48 глава: новая глава в жизни

Знаете, я думала, что всё должно возвращаться. Око за око. Казалось, что мой поступок не оставит меня никогда, но нет. Видимо я была слишком удачливой или всю нашу семью очень любит вселенная.

Суда не было. Ничего не было. За нас всё уладили люди Виктора и дедушки.

Имя Андрей навсегда останется мёртвым, похороненным глубоко в земле, вместе с ним. Вычеркнуто из памяти, из истории, из жизни. Как будто его и не существовало никогда.

Не буду скрывать: я чувствовала свою вину. Совесть грызла изнутри. Но если бы тогда не было этого выстрела, то не было бы и мамы, как иначе? У меня не было выбора. Я выбрала жизнь мамы.

Я пыталась убедить себя, что поступила правильно, что защитила свою семью. Но это не помогало. Вина преследовала меня, как тень, не давая покоя.

Думала обратиться к психологу, но боялась, что в порыве откровенности выплесну ему всю правду. Что сказать: «Здравствуйте, я убила человека, потому что он угрожал моей маме»? В этот момент рухнет всё. Полиция, допросы, следственный эксперимент, клетка и вот я на нарах. Нет, этого нельзя допустить. Слишком большой риск.

Он же может доложить. И тогда прощай спокойная жизнь.

Учёба отвлекала от всех этих мыслей, но с наступлением летних каникул, состояние начало усугубляться.

Один раз папа нашёл меня в таком состоянии.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками и безудержно плакала. Слезы градом катились по щекам, обжигая кожу. Они душили меня, не давая дышать. В груди клокотал ком боли, от которого хотелось кричать во всё горло.

Хотелось, чтобы кто-нибудь обнял меня, успокоил, сказал, что всё будет хорошо. Но никого не было рядом. Я была одна в этой тёмной комнате, один на один со своими кошмарами.

— Доченька, — в дверном проёме показался папа.

Он услышал мои всхлипы и пришёл ко мне.

— Всё хорошо, папа, иди спать, — я старалась успокоится, но голос дрожал.

Папа подошёл и сел ко мне на кровать. Она прогнулась под его весом и заскрипела.

Я не поднимала глаз, боясь увидеть в его взгляде осуждение или, что ещё хуже, жалость. Мне казалось, что я недостойна его любви, его поддержки. Я ведь убийца.

Он молчал, и это молчание давило на меня ещё больше, чем мои собственные мысли. Я чувствовала, как он смотрит на меня, изучает, пытается понять, что со мной происходит.

Наконец, он вздохнул и тихо произнёс:

— Кира...

Его голос звучал мягко и ласково, как в детстве, когда он читал мне сказки на ночь. И в этот момент я почувствовала, что не всё потеряно, что ещё есть надежда.

— Папа, я виновата, — сквозь всхлипы прошептала я.

— Нет, не виновата, — он приобнял меня за плечи, — у тебя не была другого выбора. Ты хотела нас защитить, если бы тогда ты не выстрелила, то мамы бы сейчас не было с нами рядом.

Я промолчала, ничего не ответила ему, только сильнее сжала колени.

— Чего ты боишься?

Чего я боюсь?

— Последствий! Папа, ну в конце концов.. я же человека убила, — последние слова были произнесены очень тихо.

— Тебе не стоит этого боятся. Ты не виновата. Тебе ничего не грозит.

Но мне от этого легче не становится.

Папа тяжело вздохнул. Для него этот разговор тоже был очень сложный, но он держался, стойко, как и всегда.

— Поверь, ты свершила правосудие. Этот человек принёс нашей семье много страданий. И не только он. Из-за него страдала твоя бабушка, мама, я. Андрей — это не тот человек, из-за которого ты должна лить слёзы, — он вытер вновь стекавшую капельку с моей щеки.

Именно после услышанного мне стало чуть легче. Услышав от папы об этом, я почувствовала, что не одна, что он понимает меня и поддерживает. Его слова словно бальзам пролились на мою израненную душу.

Я знала, что папа говорит правду, что Андрей был жестоким и опасным человеком. Он был достоин этого наказания.

— Спасибо тебе большое.

— Ты же моя дочка, я обязан поддерживать тебя.

***

Спустя два месяца..

Мы договорились с Аминой сходить погулять. Наконец-то выдался свободный день, когда ни какие-либо неотложные дела не тянули нас в разные стороны.

Я позвонила ей утром, и мы, недолго думая, решили встретиться в нашем любимом парке, там, где когда нам встретились котята. Солнце светило ярко, птицы весело щебетали, и всё вокруг дышало летом. Хотелось просто отдохнуть, подышать свежим воздухом и поболтать обо всём на свете.

Наша дорога проходила сквозь зелёные деревья, тропинка вела сквозь клумбы цветов, детские площадки.

— Нужно сказать родителям о переезде, — как-то расстроено сказала Амина.

— Ты как будто не рада.

— Рада, просто не знаю.. как родители отреагируют.

Я прекрасно понимала Амину. Мои тоже были не в восторге, кто я им рассказала о том, что мы с Сашей планируем жить вместе. Мама не препятствовала, а папа смирился.

У нас осталось не так много времени до переезда, уже нужно побыстрее решать все вопросы, потому что потом просто ставить перед фактом — неправильно.

Через неделю это и произошло. Дилара отнеслась с пониманием, а вот Лёша... Он не хотел отпускать дочку, особенно с Женей. Они страшно поругались. Но спасибо моему дяде. Он пришёл и уговорил Лёшу отдать Ами. Скажем так.

Мы с Сашей и переживали, и хохотали одновременно, наблюдая за развернувшейся драмой. С одной стороны, было страшно за Амину, а с другой – умилялись напору Жени. Лёша, конечно, отец, и его можно понять, но Женя был просто непробиваем!

Он использовал все аргументы, которые только мог придумать: говорил о будущем Амины, о том, как она сможем спокойно добираться до университета. Он был таким настойчивым, таким убедительным, таким искренним, что Лёша просто сломался под его напором. Видно было, что Женя говорит от всего сердца, и что он действительно любит Амину. Лёша, увидев эту искренность, понял, что больше не может стоять на пути их счастья.

***

Вот и настало моё время.

Я собирала чемоданы и упаковывала вещи в коробки.

Не хотелось прощаться с родным домом, окрестностями, которые столько лет окружали меня.

Не хотелось покидать этот мир, такой привычный и знакомый. Но я понимала, что должна это сделать, что меня ждёт новая жизнь, новые возможности, новые горизонты. И, возможно, когда-нибудь я вернусь сюда, чтобы вспомнить прошлое и поблагодарить его за всё, как делала мама.

Мама уехала в магазин для того, чтобы купить мне какие-то необходимые вещи для дома. Мишу отправили гулять во двор с друзьями, а папа сидел на диване и гладил котёнка. Малыш поедет со мной в Москву, поэтому вся семья старалась чаще проводить с ним время. Даже папа. «Барсик проводил время со своим сородичем», — говорила мама в шутку.

Мне будет очень сложно уехать от них. Оставить родителей, брата, бабушку, дедушку, с которым мы начали чаще общаться.

Владимир Сергеевич сам предложил мне наладить отношения. Позвонил и попросил встретиться. Его голос в телефонной трубке звучал непривычно мягко, я этому и удивилась, и обрадовалась.

— Кира, здравствуй, — произнес он, и это простое приветствие прозвучало как признание. — Это дедушка. Если у тебя найдется время, я хотел бы с тобой встретиться.

Я замерла, не зная, что ответить. Столько лет прошло, столько всего произошло. У меня внутри была злость, он же не общался с нами никогда, вот и обида от этого.

Местом встречи он выбрал набережную. Мне-то казалось, что дедушка попросит приехать в офис для разговора. Но нет. Он приехал один, без охраны. Видимо правда хотел просто со мной встретиться.

Мы поговорили и поняли, что нам стоит вернуть общение. Он пообещал, что будет мне чаще звонить и ,по сей день, выполняет это обещание. Звонит минимум два раза в неделю, ну и я следую его примеру. Может он и с папой сможет помириться.

Один из чемоданов уже был полностью сложен, осталось ещё несколько, но с ними мне поможет мама, сил не было. Переезд забирает много энергии.

Я отправилась на кухню, что налить стакан освежающего лимонада, который мама приготовила утром.

Папа всё сидел на диване, но Удина уже не было рядом. Котёнок спал в своей лежанке на подоконнике.

— Я думала, ты будешь работать, — встала я напротив папы и посмотрела на него с улыбкой.

— Решил отдохнуть, — как-то грустно сказал он.

— Помог бы мне с чемоданами.

Повисла пауза, а затем папа сказал:

— Давай вместе посидим.

Я кивнула, соглашаясь. Он подвинулся, освобождая место, и я села рядом, положив голову на плечо, как в детстве. Мы молчали.

Казалось, время остановилось. Слышно было только тиканье часов на стене.

В этом молчании было что-то важное, что-то, что помогало мне понять, что я не одна, что у меня есть семья, что у меня есть папа, который любит меня, несмотря ни на что. И этого было достаточно.

Наконец-то он заговорил.

— Ты такая уже взрослая, уезжаешь от нас, мы так будем скучать по тебе...

Я сильнее прижалась к нему.

— И я буду скучать, очень сильно.

— Кир, я не был идеальным отцом, в моём воспитании было очень много дыр, которые старалась заполнить твоя мама, но мне очень хотелось, чтобы ты чувствовала мою поддержку, любовь. Это было самым важным для меня.

На моих глазах начали появляться слёзы. Такого откровенного разговора у нас никогда не было.

— Пап, я всегда хотела больше внимания от тебя, — мой голос начал дрожать, — но я очень счастлива, что ты есть у меня.

— А я счастлив, что у меня есть такая дочка, — он поцеловал меня в лоб.

Этот момент был нам необходим. Мы должны были поговорить перед моим отъездом.

И в этот момент мне в голову пришёл вопрос, который никогда не озвучивался:

— Папа, мама назвала Мишу в честь моего дедушки. Почему ты не захотел назвать меня..

Я не успела договорить. Он перебил меня и закончил предложение.

— В честь своей мамы?

— Да.

Папа тяжело вздохнул и его взгляд стал серьёзнее. Его плечи опустились, и он наклонил голову, словно под тяжестью не высказанных слов.

Он не любил говорить о бабушке. Я знала только то, что у него было не самое хорошее детство.

Папа всегда избегал подробностей, заменяя их общими фразами: «было трудно», «было нелегко", «я вырос рано». Но сегодня что-то изменилось. Его взгляд был не просто серьезным, он был наполнен какой-то обреченностью, словно он готовился раскрыть давно хранимую тайну, и сам не знал, как на это отреагирую я. Воздух в комнате загустел от ожидания.

— Потому что это имя в прошлом, Кира, — тихо произнес папа, словно выдыхая многолетнюю боль. — Это имя связано с болью, с обидой, с утратой. Ты прекрасно знаешь, что детство у меня было не сахар. Я не хочу вспоминать те времена, они слишком тяжелы для меня. Мне не хотелось каждый раз, когда я звал тебя её именем, заново переживать ту боль, заново терять маму. Ты для меня — Кира. Ты — моя дочь, моя гордость, моя любовь. И я хочу, чтобы ты знала это.

Папа тепло и нежно погладил меня по спине, и я почувствовала, как напряжение постепенно покидает меня. Его прикосновение было таким успокаивающим и любящим, что мне не удалось сдержать слез. Я прижалась к нему, стараясь запомнить этот момент, сохранить его в памяти навсегда. Его слова отозвались во мне теплом и пониманием, словно он открыл мне дверь в свою душу, позволив увидеть ту боль, которую он так долго скрывал.

— Пап, я хочу её увидеть, — произнесла я.

Да, мне хотелось съездить на могилу, сказать кое-что, прежде чем уехать.

Папа молчал.

Я поняла, что его молчание было не равнодушием, а защитой, попыткой оградить себя и меня от болезненных воспоминаний.

— Если ты хочешь, то поедем вместе.

— Прямо сейчас.

*** Папа предложил поехать на байках. Меня это очень удивило. Этот человек столько лет не ездил. Ладно, та гонка не считается, скорее случайность, которой не должно было быть. А тут сам предложил, да еще и с таким решительным взглядом, что отказывать даже не хотелось.

Мы выехали на дорогу. Солнце светило ярко, словно благословляя нас на этот путь. Мы ехали соревнуясь, но я чувствовала связь с отцом. То он пытался обогнать меня, то я его. Это было весело.

Дорога вилась змеей, то поднимаясь в гору, то спускаясь в низину. Мимо проносились поля, леса, маленькие деревушки. Мы ехали быстро, но уверенно, словно плыли по течению.

В какой-то момент мы свернули с главной дороги на проселочную. Дорога стала ухабистой и пыльной. Байки подпрыгивали на каждой кочке, но мы продолжали двигаться вперед.

Наконец, мы подъехали к небольшому кладбищу, окруженному старыми деревьями. Папа заглушил двигатель и остановился у ворот. Я остановилась рядом с ним.

Мы сняли шлемы и молча вошли на кладбище, купив по дороге у какой-то бабушки несколько пластиковых гвоздик. Шли медленно, между могил, пока не дошли до небольшого холмика, заросшего травой.

— Барсова Снежана Аркадьевна, — тихо прочитала я надпись на могиле.

Моя бабушка была красивой. Эффектная блондинка, чем-то напоминающая Мэрилин Монро. Она ушла из жизни слишком рано, оставив папу одного. На этой фотографии она выглядела счастливой мамой маленького мальчика. Может быть, её жизнь была совсем другой. Папа бы рос с ней, они были бы счастливой семьёй.

Но жизнь – суровая штука. Она не щадит никого, не делает скидок на возраст и обстоятельства. Она ломает людей, крушит их мечты и надежды, и чаще всего достаётся самым слабым, самым беззащитным.

Я почти ничего не знала о ней, а папа не понимал, что мы тут делаем. Он не любил приходить на могилу матери, для него это было слишком сложно.

— Она была такой красивой, чем-то даже на маму похожа.

Папа ничего не ответил, продолжая смотреть пустым, невидящим взглядом на фотографию своей мамы. Он словно погрузился в собственные воспоминания, в прошлое, которое так тщательно оберегал от посторонних. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты его кулаки. Папа будто боялся, что воспоминания захлестнут его, утопят в пучине боли.

— Здравствуйте, — сказала я, опускаясь на корточки и кладя букет из пластиковых гвоздик на могильную плиту. — Знаете, а я ваша внучка. Меня зовут Кира. Жалко, что у нас не получилось с вами познакомиться.

К горлу начал подступать ком, а на глаза начали наворачиваться слёзы. Было странно говорить с человеком, которого никогда не видела, но я чувствовала какую-то связь

— Папа мало о вас рассказывал. Вообще, он не привык делиться своими переживаниями, — я сглотнула. — Но я хотела вам сказать спасибо. Спасибо вам за моего папу, если бы не вы, то у меня не было такой семьи. Спасибо. Вам. За. Папу.

Слеза покатилась по моей щеке, скатываясь к подбородку. Я тотчас вытерла её.

Я понимала, что мои слова, скорее всего, не дойдут до неё, что она не услышит меня. Но мне было важно сказать это, важно поблагодарить её за то, что она подарила жизнь моего папу.

— Пап, — не поворачиваясь, я обратилась к нему, — может ты хочешь что-то сказать?

Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и пением птиц. Я затаила дыхание, ожидая его ответа. Мне было интересно, что он скажет своей матери, какие слова найдет, чтобы выразить свою любовь, свою боль, свою благодарность.

Но вместо слов папа просто подошел ко мне и обнял. Крепко, сильно, так, что у меня перехватило дыхание. В этом объятии было всё: и любовь, и благодарность, и сожаление, и прощение. Оно было сильнее любых слов, передавало всю глубину его чувств.

— Моя доченька, я так тебя люблю, — прошептал папа. — Ты моя самая родная, самая любимая и единственная. Я люблю тебя!

— И я люблю тебя, папочка.

Я начала плакать, папа тоже перестал сдерживаться.

Мы часто были на могиле дедушки Миши, но на могиле его мамы... никогда.

Это было чем-то особенным и больным одновременно. Словно эта часть его жизни была закрыта для нас, словно туда вход был воспрещён, только моя мама могла туда войти, он всегда ей открывал эту дверь. Это было что-то, о чем не принято было говорить, что-то, что папа тщательно скрывал в глубине своей души. Но я счастлива, что мы были там вместе.

Ещё какое-то время мы стояли обнимаясь и плача, а потом уехали. На сердце было легко.

Удивительно, но казалось, что мы и не плакали несколько минут назад. На лицах сияли улыбки, а в глазах горел огонь жизни. Мы стали сильнее и ближе.

Наши байки несли нас вдоль зелёных деревьев, а солнце светило ярко, освещая дорогу своими яркими лучами.

Папа жестом показал, что хочет остановится. Я послушалась его.

— Не хочешь проверить, кто из нас быстрее? — с хитрой улыбкой спросил он, поглядывая на меня из-под шлема.

Наверное, в моих глазах загорелся огонёк. Внутри меня проснулся азарт, жажда скорости, желание доказать, что я ничем не уступаю отцу, даже несмотря на его многолетний опыт.

— Будешь глотать пыль у меня за спиной! — самоуверенно заявила я, подгазовывая и играя с ручкой газа.

— Смотри, не потеряйся, мелкая, — усмехнулся папа. — Старость - это не про медлительность, а про опыт.

Мы выровнялись и папа поднял руку. Это был знак. Опустит и мы поедем.

Три..

Два..

Один..

Как только его рука опустилась, мы одновременно рванули вперед. Я переключала передачи, чувствуя, как нарастает скорость, как ветер бьет в лицо, как мир вокруг сливается в одно размытое пятно.

Я видела папу в зеркале заднего вида, он немного отставал, но не сдавался. Он умело входил в повороты, держался на дистанции, словно преследователь.

В какой-то момент папа обогнал меня на крутом повороте, умело использовав свой опыт и знание дороги. Я не сдавалась, преследуя его, стараясь не отставать. Адреналин зашкаливал, в голове не было ничего, кроме скорости и дороги.

Гонка продолжалась несколько километров, пока мы не подъехали к финишной прямой, к городу. Я выжала из своего байка последние силы, обогнала папу и первой финишировала. Победа! Второй раз!

— Да, мне стоит взять пару уроков у своей собственной дочери, — сказал он, снимая шлем.

— Для тебя сделаю скидку, — усмехнулась я.

Папа зашёл в магазин и купил нам воды.

— Надо будет с мамой тоже покататься, — сказал папа, вдыхая аромат свежего воздуха.

— Перед твоим отъездом можно будет попытаться её уговорить.

Может быть, спустя какое-то время мы и будем вместе гонять. Я, папа, мама и Миша. Если ему позволят.

Я была счастлива, прямо здесь, прямо сейчас.

***

Спустя неделю...

— У тебя тут так просторно.

Я восхищалась размером Сашиной квартиры.

Его московские хоромы выглядели очень просто, но в то же время у меня было столько идей, как облагородить их.

Квартира оказалась просторной, с высокими потолками. Огромные панорамные окна от пола до потолка щедро пропускали свет, заливая все пространство ярким, дневным светом. Из окон открывался захватывающий вид на город.

— Нравится?

— Конечно, — радостно воскликнула я, рассматривая спальню.

Спальня была немного теплее, чем остальные комнаты, благодаря бежевому ковру и шторам из плотной ткани, но все равно оставалась какой-то холодной и неуютной. Кровать с высоким изголовьем, прикроватные тумбочки с сенсорными лампами, встроенный шкаф, в котором хранились зимние вещи. У Саши была отдельная гардеробная, в которой хранились его вещи.

Я сразу же обратила внимание на огромную кровать, так же, как и кот.

Он сразу же начал осматриваться, вальяжной походкой проходясь по комнате.

— Так вот где мы с тобой будем спать, — ухмыльнулась я и рухнула на кровать.

— Как-то так, — Саша навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моей головы, — если хочешь, то можем заняться этим прямо сейчас. Здесь как раз отличная звукоизоляция.

Я отпихнула его в плечо, он завалился на кровать рядом со мной, смеясь.

— Нет, спасибо, — сказала я, вставая и направляясь к окну. — Мне хочется прогуляться. И вообще, сперва нужно придать этому месту хоть немного уюта. А то как в операционной.

Саша послушался меня. Мы насыпали Ужину миску корма и отправились осматриваться.

Двор оказался большим и ухоженным, с аккуратными газонами, подстриженными кустами и мощеными дорожками. В центре двора располагалась детская площадка, яркая и современная. Там было много качелей, горок, лесенок и других развлечений для детей всех возрастов.

Несмотря на поздний час, на площадке еще играли дети, бегали, кричали, смеялись. Их звонкие голоса наполняли двор жизнью и радостью. Я улыбнулась, вспомнив своё детство, когда тоже так же бегала по двору и играла с друзьями.

Саша взял меня за руку и мы вместе пришли к выводу, что нам нужно возвращаться домой и разговаривать мои чемоданы. Вечером, по плану: заедем в магазин.

— Слушай, ты же влюбился в меня на гонках? — внезапно задала я ему этот вопрос.

— Скажем так: ты меня заинтересовала.

— Ну допустим, — махнула я рукой. — И ты.. с самого начала знал, что мы будем вместе?

Смешной разговор. Ни о чем, и в то же время о чём-то.

— Конечно, — без всяких сомнений в голосе сказал Саша. — Я всегда знал, что ты будешь моей.

— Вот это ты самоуверенный гад.

Я отошла от него на несколько шагов вперёд, изображая разочарованность и гнев, а потом обернулась и с улыбкой сказала:

— Кто последний добежит до подъезда, тот будет неделю мыть посуду.

И побежала со всех ног.

Посуду мыть не хотелось. Саша тоже не любил это.

— Так не честно, — выкрикнул он, но побежал.

Мы радовались, как дети и вели себя также. Потому что были влюблены и наслаждались нашей жизнью. От неё нужно брать всё.

***

Амина...

Женя перетаскивал мой последний чемодан. Я набрала достаточно вещей, а коробки приедут через несколько дней.

Я несла только небольшую сумку с косметикой и ванными принадлежностями. Остальное он не дал мне. Сказал, что чемоданы слишком тяжёлые.

Наша квартира находилась на семнадцатом этаже и добираться до неё нужно было на лифте.

Мы стояли и ожидали того момента, когда железные двери откроются.

— Ой, это твоя жена?

Сзади нас послышался кряхтящий голос старой бабушки. Это, видимо, была его соседка.

— Бабушка, я не его жена, — начала махать руками я.

— Жена, да, Анна Георгиевна, мы женаты.

— Как же я счастлива, — всплеснула она руками. — Наконец-то ты нашёл себе жену. Очень красивая девушка.

— Да, мне повезло.

Мои глаза расширились от удивления. Даже не ожидала такого. Меня это ввело в ступор. Лифт как раз приехал и мы скрылись за створками. До этажа нас сопровождала тишина. Женя наконец-то открыл дверь.

— Амина, ты осматривайся, а я пойду заварю чай, ты будешь?

— Да, — нервно ответила я.

Новая квартира встречала прохладой и запахом свежей краски.

Современный, минималистичный стиль сквозил во всем: от светлых стен до лаконичной мебели. Хотя квартира и была новой, она не казалась бездушной. Большие окна пропускали много света, и это создавало ощущение простора и свободы.

— Женя, а какая комната моя?

Женя указал на одну из комнат.

Она была совсем необжитая. Очень светлая, просторная, с огромной кроватью и туалетным столиком. Женя специально для меня его заказал.

Я подошла к столику и провела рукой по гладкой поверхности. Он был невероятно красивым и изысканным, словно сошедшим со страниц старинного романа. Я почувствовала, как к горлу подступает ком, а на глаза наворачиваются слезы. Это было мило с его стороны.

Эта комната была словно чистый лист бумаги, на котором я могла нарисовать свою новую жизнь.

— Зайчонок, иди чай пить, — выкрикнул Женя из кухни.

Мы перекусили и отправились распаковывать мои вещи.

Этот процесс был трудным и долгим, но большую часть нам удалось разгрузить.

Силы были почти на исходе.

Я решила отдохнуть, приняв ванну с клубничной пеной.

Было как-то непривычно. Всё новое, квартира ещё не обжита, потому что Женя переехал сюда только пару недель назад и бывал очень редко. В последнее время на него навалилось очень много задач на работе и он почти не вылезал из офиса.

Следующим в ванную отправился Женя. Я посушила волосы и переоделась в розовую пижаму. Штаны, футболка — ничего лишнего.

Моя дверь в комнату была приоткрыта и я могла увидеть часть гостиной.

Женя как раз вышел из ванной и направлялся в свою комнату. Мы спали раздельно, так настоял он сам, хотя я была не против. Не будет же парень приставать к своей девушке, если она не захочет. Ведь так?

Я вообще не понимала, что творю. У нас же только начались отношения, какой переезд? О чём я вообще думала?

Но потом меня больше привлёк Женя и его оголенный торс.

Женя выглядел по-настоящему расслабленным, а сложные мысли о работе и переезде, казалось, оставил за дверью ванной. Я затаила дыхание, наблюдая за каждым его движением. Как только он переступил порог, я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее.

Он не замечал моё внимание, он был погружён в свои мысли. Женя подошёл к зеркалу, провёл рукой по лицу и взъерошил волосы, а затем перевёл взгляд на меня. Я быстро отвела глаза, притворившись, что увлечена чем-то другим.

Женя так и оставался стоять около зеркала, неподвижный, словно каменная статуя. А я боролась с желанием подойти к нему и обнять. Он был таким красивым. В полумраке его плечи казались шире, а скулы острее. Свет, падавший из окна, выхватывал из темноты только часть его лица, делая взгляд еще более загадочным.

Идти? Или не идти?

Идти.

Я подошла к нему, стараясь ступать бесшумно. С каждым шагом желание коснуться его становилось все сильнее. В горле пересохло, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Ты чего не спишь? — хриплым голосом спросил Женя.

Но я почти не слышала его. Я подняла руку и коснулась его спины кончиками пальцев. Легкое прикосновение, едва ощутимое. Он вздрогнул, но не обернулся. Я осмелела. Медленно, осторожно провела ногтями вдоль одного из шрамов, которые Женя получил тогда, когда защищал меня. Я чувствовала, как напрягаются его мышцы.

«Хочу коснуться его губ своими, вдохнуть его запах, почувствовать тепло его кожи»

Я наклонилась ближе, касаясь его спины щекой. Он пах хвоей и мужским гелем для душа, так знакомо.

Мои губы коснулись его спины. Он вздрогнул.

— Ами, не надо, — его голос дрогнул.

— А я хочу.

Внутри всё сжалось, а потом взорвалось.

Женя повернулся ко мне и поцеловал. Страстно, кусая. Его губы накрыли мои, требуя, властные. Он прижал меня к себе так сильно, что я почувствовала каждый изгиб его тела.

Я ответила на поцелуй с такой же жадностью, отдаваясь полностью этому моменту. Руки мои вцепились в его плечи, я чувствовала, как бьется его сердце в унисон с моим. Забылось все: усталость, неразобранные вещи, тишина в новой квартире. Были только мы и этот поцелуй, стирающий границы между реальностью и желанием.

Женя взял меня на руки и понёс в комнату.

Мой любимый, мой самый любимый на свете. И это была только наша ночь. Ничего лишнего, только мы.

***

Спустя 3 года.. Кира

До начала церемонии оставалось всего пара минут.

— Даже не верится, — сказал Саша.

— Да мне самой не верится.

Наконец-то показалась Амина в своём широком платье. Оно было невероятным. Не пышное, а элегантное и утонченное. Прямой силуэт из струящегося шелка цвета слоновой кости идеально подчеркивал ее фигуру. Глубокий V-образный вырез спереди деликатно открывал ключицы, а тончайшее кружево, расшитое жемчугом, украшало плечи и спину. Легкий шлейф тянулся за ней, создавая ощущение воздушности и грации. Волосы Амины были уложены в элегантную прическу с выпущенными прядями, обрамляющими лицо. В них были вплетены живые цветы – белые розы и нежные фрезии, повторяющие узор на платье. Макияж был легким и естественным, подчеркивая ее красоту и свежесть.

Собралось около ста гостей – самые близкие друзья и родственники Амины и Жени. Все были одеты в праздничные наряды и с нетерпением ждали начала церемонии. В глазах у многих читались слезы радости за молодую пару.

Разумеется, я была подружкой невесты, ну а Саша — друг жениха. Волнение нарастало с каждой секундой. Я поправила складки на своем нежно-лавандовом платье, чувствуя, как бьется сердце в унисон с музыкой.

Вот и настало время произносить клятвы. Женя стоял, крепко держа ее руку, и в его глазах читалась такая любовь, что у меня самой навернулись слезы.

— Амина, я невероятно рад тому, что ты появилась в моей жизни. Без тебя, свет бы потух навсегда. Я совсем не представляю то, как жил бы без твоей улыбки и взгляда. Я люблю тебя и хочу вечность прожить с тобой.

Амина чуть ли не заплакала. Ее глаза наполнились слезами, но это были слезы счастья. Я видела, как ее губы дрожат от переполнявших ее эмоций. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и посмотрела на Женю с такой нежностью, что у меня самой перехватило дыхание. Теперь её очередь.

— Женя, ты был тем человеком, о котором я мечтала с самого детства, но никак не могла дотянуться до тебя. Ты был моей звездой, самым ярким светом в темном небе. Ты казался таким недосягаемым, таким идеальным, что я даже боялась мечтать о том, что когда-нибудь ты будешь моим. Но судьба распорядилась иначе, и я благодарна ей за каждую минуту, проведенную рядом с тобой.

Амина замолчала, глотая слезы. Ее голос дрожал, но в нем звучала такая искренность, такая любовь, что у меня по коже побежали мурашки.

В первом ряду, рядом с Диларой сидел Лёша. Крепкий мужчина, который всегда был для нее опорой и защитой. Сейчас, глядя на свою дочь, он не мог сдержать слез. Крупные капли скатывались по его щекам, выдавая все те чувства, которые он так тщательно скрывал. Его глаза были полны любви и надежды на счастливое будущее для своей дочери.

Амина, собравшись с духом, продолжила:

— Ты показал мне, что такое настоящая любовь, что такое поддержка и понимание. Ты научил меня верить в себя и в свои мечты. Я обещаю любить тебя, поддерживать тебя, быть рядом в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас.

— Объявляю вас мужем и женой.

Они поцеловали, скрепив себя узами брака.

И тут уже не выдержала я. Слезы градом покатились по моим щекам. Это было так красиво, так трогательно, так искренне, что невозможно было остаться равнодушным.

Их жизни навсегда будут скреплены, осталось теперь только скрепить наши с Сашей.

__________________________________

Остался ещё эпилог..

ссылка на тгк в шапке профиля