Драббл

  Ты теряешься в догадках – входить или нет, стоя на пороге, пока из комнаты слышны искусственные вздохи. Черт бы побрал этого Чонгука с его вечными перепихонами во время твоей уборки. Смотришь на часы, отмечая, что дело набирает обороты, судя по захлебывающимся мольбам девушки вставить ей, и закатываешь глаза, все же шагая в помещение. Поначалу, тебя даже не замечают, даже не знаешь, стоит ли им говорить? Может получится убрать и уйти по тихому, но клокочущая злоба уже дошла до кондиции, она уже давно готова вулканом вырваться из груди, потому что тебе неприятно, даже больно видеть других девушек под Чоном, до влажных глаз и стиснутых кулаков неприятно осознавать свою слепую влюбленность в Чонука. Злишься на себя, проклинаешь, уговариваешь возненавидеть его за такие поступки, но его мимолетная благодарность или улыбка рушат все, убивают очевидные факты, оставляя стрястись в тебе горечь и обиду, которые роют подкоп на уровне легких и частенько в сердце больно попадают, особенно, когда Чон долбит очередную пассию. Тебе пора бы взрослой стать, как-никак просто слугой работаешь в его доме, как и еще 10 других девушек, ты не принцесса, не золушка, Чону плевать, на работников, он не обращает внимания, но черт подери, у него задница красивая. Ты стоишь, подвисая на его взмокшей спине, напряженным половинкам, ноги в согнутом положении кажутся огромными и слишком мощными, как парень партнершу только к стене не отбрасывает. - Чонгук, - спокойным голосом говорит она, по спине проводя рукой, словно не из ее рта только что приторно сладкие стоны вылетали. – Здесь твоя прислуга. - Да, - подтверждаешь, поставив руки на пояс, - Чонгук, здесь твоя подстилка, не пора ли постирать, а то, кажется, у нее макияж потек, - язвишь, а мысленно прощаешься с местом работы. Все равно платят мало, а обязанностей как у рабыни. Чон охуевает не по-человечески, что даже секс не намерен продолжать, он выходит с мерзким хлюпом из девушки, рукой отодвигая ее, словно мусор, и садится на кровать к тебе лицом. - Ты охуела? – сразу к делу переходит. - Да, - искренне отвечаешь. Что на это сказать - Чонгук не знает, впервые его вывели за три секунды. Чертова прислуга, которая на цыпочках вокруг ходить должна. Подхватывая под руки, он свою пассию выталкивает за дверь, пихая в руки купюры, целует в висок и просит удачно добраться, кидая рядом ее шлюховатое платье. Щелчок и дверь заперта, Чонгук думает, что с тобой делать, осматривая форму служанки. Короткая юбка – сделали такой по настоянию парня – не скрывает сочных ножек, грудь есть, талия на месте – трахаться можно, решает Чон и идет к кровати. - Я уволю тебя. - Ладно. - Я испорчу тебе жизнь. - Она и до этого была не сахар, - вы словно в теннис словесный играете, только вот чья же фраза вылетит за корт? - Я изнасилую тебя. - Не получится, я не против. - Ты поэтому так ведешь себя? Потому что хочешь, чтобы я якобы наказал тебя? Оттрахал как грязную суку? Детка, жестокость это не сказка, что ваши романчики описывают, после нее психологические травмы, суицид и жизнь перечеркнутая, - внезапно читает морали он. А ты стоишь, пожимая плечами, понимая, что он прав, но что? Ты не просилась. Просто надоело, тебя достало пресмыкаться под ним, сдувать пушинки. Изнасилует? Приятный бонус, только и всего. Самое страшное для тебя – это лишь избиение, но Чонгука ты видела множество раз: расстроенным, подавленным, в ярости – каждый раз он держал себя в руках. - Ну, тогда я пойду? – показываешь на дверь. У Гука брови вверх взлетают, пару секунд он мысли в кучу собрать не может, поэтому просто дергает тебя за запястье на себя. - Ты сейчас молить меня будешь остановиться, - сильная рука удерживает тебя висящей на его коленях, а вторая, приподняв подол оставляет смачный шлепок. Он выходит не сильный из-за твоих колготок, которые Гук рвет со злостью, даже немного прикрикивая. Тебе становится немного страшно, но интерес заставляет терпеть, молчать, считать удары и думать, что на следующем выдержка закончится, но благодаря высокому болевому пороку действие только заводит, а Чонгук устает. Быть может, каменный стояк в штанах тоже добавляет ему сдержанности в ударах, потому что при виде твоего красивого белья, милой попки уже наказывать совсем по-другому хочется. Тебя швыряют на кровать, даже прикрикиваешь немного от неожиданности, но сильные ладони все же тянут на себя, ближе к краю, заставляют выпятить зад, рвут все, что препятствует органу ворваться вплоть и поглаживают красные отметины. - Ты этого добивалась, да? – парень заполняет тебя до основания, так, что захлебываешься воздухом. – Чтобы я тебя оттрахал как ту, что только недавно здесь стонала? – рычит он и не дает ответить, все равно ему сейчас твои колкости ни к чему. Он затыкает тебя поцелуем, за волосы повернув голову, заставляя тебя выгнуться, пока он делает глубокие короткие толчки. - Меня просто заебало, что ты раскладываешь здесь каждую, пока я должна звать тебя «господин Чон», ненавижу свою привязанность к тебе, но ничего с этим не делаю. Замкнутый круг превращает меня в белку в колесе, где я гонюсь за тобой, - рычишь странно признание ему в рот, а парень даже толчки замеляет, молчит, только бедрами начинает работать нежнее, поглаживает спину и целует за ухом. Много эмоций проскальзывает на твоем лице и каждую Гук проглатывает: смирение со своей влюбленностью, дерзость, смелость, похоть и ярость. Того он еще не видел, хочется изучить экземпляр. - Я не уволю тебя, если ты будешь стонать подо мной вместо тех накрашенных стерв, - рычит он, ускоряясь максимально, и кусает тебя за лопатку. - Хорошо, - выдыхаешь ты, понимая, что еще немного и сила в ногах покинет тебя от радости странного предложения, от оргазма и свободы, потому что наконец все высказала.