Chapter 72

– Что я могу сделать для тебя? – тихо спросил он, когда я застегнула сумку. – Ничего, – прошептала я, выходя из спальни. Последний взгляд на несостоявшийся совместный ужин, и столько картинок промелькнуло в голове, что я зажмурилась. Хватит, беру тайм-аут. – Я купил тебе кольцо, – громко сказал Пэйтон за моей спиной, а я до боли закусила губу. – Я купил его, Ливи. Просто не знал, когда подарить тебе его. – Меня это больше не интересует, – тихо ответила я. У меня было единственное желание – уйти из этой квартиры и поскорее заснуть. Голова начала болеть от эмоциональной встряски и тошнило. – Я выкупил все твои вещи обратно, они в Бостоне, в той квартире, – продолжил он, когда я сделала шаг к двери. – Зачем ты это все говоришь? – не поворачиваясь, хрипло произнесла я. – Хочу, чтобы ты осталась. Я люблю тебя, и я урод. Но эти простые дни для меня были замечательными. Я был счастлив, только моя ложь убивала меня. Черт, не знаю, что делать сейчас. Что сказать тебе, как оправдаться, потому что обещал, что отпущу, если решишь оставить меня. Но не так, малышка моя, не так. Это с моей стороны было ужасно, да, признаю. Но я боялся, так боялся этого момента. Твоего ухода, потому что люблю тебя. Настолько сильно... Я не могла больше вынести его голоса, молящего меня о прощении. В моей душе был исчерпан лимит этой услуги. Торопливо подхватила пальто и вылетела из квартиры, услышав за спиной свое имя, которое прокричал Пэйтон. Я шагала по улице, неся свои скудные пожитки. Глаза высохли, как и сердце. Знала, что не смогу жить без Мурмаера, но и остаться с ним было выше моих сил.

Пэйтон

– М-да, Мурмаер, снова выкопал себе яму, – пробормотал Коул, подлил мне в бокал виски, сел на диван и притянул к себе расстроенную Лайлу. – А я говорил тебе, чтобы ты не проверял свою параноидальную мыслишку на Лив, – упрекнул меня Лес, сидящий на кресле в моей гостиной в нью-йоркской квартире. – Как она? – спросил я у Лайлы. – Никак, Пэйтон, молчит, ни с кем не разговаривает и спит, мало ест, Реджи сидит рядом, но не знает, как ей помочь. Лив сломлена. Зачем ты так поступил с ней? – Девушка всхлипнула и уткнулась носом в плечо Коула, поглаживающего ее по спине. – Не помню, – горько усмехнулся я и залпом осушил бокал, виски обожгло горло. – Я честно не помню, как это сорвалось с языка. Я был расстроен из-за встречи с Винсом, из-за того, что пришлось закрыть дело отца и уничтожить все факты причастности матери к его убийству. Ливи когда-то притворилась ничего не помнящей ради наших отношений. И в тот момент я тоже притворился, что у меня проблемы. А потом, когда понял, что натворил, мне стало паршиво и страшно, поэтому и бухал два дня, порывался признаться ей, но, видя боль в ее глазах, так и не смог. Я достал из внутреннего кармана пиджака коробочку и положил ее на столик. – Что это? – спросил Коул. – Посмотри. Друг приподнялся с дивана и открыл коробочку. На черном бархате сверкало обручальное кольцо. – Пэйтон... – прошептала Лайла и спустилась на пол, ближе к столу. – Надо было сказать Лив, что ты купил его для нее. – Я сказал, но она сбежала. – Мне снова вспомнился тот момент, и сердце словно скрутило колючей проволокой, и я закрыл глаза. Когда она ушла, я так громко кричал ее имя, опустившись на колени, что сорвал голос, даже сейчас мог только хрипеть. Потом вылетел на улицу и просто шел, не разбирая дороги, пока не увидел далеко впереди знакомый силуэт. Я порывался догнать ее, молить вернуться, но не смог. Отпустил ее. Дал ей время, а она... не вернулась. И я, не думая, схватил документы и улетел первым рейсом в Нью-Йорк. Черт! Я сдохну в одиночестве, и это будет самым малым наказанием для меня. А она забудет обо мне, начнет новую жизнь и станет счастливой. Не со мной! Это буду не я! Что я натворил?.. – Надо что-то придумать, – предложил Лес, и я открыл глаза. – Надо просто оставить ее в покое, – сказала Лайла. – Она должна сама решить, как ей быть дальше. Только... Лив уже столько раз прощала тебя, а ты упорно продолжал ее обманывать. Зачем? В чем смысл твоего вранья? Неужели тебе не хочется мирных отношений, спокойной жизни в любви и радости? – Отвали, – грубо ответил я. – Вообще, вываливайтесь из моей квартиры. – Ты всегда так поступаешь, когда у тебя спрашивают серьезные вещи, – фыркнула рыжая. – Обосрешься и обтекаешь, а окружающих тебя людей не слушаешь, придурок. – Все сказала? – зло процедил я. – Теперь сваливайте в свою нормальную жизнь и оставьте меня в моем говне! Никто из вас даже не желает понять меня, правда? Вам плевать на мое раскаяние, да? Никому оно не интересно. Даже ей! А я люблю ее! Мне страшно без нее, гадко и темно! И я не нуждаюсь в напоминаниях о своих ошибках, потому что мысленно проживаю их снова и снова каждый день. Мне нужен был от вас даже не совет, а элементарная дружеская поддержка. Да пошли вы!.. Вскочив с места, я бросился в спальню и хлопнул за собой дверью. Злость на самого себя разъедала меня, и теперь я выплескивал ее на всех подряд, а раньше только на нее. Ливи была моей подушкой безопасности, которую я собственными руками безжалостно рвал и кромсал. Черт! Меня знобило. Сорвав с себя одежду, я направился в ванную, чтобы согреться под горячими струями душа. Пар клубился вокруг меня, острые массажные капли с силой били по спине, а я стоял, прижавшись лбом к кафельной плитке. Мне было невыносимо тошно и гнусно, я чувствовал себя отъявленным мерзавцем. Двое суток... сорок восемь часов прошло с момента ухода Ливи. Она взяла тайм-аут, чтобы понять, какой я на самом деле негодяй. И ведь поймет. Непременно осознает наконец-то, что я ее недостоин. Пытался заснуть, но лишь крутился с боку на бок, не в силах утихомирить заполонившие голову мысли. В итоге взял с тумбочки телефон и открыл наши с Ливи фотографии, раз за разом пересматривал их, тем самым намеренно причиняя себе боль. Я моральный урод, который знает только о существовании ударов в спину. А она? Она показала мне, что я создан не только для предательства и вранья, я могу любить, но не знаю, как это делать. Действительно, как слепец блуждаю во тьме и постоянно натыкаюсь на собственные ловушки, отрывающие от меня куски плоти. Глубоко вздохнув, я отложил телефон и повернулся на другой бок, уставившись в пустующее место рядом. – Ливи, – прошептал я. Схватив ее подушку, я прижался к ней щекой, представляя, что это моя девочка. Но не почувствовал аромата ее цитрусового шампуня, ее кожи, лишь легкий запах стирального порошка. Отбросив подушку на пол, перевернулся на спину и стал изучать потолок. Идеальный потолок, идеальная кровать, идеальная квартира. Так почему я не могу идеально жить? Что я за горбатое чудовище?! Я закрыл глаза, но тут же за сомкнутыми веками возник образ Ливи. Ложь. Моя жизнь пропитана ею. Все началось с матери, и она же угробила мое счастье, посеяв в моем воспаленном мозгу сомнения. Мать знала мои слабые места и била по ним всю мою гребаную жизнь! – Сука! – прошипел я и распахнул глаза, с силой ударяя кулаками по матрасу. – Тварь! Мне было чертовски хреново, а там, где должно быть сердце, булькало черное вонючее болото. Оно словно засасывало меня, и я от бессилия и отчаяния заскулил, уткнувшись лицом в свою подушку. Поднял голову и посмотрел на картину, висящую над изголовьем кровати. Мы с Ливи на катке, счастливые, вместе. Да, я заслужил эти страдания. Вновь обидел и истерзал ту, которую люблю больше жизни, а теперь не знаю, как исправить положение и загладить свою вину. Ведь я мечтал привезти Ливи сюда в свой день рождения, опять отправиться на долбаный каток и встать перед нею на колено, протягивая на ладони бархатную коробочку с обручальным кольцом, как в фильмах. Сдох ванильный романтик во мне. Радужным фантазиям не суждено сбыться. А почему? Потому что я мудак! С губ сорвался новый тяжелый вздох, и я взял телефон в руки. Найдя контакт Ливи в сообщениях, я перечитывал их снова и снова и сам не заметил, как пальцы стали набирать новое.

Скучаю по тебе каждую минуту, каждую секунду, каждый удар сердца. Молю тебя о прощении. Я оскорбил твою любовь ко мне и разрушил доверие, но продолжаю надеяться, что ты примешь меня снова. Я буду ждать хоть вечность, только вернись. Не хочу никому больше отдавать себя, как только тебе, малышка. Мне страшно, потому что я понимаю – теряю тебя навсегда. Без тебя все бессмысленно. Серо. Прости меня, что так сильно влюбился в тебя и не могу отпустить, принося с собой только боль. Но если ты решишь, что я тебе не нужен, мне придется как-то смириться со своим одиночеством. Нет, снова вру. Я не смогу без тебя. Ты мой мир, мой воздух, и я гребаный ублюдок. Я виноват, Ливи. Я так глубоко виноват, что нет мне оправдания. Но я все таки молю тебя о прощении. Люблю еще больше, чем минуту назад.

Не перечитывая, нажал на «отправить». Придурок! Тупой осел! Положив телефон на тумбу, я встал и поднял с пола подушку, предназначающуюся Ливи, и лег обратно, обнимая ее, желая, чтобы хоть кто-то в этом поганом мире был на моей стороне. Ночь вымотала меня окончательно, из-за чего наутро я просто отключил телефон, чтобы не слышать поздравительных речей. Но через час я все же включил его, вспомнив о своем сообщении, посланном Ливи в бреду отчаяния. Ответа от нее не было. Крохотная надежда, которая и так еле теплилась в моей душе, практически потухла. Мне был необходим толковый совет. И я внезапно понял, к кому могу за ним обратиться. Переодевшись в спортивный костюм и натянув шапку, я схватил со стола коробочку с кольцом и засунул в карман.