6 глава: барс

17 лет назад...

— Дима, я беременна!

Из ванной донёсся приглушённый крик Полины. Несколько дней назад она говорила мне о задержке, и вот сейчас мы наконец решились сделать тест. В глубине души я надеялся, что это просто сбой, но нет. Мы действительно станем родителями.

Полина вышла заплаканная, сжимая в дрожащих пальцах тест. Две жирные розовые полоски, казалось, пульсировали в такт моему учащённому сердцебиению.

— Может, ещё один сделаем? — слабо выдохнул я, цепляясь за призрачный шанс.

— Я уже сделала два, и оба положительные, — ответила Полина, вытирая ладонью мокрые щёки.

— Ты плачешь от радости?

— Не могу описать словами, — начала она, всхлипывая. — Вроде бы я и рада, но в то же время... Мы с тобой так молоды. Куда нам ребёнка?

Чуть помедлив, она добавила:

— А ты рад?

Я не знал, что ответить. Мысль о ребёнке была пугающей, но и прекрасной одновременно. Я был полностью согласен с Полиной. Как мы будем его растить? Сможем ли дать ему всё самое лучшее?— Да, рад, — прозвучал мой голос, будто изнутри.

Лжец. Ты был не рад. Мне приходилось изображать радость, но в душе клубился страх. Куда нам ребёнок? Нам всего по двадцать три, мы не готовы к родительству. Но я не из тех, кто завёл дитя и скрылся в кустах. Теперь это моя ответственность. Нужно поддерживать друг друга, как настоящая семья.

Мы обнялись, и в этом объятии был и страх, и надежда. Наша любовь уже прошла через столько испытаний, что ребёнок не должен был стать для нас проблемой. Мы сможем вырастить его в любви и постараемся дать всё самое лучшее.

В ту ночь мы лежали на кровати, укутавшись одним одеялом, и представляли нашу дальнейшую жизнь. Через восемь месяцев нас станет на одного больше.— А вот если у нас родится дочка? — улыбнулась Полина, её синие глаза светились в полумраке.

А что, если родится девочка? Я не знал, каково это — быть отцом, особенно отцом девочки. Глядя на Полину, мне хотелось защищать её, обнимать, целовать и всегда быть рядом. Будут ли у меня такие же чувства к ребёнку или они должны быть другими?

***

— Дорогая, ты как там?

Полина не выходила из ванной уже полчаса. У неё начался сильный токсикоз, и самочувствие резко ухудшилось. Её мама постоянно была с нами на связи, готовая в любой момент приехать и помочь.

— Дима! — раздался испуганный крик из-за двери. — Вызывай скорую!

На панике я вломился внутрь и застыл в ужасе: по внутренней стороне её бледных бедер струилась алая кровь, а сама Полина, сжавшись калачиком на холодной кафельной плитке, судорожно впивалась пальцами в живот. Слёзы беззвучно текли по её щекам.

Меня охватила леденящая душу паника. Не знаю, за кого я больше переживал — за жену или за ребёнка. Но впервые за всё это время мои мысли были заняты только спасением малыша.

Скорая приехала быстро. Полину отвезли в больницу, где диагностировали угрозу выкидыша. Врач, усталый мужчина с добрыми глазами, сказал, что если бы мы помедлили ещё минут десять, ребёнка было бы не спасти.

Всю ночь я просидел в палате у кровати Полины. Она плакала, и я плакал вместе с ней, чувствуя себя последним негодяем. Казалось, ребёнок почувствовал, что его не ждали, и решил уйти. Но, слава Богу, всё обошлось.

Вина давила на меня так сильно, что я боялся встретиться с Полиной взглядом. Впервые за долгое время на меня нахлынул животный, всепоглощающий страх.

Этот малыш не виноват, что появился не вовремя. Теперь мне отчаянно хотелось отмотать время назад, в тот день, когда мы увидели две полоски, — чтобы искренне порадоваться, подхватить Полину на руки, закружить и ликовать от счастья. А не думать о проблемах, с которыми мы могли бы столкнуться.

«Я отвратителен сам себе».

Я аккуратно прильнул головой к её ещё плоскому животу, затаив дыхание, и прислушался, надеясь уловить хоть какой-то знак. Не дождавшись, заговорил сам, сквозь слёзы:— Малыш, прости меня. Обещаю, я стану для тебя хорошим отцом!

***

Спустя 3 месяца...

Сегодня я впервые присутствовал на УЗИ вместе с Полиной. Прохладный гель, тёмный экран и тихое гудение аппарата — всё казалось таким торжественным.

Врач водила датчиком по округлившемуся животу Полины, показывая нам на мониторе размытые контуры.— Вы хотели бы узнать пол ребёнка?— Да, конечно! — не задумываясь, ответила Полина, её рука сжимала мою.— У вас будет девочка. Поздравляю, — улыбнулась врач, указывая на крохотное пятнышко на экране.

Девочка. Мы скоро станем родителями маленькой девочки. В груди что-то ёкнуло, и на душе стало так тепло и легко. Теперь в моём доме будет на одну любимую принцессу больше.

Это было продолжение нас с Полиной. Я буду видеть маленького человечка, похожего на ту, кого я люблю больше жизни.

Если Вселенная послала нам этого ребёнка, значит, так надо. Точнее — она была нам нужна.

«И я стану для неё самым лучшим отцом!»

***

Настал день родов. Полина последние недели лежала на сохранении из-за риска преждевременных родов, но в этот раз всё обошлось. Она справилась сама, без операций.

Мы ещё давно выбрали имя для дочери — Кира. Оно просто прозвучало в тишине однажды вечером, и мы оба поняли — это оно.— Дима, подержи Киру, пусть у тебя поспит, — устало попросила Полина.

Она была измотана, всё тело ломило, но сквозь усталость на её лице сияло безмерное счастье.

Я взял Киру на руки. Она была такой крошечной, что я боялся дышать, словно мог раздавить её невесомость. Этот маленький тёплый комочек смотрел на меня своими светло-голубыми, ещё мутными глазками, и уголки её губ дёрнулись в подобии улыбки. От этого в груди расплылась такая всепоглощающая нежность, что словами её было не описать. Неужели это и есть та самая любовь к ребёнку?

Кира казалась мне странным, инопланетным существом. Вся розовая, мягкая, она почти всё время спала, а когда бодрствовала — изучала мир с серьёзным видом учёного.

Все дни, что мы были в больнице, я не мог насмотреться на неё. Как она спала, поджав крохотные кулачки, как причмокивала во сне, как морщила носик, чихая, — каждое её движение заставляло меня улыбаться и смахивать предательскую влагу с глаз.

«Как я мог не хотеть её? Как я мог быть таким слепым идиотом?»

Со слезами на глазах я подошёл к Полине, которая только что уложила дочку в прозрачную больничную колыбель. Опустившись на колени перед кроватью, я прошептал:

— Спасибо тебе. За нашу дочку.

***

Спустя год...

— Давай, вот молодец, — ласково говорила Полина, помогая Кире сделать первые неуверенные шаги по ковру в гостиной.

Я в это время разбирал кипу отчётов. После рождения дочки мне пришлось крутиться вдвое больше, чтобы обеспечить семью. Отец, смягчившись с рождением внучки, помог мне организовать собственный бизнес. Пусть в нас и текла одна кровь, мы оставались друг для друга чужими людьми с разными жизнями.

Бизнес, к счастью, пошёл в гору. Мы смогли переехать в просторную съёмную квартиру, но до собственного жилья было ещё далеко.

— Дима, беги сюда! — внезапно выкрикнула Полина.

Я вскочил с места, сердце ёкнуло от дурного предчувствия.

— Что? Что случилось? — запыхавшись, спросил я. — Она упала?

— Доченька, любимая, скажи папе, — не отрывая взгляда от Киры, улыбалась Полина.

Кира подняла на меня свои огромные голубые глаза, безмятежные и ясные, и чётко, по слогам, произнесла:

— Па-па.

Тишина. А потом моё сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Первое слово моей дочери — «Папа». Я не помнил себя от счастья, схватил Киру на руки и закружил по комнате, а она заливалась звонким, радостным смехом.

Я поймал на себе нежный взгляд Полины. Она смотрела на нас с такой тёплой, светлой улыбкой, её глаза излучали столько любви, что я понял — она счастлива. По-настоящему.

— Что такое, Рысёнок? — спросил я, не выпуская дочку из объятий.

— Ничего. Просто... вы с ней так похожи. Настоящая папина дочка.

И это была правда. Все знакомые твердили, что Кира — моя копия: её волосы, улыбка, даже смех. Но я отчаянно надеялся, что наши характеры будут разными. То, что я вытворял в подростковые годы, было ужасно: бесконечные гулянки, гонки, хамство и непослушание.

«Надеюсь, ты станешь гораздо лучше меня».

***

Спустя месяц...

Мы возвращались с Полиной с ночных гонок. Ветер свистел в ушах, заливая лицо прохладой. Сегодня я пришёл к финишу первым, но лишь потому, что синеглазка мне поддалась.

Кира осталась у её мамы. Дана обожала внучку, а её младший брат Женя, несмотря на пятилетнюю разницу, всегда с радостью возился с племянницей.

Я уже скучал по дочке и предвкушал наш первый совместный отдых на море. Интересно, как она отреагирует на море? Не испугается?

Полина внезапно рванула вперёд, и я, забыв обо всём, бросился вдогонку. Эта игра в догонялки была нашей давней традицией, дурманящим адреналином.

Но мы отвлеклись...

Из-за поворота, нарушая все правила, на нашу полосу вылетела иномарка. Урод за рулём на полной скорости врезался в байк Полины. Я навсегда запомнил этот звук — оглушительный, металлический скрежет. Её отбросило на обочину, и она, кувыркаясь, прокатилась по асфальту. Защитный шлем слетел с её головы.

Я бросил свой мотоцикл и побежал к ней. Картина была ужасной: на её виске зияла глубокая рана, из которой обильно текла кровь, всё тело было исполосовано ссадинами. Полина лежала без сознания, хрупкая и бледная.

— Эй! — заорал я в пустую ночь вслед удиравшей машине. — Какого чёрта ты натворил?!

Но водитель даже не притормозил, скрывшись в темноте. Его лица я не разглядел — всё моё существо было сосредоточено на Полине.

С трясущимися руками я набрал номер скорой. Обещали приехать через пятнадцать минут. Мы были недалеко от города.

Я держал голову Полины на коленях, гладил её холодную щёку и молился всем богам, чтобы мы успели. Слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с яростью. Злость на того подонка пылала во мне, как пожар. Я ненавидел его. Как он посмел сбежать, даже не попытавшись помочь?!

Скорая приехала вовремя. В больнице у Полины диагностировали сильное сотрясение и внутреннее кровотечение — её срочно повезли в операционную.

Часы в ожидании тянулись мучительно долго. Я метался по коридору, подходил к зловещим дверям, пытаясь заглянуть в щель, но медсёстры с жалостливыми лицами уводили меня обратно. Каждая минута казалась вечностью.

Наконец хирург вышел, снимая маску.

— Операция прошла успешно, — его голос прозвучал как приговор и как спасение одновременно. — Вашей жене больше ничего не угрожает.

Я выдохнул с таким облегчением, что у меня подкосились ноги. Паника отступила, уступив место выматывающему спокойствию.

Несколько часов я сидел у её кровати, не сводя с неё глаз. Моя синеглазка была вся в бинтах и трубках. Врач сказал, что помимо сотрясения и кровотечения, у неё сломано три ребра.

«Это слишком опасно. Слишком».

В тот момент я думал не только о Полине, но и о Кире. А что, если бы всё закончилось иначе? Если бы мы оба погибли в этой аварии? Что стало бы с нашей дочерью?

Полина пришла в себя лишь через несколько часов. Я сидел рядом, держа её за руку, и ждал.

— Дима... — хрипло прошептала она, поворачивая ко мне бледное лицо.

Я обнял её, чувствуя, как дрожит её тело. В тот момент мне было нужно только это — быть с ней и с Кирой. Больше ничего.

— Полина, мы должны завязать. С гонками, с байками, — твёрдо сказал я, не отпуская её руку.

— Я хотела сказать тебе то же самое, — слабо улыбнулась она.

Я кивнул:

— Мы должны быть осторожнее. Наша дочь должна расти в полной семье, в безопасности. Наш образ жизни для неё не подходит. Я не хочу, чтобы она выросла такой же, как я.

Через неделю мы вернулись домой. Кира, увидев нас, побежала навстречу, и её крепкие маленькие ручки обвили наши шеи. Она скучала. Как и мы.

В ту же ночь я навсегда убрал ключи от наших байков в самый дальний ящик, под навес в гараже. Мы закрывали эту главу нашей жизни. Навсегда!

«Это всё ради тебя, доченька».

***

Наше время, неделя до школы...

— Дима, тебе посылку принесли, на твоё имя.

На улице уже сгущались сумерки. Пора было ложиться спать, но нужно было вскрыть коробку — ждали документы на подпись.

Картонная коробка была ничем не примечательна, кроме одного: на ней не было обратного адреса. Взяв канцелярский нож со стола, я вскрыл её.

Внутри лежали не бумаги. Фотографии. Наши снимки, сделанные скрытой камерой с очень близкого расстояния. Я с ужасом начал их перебирать. Вот Полина гуляет с Мишей по двору. Вот я пью кофе на террасе. Вот Мишка играет под деревом в саду.

Но больше всего леденящий ужас вызвало фото Киры. Она сидела за своим туалетным столиком и расчёсывала волосы. Снимок был сделан прямо в её комнате, изнутри. Словно кто-то стоял за её спиной. Я перевернул фотографию — на обороте была сегодняшняя дата, выведенная красным маркером.

По спине пробежали мурашки. Что это значит?

— Полина, иди сюда. Скорее.

Я показал ей находку. Её лицо побелело.

— О, Боже... Это какой-то сталкер?

— Похоже на то. Но меня больше всего пугает дата на фото с Кирой.

— Думаешь, сегодня что-то должно случиться? — дрожащим голосом спросила она, листая снимки.

Я лишь молча покачал головой. Мысли путались, в висках стучало.

Спать не хотелось ни ей, ни мне. Решили проверить, как спит Кира. Подойдя к её кровати, мы увидели лишь груду одеял и подушек, сбитую в подобие тела.

— Где она?! — почти закричала Полина, её голос сорвался на истерику.

Я схватил её за руки, пытаясь успокоить, хотя сам был на грани.

— Всё будет хорошо, я уверен, с ней всё в порядке.

Подойдя к окну, я увидел, что оно приоткрыто, а раму подпирала старая ветка из нашего сада.

— Всё в порядке, видишь? Это не маньяк. Она просто ушла. Успокойся, прошу.

Но внутри у меня всё сжалось в холодный комок. Первая мысль — похищение, — была такой чудовищной, что я отказался в неё верить.

Всю оставшуюся ночь мы просидели под дверью, прислушиваясь к каждому шороху. Под утро за дверью послышались осторожные шаги. Кира вернулась.

С сердца будто свалилась гиря. С ней всё было в порядке.

Мы с Полиной молча договорились: дети не должны знать об этом. Никто в семье.

***

— Снова посылка, — тихо сказала Полина, протягивая мне новую, такую же безликую коробку.

Внутри — новые фотографии. Теперь уже сделанные в городе. Мы в панике перепроверили весь дом, но не нашли ни одной камеры. Жить там стало невыносимо.

— Я предлагаю нанять для Киры личного водителя, чтобы он возил её в школу и обратно, — сказал я, чувствуя, как от этой необходимости сжимается сердце.

— Это правильное решение, — безропотно согласилась Полина.

Последние дни в том доме были адом. Полина вздрагивала от каждого шороха, а стук в дверь заставлял её замирать от ужаса. Анонимные посылки приходили каждый день, не давая нам передышки.

— Нужно будет сказать Кире, — с горькой необходимостью констатировал я.

Разговор прошёл хуже, чем я мог представить. Для неё это стало доказательством, что мы ей не доверяем, или, что ещё обиднее, до сих пор считаем маленькой несмышлёной девочкой.

«Но я делаю всё, чтобы защитить тебя!»

Кира молча встала и ушла, громко хлопнув дверью в свою комнату. Я слышал, как щёлкнул замок. Она была в ярости.

— Всё будет хорошо, — Полина обняла меня сзади, прижавшись щекой к спине. Её дыхание было неровным.

— Она думает, что мы ей не доверяем! — с отчаянием в голосе сказал я, покрывая её ладони своими.

— Знаешь, она очень похожа на тебя. Узнает правду во что бы то ни стало.

— Этого я и боюсь..

__________________________________

Всем спасибо за прочтение

Мой тгк: elisa vayne // 🥀