторной штаб-квартире. По периметру стояли столы, заваленные бумагами, на стенах висели фотографии и карты с пометками, а в середине располагался огромный круглый стол, напомнивший Гарри о столе из легенд о Короле Артуре. Несмотря на свой размер, комната была уютной. Деревянный паркет, кожаные диваны между столами и светлые обои больше напоминали охотничий домик, чем правительственную организацию. И словно вишенка на торте, все это убранство эффектно дополняла огромная люстра из бивней неизвестного животного.

- Ничего себе, - присвистнул Гарри, жадно рассматривая помещение. Некоторые мракоборцы уже были на месте, и Поттер не смог не задержать на них взгляда. Он цеплялся за каждого, словно пытался впитать их поведение и манеру одеваться. Двое мужчин в странных нарядах, обильно покрытых мехом, со скучающим видом заполняя какие-то бумаги. Высокая девушка с длинными черными волосами кидала в карту ножи, словно играя в «Эники-беники» с городами, а рядом с Гарри внезапно появился мужчина с фотографии в газете. Именно он был тем мракоборцем, который обещал поймать человека, ответственного за исчезновения волшебников.

- А, Тэрон! - поприветствовал подошедшего министр, похлопав того по плечу. - Гарри, это Тэрон Глассби, правая рука главы отдела. Именно у него ты будешь на подхвате. Смотри за каждым его движением, стажировка здесь может дать тебе отличное преимущество на курсах.

Гарри вновь перевел взгляд на Тэрона и понял, что тот сильно напоминает ему Сириуса. Такие же длинные тёмные слегка вьющиеся волосы, такие же добрые глаза и даже осанка была чем-то похожа. Сходство сразу расположило Поттера к начальнику, и он довольно кивнул Шеклболту на прощание, когда тот оставил стажера в отеле.

После победы над Темным Лордом Гарри был отобран для вступления в ряды мракоборцев. Подготовка должна была начаться ориентировочно в сентябре, а пока Поттер лишь проходил различные тестирования и пользовался возможностью проникнуться жизнью отдела. Расследования, продумывание планов, сражения за благое дело уже давно стали для него привычными занятиями, и Гарри чувствовал себя в штаб-квартире как дома.

Поднос снова с грохотом опустился на каменный пол, разбудив Драко. Узник протер лицо руками, выдохнул и посмотрел в окно. Он не знал, сколько времени прошло, но Грейнджер за стеной, наконец-то, заткнулась. Кажется, снова было утро. Могло ли быть, что он проспал целую ночь?

В камере было жутко холодно, а с приближением дементора предметы, и вовсе, начали покрываться ледянок коркой.

- Проклятый ад, - выплюнул Малфой, поднимаясь, закутанный в одеяло, и проходя к душевой лейке на унитазе. Три раза со скрипом повернув упрямый кран, Драко добился того, что вниз начала капать вода. Напор был невероятно слабый, а температура заставляла изумляться, как жидкость не застыла в трубах. Наспех ополоснув лицо, Малфой вернулся на кровать и подтянул к себе поднос.

Живот уже давно сводило от голода. Над его прошлой порцией теперь летали устроившие там пир довольные мухи, и Драко бросил на нее полный отвращения взгляд и запихнул в рот ложку каши. Холодная вязкая жижа вызвала рвотный рефлекс, и Малфой согнулся и прикрыл рот рукой, пытаясь подавить его.

- Что за дрянь?! - воскликнул он, отшвыривая поднос вместе с содержимым к дальней стене. Тарелка перевернулась, и серая гадость, почему-то именуемая кашей, прилипла к грязному полу. На нём рядом с решёткой остался стоять лишь нетронутый металлический стакан с водой.

Скривившись, Драко сглотнул и растерянно посмотрел на свои варианты: изъеденные мухами хлеб и сыр, грязная жижа на полу или ледяная вода. Отчаяние снова прокралось в сердце, сжимая его тисками, а глаза раскрылись от ужаса.

Какой занимательный рацион! Привыкай, Малфой.

Значит, вода.

Вскочив с кровати, узник схватил стакан и залпом осушил его, заполняя пустой желудок.

Внезапно в соседней камере вскрикнула Гермиона. Запыхаясь, словно убегала от дементора, она окинула камеру полными слез глазами и свернулась в комочек, сжимая в кулаке одеяло. Сегодня ей приснилось, как Малфой убивал Гарри и Рона. Кошмары в Азкабане были привычным делом. Нет, даже не так, не привычным - естественным. Ежедневным. Постоянным. Другие сны здесь и не снились. А на этот раз пробуждение не принесло даже малейшего облегчения. Все, что она увидела, было правдой. Отличались лишь детали. Слёзы беспомощности снова заструились по щекам, и Гермиона тихо застонала. Ей так хотелось проснуться от этого кошмара.

- Что, хороший сон приснился? - прозвучал насмешливый голос из-за стены, но соседка не отреагировала. В ее разуме лишь мелькнула мысль, что Малфой должен был чувствовать себя здесь в своей среде. В атмосфере ненависти и боли.

Но даже ругаться не хотелось. Потому что не было слов, способных описать его и то, что он сделал. Не было слов, способных что-либо исправить. А оттого хотелось просто лежать и дожидаться смерти. Даже есть не хотелось.

Гарри и Рон... Ее милые мальчики. Ее смелые неразумные мальчики, такие юные и добрые. Настолько не заслужившие этого... Она больше никогда не увидит их лица. Гермиона и так понимала, что никогда бы больше не встретила друзей, но мысль о том, что они не вырастут, не заведут семью и не будут счастливы, убивала ее. А она-то надеялась, что, возможно, когда-нибудь увидит их фото в газете.

Малфой, тем временем, сидел, приложив голову к стене, и задавался вопросом, почему ему не приснился кошмар. Подобное было бы естественно в таком месте. Да и не то, что бы у него не было достаточно материала для создания оного. Но этой ночью ему не приснилось ничего. Он просто закрыл глаза и открыл их, Мерлин знает, сколько часов спустя.

Вскоре Драко понял, что делать в Азкабане было абсолютно нечего. По-видимому, единственным должным занятием было страдание, что великолепно получалось у подавляющего большинства узников тюрьмы. Непрекращающиеся вопли заключённых, несмотря на недолгий срок заключения, уже настолько приелись, что Малфой почти перестал их замечать.

Сходя с ума от холода и скуки, но не желая поддаваться общему настроению, Драко провел большую часть дня, уча себя отжиматься. Спорт никогда не входил в число его любимых занятий, да и отец вечно с пренебрежением задавался вопросом, для чего тот может понадобиться волшебнику. Но Драко решил, что раз уж он не может повеситься на шнурках, то переймет у магглов другую привычку. Они, конечно, были мерзкими существами, но занятия спортом никогда не были их прерогативой.

Получалось, правда, у него из рук вон плохо. Несколько раз отжавшись, Малфой обессилено упал на пол и проклял тупой маггловский спорт. Тренировки по квиддичу всегда поддерживали его в достойной физической форме, но от ловца едва ли требовалось быть сильным. Предпочтение отдавалось, скорее, проворности и ловкости, и Драко не мог похвастаться хорошо развитыми мышцами. Но делать было нечего. Кроме того, живот призывно урчал, и необходимо было как-то отвлечься, а Грейнджер наотрез отказывалась с ним разговаривать. Потому, отойдя немного от обиды, Малфой попробовал снова. Наверное, придётся все же сказать соседке, что он пошутил про убийства Потти и Висли. Если, конечно, он не хотел провести остаток своей жизни в молчаливой ненависти.

Также Драко начал задумываться об эффекте, оказываемом дементорами. Он не раз слышал, что они заполняют умы людей самыми ужасными воспоминаниями, заставляя переживать их снова и снова, оставляя жертв без положительных эмоций. Он хорошо помнил первую встречу с ними в Хогвартс-Экспрессе, когда от ужаса тряслись поджилки, а сердце заходилось в бешеном ритме. Самые печальные воспоминания тогда всплыли в его голове. Но к третьему курсу в бедах у Драко была только смерть бабушки. Сейчас же чёрные монстры могли разгуляться на славу. Но, к своему удивлению, Малфой не ощущал особых перемен. Отчаяние заполняло его, скорее, от осознания своей судьбы, но узник по-прежнему, пусть и ненадолго, мог воскресить в голове радостные воспоминания.

Гермионе же не удавалось найти ни одного светлого момента, за который, словно за лучик надежды, можно было бы уцепиться. Самые радостные воспоминания теперь приносили нестерпимую боль, и дементоры уже не обращали на Грейнджер столь пристального внимания, понимая, что им нечем полакомиться.

Соседи не разговаривали целую неделю. Малфой лишь пару раз бросил: «Заткнись, грязнокровка», когда та вскрикивала, проснувшись от очередного кошмара. Плакала же она тихо. Уткнувшись в подушку и прикусывая руку, дабы не сорваться на крик. Еще никогда в жизни Грейнджер не плакала так много, и иногда ей казалось, что скоро она израсходует запас слёз на всю жизнь. И больше не будет ничего. Останутся лишь боль и пустота.

Целыми днями она лежала на кровати, смотря пустым взглядом в потолок. Даже не ела, так как не видела в этом смысла. Стоило ли действительно продолжать эти мучения? Гермиона знала, что некоторые заключённые сходили с ума от несчастья и переставали есть, дабы прекратить пытку. Наверное, ей стоило сделать то же самое. Зачем продлевать агонию, зная, что та никогда не закончится? Она никогда не выйдет отсюда, не увидит солнца, не вдохнет полной грудью воздух свободы и, главное, не увидит Гарри и Рона. Всего два месяца назад они с Роном, наконец, сошлись после долгих лет медленного сближения. У них впереди было целое будущее. Они наслаждались каждым моментом и строили планы, хоть и боялись еще высказать их друг другу. Тогда казалось, что они никогда не расстанутся, такие родные, выросшие вместе, видящие друг друга насквозь. Теперь же те мечты рассыпались в прах.

Не было Гарри и Рона. Был только Малфой. Их безжалостный убийца, которому она не могла даже отомстить. Возможно, он и так скоро умрет. Гермиона слышала, как сосед заходился кашлем и мучился от насморка в соседней камере, и хотела радоваться. Но у нее не получалось. Даже если он умрет, это не вернет ее друзей.

Так что, ради призрачной мести жить тоже не стоило.

Под конец недели она уже не плакала. Слезы кончились, а душа устала. Надоело. И им на смену пришла бы злость, вот только в ней тоже не было смысла. Поэтому пришла апатия.

Как-то днём на весь Азкабан прозвенело сообщение о прогулке. Гермиона и раньше слышала их, но во двор допускались только заключённые, отсидевшие не меньше месяца. Прежде она по данному критерию не подходила, но в тот день все было иначе.

Дверь её камеры неспешно раскрылась. Появившийся в проёме дементор указал костлявым серым пальцем на коридор, веля узнице выходить. Ей вовсе не хотелось встречаться с другими заключёнными, к тому же, Гермиона не была уверена, что ей хватит сил хотя бы дойти до двора, но выбора ей не предоставили.

Пошатываясь на исхудавших ногах, Грейнджер накинула на себя одеяло и проследовала, куда было велено. Со всех этажей заключенные неспешно стекались во внутренний двор под конвоем дементоров. Почти никто не говорил, и эта тишина ужасала больше любых угроз. Миновав несколько лестничных пролетов, узники вышли под серое грозовое небо.

Внутренний двор Азкабана представлял собой треугольную площадку с заледеневшей грязью вместо пола. Множество раз размытая дождём и замёрзшая от присутствия дементоров, она отлично вписывалась в общую удручающую атмосферу. По бокам же были высокие глухие стены, усиливающие ощущение замкнутости.

Заключенные заполонили пространство, разбредаясь по группам. Кто-то, завидев знакомого, направился к нему, кто-то жался к стене, а кто-то ходил, хихикая и приставая ко всем попеременно.

- А вот мы и встретились, деточка, - услышала вдруг приторный шёпот над ухом Гермиона и тут же дёрнулась, резко поворачивая голову. Рядом с ней стоял грязный заросший старик с длинными спутанными волосами и гниющими зубами. Гермиону посетила мысль, что именно это человек кричал ей тревожные комплименты в ее первый день.

Грейнджер молча сделала несколько шагов прочь, невольно осматривая пространство в поисках стражников, но старик последовал за ней.

- Как дела, красотка? Хочешь повеселиться? - сладко хихикнул он, и Гермиону окатила дрожь.

- Пожалуйста, оставьте меня, - тихо сказала она, направляясь к стене.

- Не брезгуй моей компанией, деточка. Я могу оказаться лучшим, что тут есть, - настаивал мужчина, в то время как Гермиона уже почти сорвалась на бег. Ему постоянно удавалось оказываться достаточно близко, чтобы буквально коснуться подбородком её волос, и девушка каждый раз отпрыгивала, словно ошпаренная. - За что ты здесь? Украла серёжки? Хотела быть еще красивее, да? У меня много серёжек, я подарю тебе. Я покупал их своей жене, но она не ценила. Не ценила, не ценила! А они так хорошо смотрелись на её посиневшем теле. Так шли ей! Так красиво, так красиво!

- Я убила человека, ясно? - резко развернулась Гермиона, без страха смотря в противное лицо. Голос ее отдавал сталью, а взгляд прожигал насквозь. - Двух! Просто шепнула «Авада Кедавра», и они упали замертво. Так тихо и спокойно. Никто даже не заметил в той деревне. Там было много таких стариков, как ты. Они бы не заметили, даже если бы я убила и их.

- Ух! - отпрянул старик, меряя незнакомку взглядом. - А ты бойкая красавица.

- Так и есть. А еще я магглорождённая, так что знаю много способов убить и без применения палочки, - прошипела Гермиона и заметила, как её оппонент смутился, с волнением делая пару шагов назад. - Пошел вон!

Мужчина попятился и вскоре удалился, переключив свое внимание на кого-то другого, а Гермиона пошатнулась, чувствуя, как кружится голова, а в глазах начинает темнеть.

Нет, в обморок падать нельзя. Только не сейчас. Не когда её разорвут на части скучающие тронувшиеся умом заключенные.

Гермиона глубоко вздохнула, прислоняясь спиной к стене и осматривая двор. Другие узники - тощие, поникшие, некоторые с пугающим блеском в глазах - были отражением ее будущего, и Грейнджер ощутила, как её начало мутить.

Внезапно взгляд натолкнулся на высокого блондина, и сердце дрогнуло, узнав Люциуса Малфоя. Словно побитая собачонка, без малейшего признака прежнего достоинства и аристократизма, он стоял рядом с каким-то черноволосым суровым мужчиной и невпопад кивал, думая о чем-то своём. Где был тот прежний надменный жестокий убийца? Азкабан съел его, словно голодная собака мясо, оставив только кости.

Посильнее закутавшись в одеяло, Гермиона опустила голову, но все равно почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Неясное чувство волнения отразилось в учащённом дыхании, и Грейнджер с опаской начала осматривать заключенных, всем сердцем надеясь, что это был тот приставучий старик. Что это не были...

Пожиратели Смерти.

Сердце, кажется, остановилось, когда Грейнджер встретилась взглядом с Алекто Кэрроу. Невысокая коренастая женщина с сальными волосами смотрела на нее с предвкушением каннибала, завидевшего свою следующую жертву. Рядом с ней были Амикус Кэрроу, Яксли и Антонин Долохов. И все они, как один, смотрели на нее.

Тело бросило в жар, и Гермионе пришлось собрать последние силы, чтобы подавить желание бежать. Зачем? Куда она могла скрыться от них в замкнутом треугольном дворе? Шайка довольно переглянулась, а затем Алекто вышла вперед, одаривая знакомую хищной улыбкой.

- Ну-ка, кто у нас здесь? - хриплым голосом проговорила она, словно строгая учительница, недовольная непослушной студенткой.

Четверо знакомых и ещё шестеро незнакомых людей направились к Грейнджер, и она вдруг осознала, что ей не придётся морить себя голодом. Ее прикончат здесь и сейчас.

Она даже не поняла, сколько времени прошло, когда вдруг ощутила ледяные руки на своем горле. Воздух перестал попадать в легкие, и в глазах потемнело, когда Долохов приподнял ее за шею, прижимая к неровной стене.

- Есть в этом мире справедливость, не так ли? - прогремел голос Амикуса. Серьезный и острый, как ржавая пила.

- Сегодня начнётся наша месть, - торжественно проговорила Алекто, и Гермиона уже закрыла глаза, начиная терять связь с реальностью. Руки, которыми она схватилась за кисть Долохова, ослабли, а голова пульсировала от нехватки кислорода. Постепенно, мир начал исчезать, одаривая на прощание обжигающей болью. Но вдруг вместе с руками, безвольно упавшими вдоль обмякающего тела, рухнула и сама Гермиона. Словно обретшая форму тень, перед ней появился дементор, отгоняя обидчиков, и нападающие испуганно отшатнулись, пихая друг друга и спотыкаясь.

Остаток прогулки обошёлся без происшествий. Никто больше не смел подходить к подозрительной девочке с серым лицом и грязным одеялом, отчего Гермиона провела оставшееся время, мирно сидя на земле у подножья стены.

Вернувшись в камеру, она рухнула на кровать, тяжело дыша и сжимаясь от приступов тошноты. Но наружу ничего не выходило - она не ела так долго, что ее телу оставалось лишь корчиться от бесплодных позывов.

Однако одно Гермиона поняла. Если она не планировала уметь до следующей среды, то ей необходимо было поесть. Полная беспомощность на прогулке со злейшими врагами была не самой удачной идеей. В следующий раз она могла умереть от простого страха, лишившись чувств и не придя в себя из-за недостатка сил.

Взглянув на нетронутую тарелку с завтраком, Грейнджер подтянула ее к себе и откусила кусок засохшего хлеба. За стеной закашлял Малфой.

- Ты видела отца? - прозвучал вдруг глухой голос, словно сосед долго боролся с желанием спросить. Ему была противна сама мысль диалога с грязнокровкой, но потребность в информации пересилила и выиграла тяжелую борьбу.

Но Гермиона не ответила. За неделю она уже привыкла полностью игнорировать любые признаки жизни за стеной, словно Драко действительно мог умереть, если она в это достаточно хорошо поверит.

- Грейнджер, - прорычал Малфой, сжимая кулаки.

Его невероятно бесило то, что он был зависим от неё. Что должен был узнавать о судьбе отца от человека, который и засадил того в тюрьму. Но ждать ещё три недели, чтобы узнать все самому, было истинным мучением.

- Ответь на мой вопрос, и я скажу тебе то, что ты хочешь знать.

- Что мне может быть от тебя нужно? Ты уже сделал достаточно, - ядовито бросила соседка.

- Я бы с удовольствием сохранил эту информацию от тебя в секрете, - ответил Малфой, прерываясь на продолжительный кашель. - Видит Мерлин, ты это заслужила.

- Вот и сохрани, - безразлично осадила его Грейнджер.

- Черт! Мерзкая грязнокровка, просто скажи: видела или нет?! - воскликнул Драко, ударяя кулаком по стене.

Гермиона ненадолго задумалась, не стоило ли ей ответить. Она уже раскрыла рот, решая, что именно выпалить на очередной оскорбление, как вдруг передумала и, захлопнув его, продолжила есть. Что она скажет? «Твой отец - жалкая тень. Надеюсь, он сгниет тут»? Или соврет, говоря о том, что его избили Пожиратели? Она никогда не умела хорошо врать. Не видела в этом смысла, считала ложь ниже своего достоинства. Да и стоило ли уподобляться Малфою? Это их семейство получало удовольствие, причиняя боль другим. Она такой не станет.

Сосед, тем временем, вскочил с кровати и, нервно походя по камере, с силой бросил одеяло в стену.

- Да живы твои проклятые друзья! - выплюнул он, и Гермиона замерла. Кусок застрял в горле, а руки задрожали.

- Ты врёшь, - тихо проговорила она.

- Если бы. Я наврал тебе про их смерти! Хотел отомстить за то, что ты сделала отцу. Можешь спросить у кого угодно: своего адвоката или дружка-Министра Магии.

Она не могла поверить. Слезы струились по щекам, заливая одежду и хлеб, а тело дрожало от впервые за долгое время появившейся надежды.

И тут же, словно бык на красную тряпку, явился дементор.

Камеры вновь сковало морозом, и Малфой закутался в одеяло и насторожился. Черная тень зависла у соседней решетки. «Нет, нет», - только услышал он робкий шепот Гермионы, и тело девушки с глухим хлопком упало на пол.

Насытившись, дементор ушел, вновь миновав Малфоя.

Драко просидел десять минут, трясясь от нетерпения и вслушиваясь в каждый звук. Его обеспокоило то, что Грейнджер так долго не приходила в себе, и он задался вопросом, не решила ли она там умереть, но потом за стеной зашевелились, и он воодушевился.

- Я все еще жду ответа на свой вопрос, - холодно проговорил Малфой и услышал, как соседка тяжело вздохнула.

- Я не верю тебе, - словно приговор, подытожила она, и Драко выругался, сжав зубы.

- Мерлин, Грейнджер, ну нельзя же быть такой непроходимой дурой! Не убивал я твоих дружков! Я вообще никого не убивал, - вырвалось у Драко с горечью, и он прикусил язык, понимая, что сказанул лишнего. Странное чувство - стыда? гордости? - кольнуло его, и Малфой нахмурился.

- Тогда почему ты здесь?

- Потому что напал на этих ничтожеств Уизли! - выдал оппонент, и Гермиона ахнула. - Но, к сожалению, они живы.

- Я не верю, - повторила, словно заевшая пластинка, соседка.

- Ты не можешь верить! - воскликнул Драко раздраженно. - Эти вонючие скелеты в лохмотьях мешают тебе! Но ты просто задержи эту мысль, окей? И скажи мне, что с моим отцом.

Гермиона кивнула, нервно пробегая взглядом из стороны в сторону в попытке осознать слова Малфоя. Мог ли он говорить правду? Конечно, нет. Он врал ей, чтобы добиться того, что ему было нужно. Все, чтобы она рассказала об этом мерзком убийце. Все ради этого. Везде одни враги. Использующие ее, смеющиеся над ней...

- Грейнджер! - вскрикнул Драко, возвращая соседку в реальность. - Давай по слогам: ты ви-де-ла мо-е-го от-ца?

- Да, - почти неслышно, произнесла Гермиона, и Малфой подскочил на месте, забираясь с ногами на кровать и приникая к разделяющей камеры стене.

- И?

Тишина.

- И, Грейнджер?

- Он получил то, что заслужил.

- Что это значит? - уже кричал Малфой. - Что это значит?!

- То, что от прежнего Люциуса не осталось ничего! - не выдержала Гермиона. - Теперь он выглядит таким же ничтожеством, каким всегда был внутри!

- Дрянь! - со всей силы ударил в стену Малфой, и Грейнджер вздрогнула. Не от его удара, глухого и слабого из-за толщины кирпича, а из-за надрывного резкого голоса.

Он снова зашёлся в кашле, и Гермиона воспользовалась возможностью, когда противник не мог ей ответить.

- Я дрянь? Твой мерзкий отец убил человека! Он получил ровно то, что заслуживает. Как и ты! Вы оба убийцы. Вся ваша семья! Твоя мать ещё не собирается присоединиться к нам? - кричала, словно сорвавшись с цепи, Грейнджер, и из находящейся неподалеку камеры раздался возмущенный голос:

- Заткнитесь, голубки! А то я вам шеи сверну, чтобы спать не мешали.

- Это просто смешно! - парировал, чуть ли не шипя, Малфой. - Мой отец никого не убивал, и ты это прекрасно знаешь! Сговорилась со своим выскочкой Поттером, а теперь еще пытаешься мне что-то доказать?

- Я сама его видела!

- Ага, а я видел королеву на метле!

Малфой раздосадовано упал на кровать, тяжело дыша и сжимая кулаки. Негодование разрывало его изнутри. Казалось, он взорвётся, если не выплеснет его. Узник впился прожигающим взглядом в потолок и вдруг услышал, как затрясся металлический унитаз. Волны ненависти, исходящие от него, не требовали даже палочки. Но унитаз был ему еще нужен, и Драко перевел взгляд на проклятую стену, надеясь, что сможет взорвать Грейнджер усилием мысли.

Кирпич резко вылетел из стены, прокатившись под кровать Гермионы, и та замерла, пораженно всматриваясь в тяжелый предмет. Она видела, что он и раньше отходил от стены, но, конечно, никогда не пробовала создать дырку, ведущую к соседу.

Драко свесил голову с кровати и заметил свет, проникающий из камеры Грейнджер. Он только что выбил кирпич из стены! Вот только на кой чёрт ему это нужно?

- А взорвать стену на улицу ты не пробовал? - ядовито спросила соседка и, поднявшись с кровати, взяла кирпич и запихнула его обратно.

- Я пытался взорвать тебя. Немного промахнулся. Ничего, со временем, думаю, получится, - парировал самодовольно Малфой.

- Отлично, тогда тебе не на кого будет изливать свой яд, и ты им, наконец, захлебнёшься, - изрекла с гадкой улыбочкой Гермиона и откинулась на подушку.

Они пролежали в тишине минут десять, успокаивая гнев, а потом Малфой заговорил. Тихо и почти оправдываясь.

- Мой отец никого не убивал. По крайней мере, уж точно не того человека. Всю ночь он был дома. К тому же, если, как ты сказала, он забрал у тебя мантию, какого лешего он сидел и дожидался, пока его упекут в Азкабан? Логическое мышление не твой конек, не так ли? Ты больше по заучиванию текста и бездумному повторению.

Гермиона должна была признать, что и сама задавалась этим вопросом. Ей казалось безумно странным, что Люциус позволил себя арестовать, даже не пытаясь скрыться, словно не догадывался, что за ним придут.

- Значит, он передал ее своему пособнику.

- Ага, и, судя по твоей гениальной логике, это я, - изрек Малфой с издевкой. - Мантия у меня в кармане, я просто берегу ее на особый случай.

- Ты, видимо, еще не дорос. Ответственные дела тебе вообще поручать нельзя, не правда ли? Что ж поделать, если ты вечно разочаровываешь отца, Малфой?!

- Пошла к черту! - только бросил Драко в ответ, отворачиваясь от стены и кутаясь в одеяло.

Слабость от болезни и растраченная на гнев энергия усыпили узника, и в тот день ему приснился первый тюремный кошмар: умирающий обессиленный отец, окруженный дементорами, которые высасывали из него последние крупицы сущности.

Вечером, когда поднос с ужином звякнул о каменный пол, Драко уселся на кровать и, стараясь не думать о том, что запихивает в рот, вспомнил слова грязнокровки. Ее настойчивые заверения в том, что именно Люциус убил Гринграсса, занозой засели в разум Малфоя. А что, если она вовсе не врала? Что если Грейнджер действительно видела его отца у того дома?

Стоп.

А почему он вообще должен был перед ней оправдываться? За годы обучения в Хогвартсе Драко так привык воспринимать Грейнджер как правильную заучку, что совершенно забыл, почему она сама оказалась в Азкабане.

- Какое тебе вообще дело до проклятого Гринграсса? - спросил Драко, продолжая дневной разговор, словно после него не прошло нескольких часов. - Ты сама убила двоих, и, вполне вероятно, что именно ты прибила и Персиваля. Но почему-то упорно продолжаешь винить во всем моего отца.

- Он взял мою палочку, - устало, словно информация была настолько простой, что она уже замучилась ее объяснять, ответила Гермиона. - Я выронила ее, а потом нашла неподалёку. Оттуда на ней и появилась первая «Авада».

- Да, а потом сами по себе возникли еще две, - усмехнулся Малфой. - Ты, кажется, забыла, что у того преступления тоже был свидетель? Я.

Соседка тяжело вздохнула, словно раздумывая, стоило ли сказать или нет, но потом поняла, что в противном случае унесет секрет в могилу. Так уж сложилась судьба, что остаток жизни она должна была провести с Малфоем за стенкой, и Гермиона понимала, что рано или поздно, они все равно раскроют друг другу все секреты. Просто от скуки.

- Я была под Империусом.

- Что? - поразился Драко, чуть не подавившись склизким пюре. - Но почему ты не сказала?

- Потому что ту ночь я вообще не помню, но на суде я была под действием заклинания. Мною манипулировали, как куклой, заставив совершить убийства, забыть об этом, а потом признаться в содеянном.

- Шикарно, - прошептал Малфой.

- О, нашёл пример для подражания?

- Ну тогда ты точно идиотка! - воскликнул Драко, подскакивая. - Кто-то заставил тебя совершить преступление, подставил моего отца, прислал мне наводку.

Внезапное осознание поразило, словно удар током, и Малфой схватился за голову, начиная ходить по камере.

- Наводку?

- А, ты думаешь, я мимо проходил, когда ты ту парочку убивала? И я...

Тяжело дыша, Драко слышал нервный стук собственного сердца в ушах. Он стоял, широко раскрыв глаза, и осознавал происходящее.

- Я... не мог понять, откуда взялся тот гнев. Все напитки проверили, но не нашли никаких следов зелья. Но каким идиотом нужно быть, чтобы оставить улики после себя, особенно когда у тебя есть мантия?!

- О чем ты говоришь?

- Ты не понимаешь? - дрожа, говорил Драко. - Он выпил оборотное зелье, прикинулся моим отцом и забрал мантию, потом использовал на тебе «Империус» и напоил меня каким-то зельем, отчего я не соображал, что делаю, думая только о том, как кого-нибудь убить. Конечно...

- Кто?

- Понятия не имею, но мы все здесь - отец, ты и я - из-за одного человека.