24 глава

Фанфик: "Голая правда одета в парадоксы"

24 глава.

/ любила ли она? сама не знала. он был магнитом, и её влекло. с ним почему-тo сердце замирало. он был холoдный, нo дарил тепло. /

Поцелуй. Такой бессчувственный и бессмысленный, побужденный злостью и эмоциями внутри девушки. Краткий ответ. Губы сплетаются в медленном вальсе лишь на мгновение, лишь на один аккорд, на одну короткую ноту. Мягкость и ярость - данный поцелуй имел эти эмоции. Касания. Легкие касания губ друг друга, которые заставляют тысячу мурашек пробежаться по коже Сатре. Отсутствие смысла раздражает юношу, выводит из себя, но он не может перестать касаться влажных и мягких губ Нуры своими. Еще одно движение, одно краткое и аккуратное движения губами, после которого все обрывается. Обрывается связь, обрывается контакт, обрывается поцелуй. Глаза цвета карамели смотрят в очи, оттенок которых ассоциируется с крыжовником, с некими обидой и удивлением. - Ты пожалеешь об этом, - сухо произнес шатен, тонув в глазах девушки. Нура кивнула, опустив взгляд вниз, после чего ее щеки покрылись румянцем от стыда, а в груди у Вильяма больно кольнуло. Впервые он почувствовал себя использованным. Вильяма Магнуссона использовали для подавления эмоций? Черт, его так это злит, что, кажется, он готов убить Сатре, но что-то ему мешает. Что-то значительное, но неприметное, какое-то сочетание несочетаемого. Нура сама поцеловала его, но для своей пользы. Сатре использовала его, Нура Амалия Сатре посмела так отнестись к Вильяму. И он знал, что сам не один раз пользовался девушкой, мучал ее и заставлял страдать, наслаждался ее криками, насиловал ее и получал удовольствие, а она плакала, поджимая свои, невероятной красоты, губы и жмурив свои "глубокие" глаза. Но, чтобы этого парня кто-то использовал для своей выгоды...Магнуссон был безмерно зол на девушку, на себя, на тех, кто сидел внизу, на весь мир, ему сейчас было тяжело держаться. Держаться, чтобы не ударить что-нибудь или кого-нибудь, ударить, чтобы избавиться от переизбытка сил, пришедших от агрессии и шока. Ударить так, чтобы кровь стекала по костяшкам и каплями приземлялась на пол, чтобы можно было отвлечься от морального унижения и переключиться на физическую боль. Вильям больше не мог находиться в этой комнате, которая готова была загореться от напряжения в ней. Комнате, в которой его нагло ввели в заблуждение и унизили, унизили тем, что заставили ответить на поцелуй, неимеющий никакого смысла. Магнуссон кивнул, медленно попятившись назад, после чего покинул комнату, спустился на первый этаж и вышел из дома. Достав из кармана джинс пачку дешевых сигарет и зажигалку, шатен поджег табачное изделие и сделал длительную затяжку. Выдыхая клубы дыма, парень немного приподнял голову и закрыл глаза, наслаждаясь тем, как его нервы успокаивются. Спать не хотелось, хоть и шел четвертый час ночи. Сейчас все его мысли занимала ОНА. Та, к которой он чувствовал что-то большее, чем привязанность, но боялся признаться самому себе, боялся этого так же сильно, как потерять ЕЕ. И Вильям тщательно отрицал какие-либо нежные чувства к НЕЙ, но в самом глубоком и дальнем уголке души, парень знал это, знал и мучался. Страдал от неумения принять свои чувства, страдал от еджедневных мыслей о НЕЙ, страдал за угрызение совести. Хотел ЕЕ всегда и везде, хотел физически, хотел ее тело и хотел ее взаимности, которую ни разу не получал. Хотел вечно смотреть на мурашки на ЕЕ коже и проводить по ним кончиками пальцев, зная, что он их причина. Хотел всегда помнить ЕЕ в мелочах: зеленые глаза, волосы, как белый шелк, магкие губы нежно-красного цвета, характер, колючий, как роза, руки, нежные и аккуратные, ноги, стройные и незабываемые, талия, сильно выделенная и прекрасная, легкий румянец на щеках, который делал девушку еще милее. Магнуссон считал ЕЕ своим лекарством от всех невзгод, только с НЕЙ он мог забыться и потеряться в чем-то теплом, в ЕЕ искренности и наивности, в ЕЕ светлой душе и неиспорченной фантазии, в ЕЕ непорочности, которую мог нарушать только он. С каждым днем юноша все больше и больше не хотел покидать этот мир, в котором он заблудился и не может найти выход, который ему уже не нужен. И Вильям до сих пор не понимал себя, не понимал и ЕЕ, ту, которая заставляла его смущаться и смеяться. Заставляла это делать самого Вильяма Магнуссона, черт возьми! ОНА одна могла этого добиться. ЕЕ мнение было важно для парня, хоть этого он и вовсе не показывал. ОНА - такая закрытая изнутри, так близко, но так далеко одновременно. ОНА - пусть это и безумство, но для него собственный вид исскуства.

Продолжение следует.