Я, кажется, тебя очень люблю...

— Она рожает!

Кровь в висках отбивала бешеный ритм, глаза неотрывно глядели на Гермиону, которая смотрела куда-то вниз. Ноги не двигались, но колени подкашивались. А ладони вспотели настолько, что снитч, добытый наконец из-под носа Поттера, чуть не выскользнул из руки. В голове роились какие-то обрывки мыслей: испуганный вид Падмы, такой же у Долгопупса, все вокруг оглядываются и шепчутся, а он стоит, словно прибитый к полю. Рожает, рожает, рожает… Она рожает, вашу мать!

Как только пришло осознание того, что Грейнджер в опасности, он сообразил, что не сможет ей помочь, просто стоя на месте.

В считанные секунды он уже был на метле и мчался к толпе.

— А ну разошлись все!

Грозного рыка оказалось достаточно, чтобы разогнать всех однокурсников от Гермионы. Спрыгнув на трибуну, он грубо отодвинул Невилла в сторону, подлетая к девушке. Краем глаза заметил, что Поттер тоже несется на помощь, но решил не обращать на это внимания. Сейчас были дела поважнее. Он осторожно трясущимися руками обхватил талию девушки одной рукой, второй же пытался разжать ее пальцы, что так отчаянно вцепились в перила.

— Грейнджер, очнись, пожалуйста! Ты мне совсем не помогаешь, — негромко прошептал он в попытке сдвинуть ее с места. Он готов был тот час же закинуть ее на метлу или схватить на руки, чтобы доставить к колдомедику, но боялся делать какие-либо движения. Тем более нельзя показывать, как он психует, чтобы лишний раз ее не нервировать. А большая лужа воды у ног только усугубляла его паническое состояние.

— Драко, мне страшно… Еще очень рано… — она наконец посмотрела на него. — Еще два месяца… Они не должны еще…

— Я знаю. Пойдем, нам нужно уйти отсюда. Ты же не хочешь, чтобы наши дети родились на скамейке.

Она нервно закивала, схватив его за руку. Похоже, останутся следы от ее ногтей, настолько сильно она смыкала свои пальцы.

— Малфой, время еще есть, но нам нужно поторопиться и отвести ее в больничное крыло, — это, кажется, был голос ее дружка. Его тон был уверенным, и Драко даже не попытался по привычке с ним поспорить.

— Поттер, предупреди мадам Помфри.

— МакГонагалл уже пошла туда. Скоро все будет готово.

— Грейнджер, посмотри на меня, — он сжал ее волосы на затылке своими пальцами, чтобы ее взгляд сосредоточился только на нем. — Все будет хорошо.

Этими словами он убеждал скорее себя, чем ее, но когда она закусила губу, чтобы сдержать слезы, и кивнула в ответ, он наконец смог рационально мыслить. Хотя покоя не давало чувство вины за то, что так и не смог сказать, чем эти роды могут обернуться именно для нее. Тяжело вздохнув, он медленно повел ее к выходу. Все смотрели на них. Его это бесило. Рождение его детей не должно было стать достоянием общественности и поводом для сплетен и обсуждений. И он был очень благодарен Падме, что она взяла на себя обязанность огрызаться на всех зевак, заслоняющих дорогу.

— Какого черта вы уставились? Вы что беременных не видели никогда?! Отойдите с прохода сейчас же.

Путь до больничного крыла прошел незаметно, в голове проносились картинки одна хуже другой, волнение набирало обороты и странное выражение лица Гермионы совсем не успокаивало. Видимо, ей было больно, так как она кривилась и жмурилась, а свободной рукой поддерживала живот. Он не знал, что делать, что говорить, чтобы она не переживала. Все успокаивающие слова как будто выветрились из головы. Но старался не забыть, что как только передаст Гермиону в руки мадам Помфри, нужно еще привести сюда мистера Хоула. И только когда перед ними открылась дверь больничной палаты, а хрупкая ладошка девушки начала выскальзывать из его дрожащей руки, он понял, что боится… Боится ее отпускать туда, где его не будет рядом, где не сможет помочь. Он остановился на пороге перед закрытой дверью, а потом резко развернувшись крикнул:

— Тео, найди целителя Хоула и приведи сюда. Падма, скажи моей матери, что Гермиона рожает. Поттер, сделай одолжение, договорись об открытии камина для колдомедика. Все остальные, — он оглядел людей, которые зачем-то поволоклись за ними: Уизли, Долгопупс, Браун, вторая Патил, Забини, Паркинсон, Дафна Гринграсс, Дин Томас, Финниган, кто-то еще за их спинами. — Уйдите нахрен отсюда!

С этими словами он распахнул дверь палаты настежь, глубоко вздохнул и сделал шаг вперед.

Мадам Помфри сосредоточенно двигала палочкой, заставляя нужные ей предметы аккуратно складываться в стопочки рядом с ней. Полотенца, простыни, колбы с зельями — все это призывалось из кладовой с бешеной скоростью. Но его это не волновало. Его беспокоила Гермиона, потому что в этот момент она скрутилась вдвое, хватаясь за опустившийся живот, и громко вскрикнула. Она уже была переодета в больничную рубашку, стояла босиком на холодном каменном полу, опираясь рукой о кровать, и тяжело дышала. Он знал, что роды — это процесс болезненный и неприятный, но это в теории. А на практике Драко совсем не был готов к тому, что увидит корчащуюся от боли любимую девушку. Из-за того, что она страдала, он злился, хотелось крушить все вокруг.

— Почему Вы ей не помогаете? Вы же видите, как ей больно!

— Мистер Малфой? — удивленно спросила медсестра. — Что Вы здесь делаете? Вы должны быть по ту сторону двери.

Ну почему его постоянно пытаются выгнать? Это раздражало. Каждый раз, когда он нервничал или переживал, то превращался в злобного, агрессивного мерзавца. Он сам знает, где ему лучше быть. И если он решил, что будет здесь, то он будет здесь. Поэтому, проигнорировав ее замечание, он снова задал вопрос:

— Почему она корчится от боли, а Вы занимаетесь чертовыми полотенцами? Неужели нельзя ей помочь?!

— Заткнись, Малфой, — прохрипела Гермиона и обратила его внимание на себя. Он в два шага приблизился к ней и взял за руку.

— Но тебе плохо… — злость как будто испарилась, когда он аккуратно укладывал ее на кушетку и опускался на колени рядом.

— Конечно, плохо! У меня схватки. Я рожаю двух детей! Чего ты еще ожидал? — вот теперь Грейнджер была привычной, так она обращалась к нему всегда, когда была недовольна его поведением, будь оно плохим или хорошим, адекватным или не очень.

— Прости… Я волнуюсь.

— Извинись перед мадам Помфри, — приказным тоном, превозмогая болевые ощущения, сказала она. Он только обреченно на нее посмотрел и повернулся к женщине.

— Мадам Помфри, прошу прощения за неподобающее поведение.

— Ничего, — она улыбнулась. — Это нормально для человека, который вот-вот станет отцом.

Он снова сосредоточил внимание на Гермионе. Выглядела она измученно, устало, но расслабленно. Резкая боль, вероятно, отпустила.

— Почему ты здесь?— А где мне еще быть?

— В коридоре. Ты не должен видеть, — она не продолжила предложение, только уткнулась в его руку лбом.

— Не волнуйся. И не думай обо мне.

Он не знал, что еще сказать, но присутствовала определенная уверенность в том, что он не должен уходить. Покрывая ее разрумянившееся лицо поцелуями, он чувствовал в этом необходимость.

— Но дальше будет хуже, Драко.— Я знаю.

После этих слов ее лицо снова исказилось от боли. Новая схватка. Сквозь сжатые зубы она пропустила воздух, волосы на лбу и висках намокли от пота, а ноги рефлекторно согнулись в коленях. Вид беззащитной Грейнджер делал его беспомощным, потому что он ничего не мог сделать, чтобы облегчить ее состояние. Ей оставалось только терпеть и стоически переносить все издевательства, а ему отчаянно кусать свои губы и держать ее за руку, позволяя оставлять на ладони глубокие впадины от ее ногтей. Может так удастся забрать хоть каплю ее страданий…

— Мадам Помфри, можно это как-то облегчить? — спросил он.— Да, но может быть вредно для нее и малышей.

Он только кивнул, а потом хриплым голосом задал очередной вопрос:

— Сколько это будет продолжаться?

— Все происходит достаточно быстро, так что через полчаса, может, сорок минут начнем тужиться. Вам бы я посоветовала выйти.

— Я не выйду.

— Посмотрим, — улыбнулась медсестра, тщательно наблюдая за своей неожиданной пациенткой.

Пока Гермиона снова отдыхала, откинув голову на подушку, в палату влетели Тео и Гарри вместе с целителем, а за ними МакГонагалл, которая, засучив рукава, подошла к медсестре.

— Мисс Грейнджер, что это, Вы решили разродиться раньше срока? — заявил с порога мистер Хоул. — Надоело таскать на себе тяжести?

— Очень, — она даже улыбнулась в ответ. — А еще я страсть как хочу поспать на животе!

Драко даже немного расстроился, что вызвать ее улыбку получилось не у него, а у старого колдомедика, но отогнал эти мысли прочь, потому что она наконец успокоилась. Было ясно, что ненадолго, потому что схватки становились все болезненней и мучительней, а перерывы между ними все короче.

— Мистер Малфой, что Вы здесь делаете?— Как видите, мистер Хоул, сижу! — раздраженно отрезал Драко, закатывая глаза.— Так встаньте и уйдите за дверь. Вам тут делать нечего!

Их переглядки прервал громкий женский вскрик и глухой удар кулаком по кушетке. А потом Гермиона выгнулась от боли, что сам Драко чуть не заорал. Как же тяжело на это было смотреть! Он шептал ей, что все в порядке и скоро все закончится, что осталось совсем чуть-чуть и у них будут двое замечательных детишек, просто нужно немного потерпеть.

— Малфой, мне так больно… — когда приступ закончился, говорила она медленно и тихо, ее глаза не фокусировались на его лице, сил почти не было, но не поругать его она не могла. — Ненавижу тебя, зачем ты сделал это со мной?

Он сорвал с ее шеи цепочку и натянул на безымянный палец обручальное кольцо.

— А я тебя люблю, — это все, что он успел прошептать ей на ушко перед тем, как она снова заметалась на кровати и скрутилась в клубочек, негромко подвывая от режущих и колющих болей. В этот момент его поднял на ноги мистер Хоул.

— Все. Пора, Драко.— Я не смогу уйти.

— Послушай, сынок, — по-отечески обратился к нему целитель. — Сейчас начнутся роды, ты будешь только мешать. Просто выйди за дверь и дай нам спокойно сделать нашу работу.

— Я останусь, — рыкнул он.— Нет, — после этого он просто отлевитировал его за дверь, которую услужливо приоткрыла мадам Помфри, а потом захлопнула ее перед носом разъяренного парня.

За дверью послышался женский крик. Хотя скорее не крик, а жалобный вой. По телу пробежали мурашки. От осознания, что его просто-напросто вышвырнули из палаты, когда Гермиона там мучается, он саданул кулаком о стену. И продолжал лупить по ней, пока кто-то не оттащил его за шиворот и не дал сильную пощечину. Это немного отрезвило его голову. Наконец он оторвал взгляд от двери и посмотрел, кто посмел прервать такое важное занятие, как избиение каменной плиты векового замка.

Уизли.

— Какого драккла, мать твою! — снова закипая, огрызнулся он.

— Я оглушу тебя, если не успокоишься, — совершенно спокойно сказал тот в ответ и сунул огневиски ему в здоровую руку.

— Он сделает это, будь уверен, — снова Поттер. — Когда Джинни рожала Джеймса, я минут десять лежал в отключке из-за Рона.

Драко осмотрел их двоих, потом Тео и Падму, потом испуганную маму — все переживали, это было написано на их взволнованных лицах. Глубоко вздохнув, он сжал кровоточащий кулак, который только что разбил, и вылил на него немного виски.

— Что ты здесь делаешь, Уизли? Я, по-моему, просил тебя свалить отсюда, — шипя от боли в руке, и отпивая из горлышка бутылки, спросил он.

— Мне безразлично, о чем меня просил ты. Но Гермионе ты нужен в адекватном состоянии.

Малфой сверкнул глазами, на что Падма сразу отреагировала, переводя тему и предотвращая драку.

— Драко, как она?

— Ей больно, а я ничем не могу помочь, — ответил он, съезжая по стене и усаживаясь около двери, где происходило что-то страшное, потому что звуки шагов стали громче и быстрее, а завывания и тяжелое дыхание Грейнджер он слышал аж отсюда. Ну, по крайней мере ему так казалось. Бездействие его убивало, но заставить себя подняться он не мог, поэтому снова сделал глоток. Мысли были только об одном…

«Она может лишиться своих магических способностей, рожая мне детей».

Когда отец позвал его за собой на их импровизированном семейном обеде во Франции и рассказал, что ему удалось узнать о проклятии, он просидел в шоковом состоянии минут семь, потому что информация ему совсем не понравилась. Не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Их предок был сказочным идиотом, раз решил наложить на род проклятие, собственного авторства, и при этом не оставить ничего, что могло бы помочь его снять. Единственное, что отец смог найти — это чертова запись в дневнике полоумного Малфоя. Там не говорилось о способах снятия проклятия, только хвалебные оды самому себе и одно предложение о том, что любой, решивший избавить род от его подарка, должен будет пожертвовать своей магией. Автор прямо восторгался собой и своей находчивостью, так как понимал, что ни один волшебник добровольно не отдаст свои способности. Как это должно произойти, сам процесс и последствия оставались тайной. Поэтому Люциус и не находил ответов на вопросы сына, когда тот пытался выяснить, как защитить Грейнджер от всего этого родового дерьма. Ведь как бы там ни было, Гермиона — волшебница! И пусть он все школьные годы убеждал ее в обратном, она все равно оставалась сильной и очень талантливой ведьмой, его любимой ведьмой… Оставалось только уповать на ее пресловутую гриффиндорскую удачу и упоминание о ее магическом фоне, который по словам мистера Хоула просто зашкаливал.

Тем не менее они с отцом в тот день долго колдовали над кольцом, что сейчас красовалось на ее пальце, чтобы хоть как-то обезопасить ее. Родовая защита от родового проклятия — звучит нелогично, но это все, что они могли сделать…

Драко знал, что ее жизни ничего не угрожает, потому что в пророческом сне она была жива и снова беременна, но о том, чем обернутся ее первые роды там не было даже намека, поэтому сейчас понятия не имел, как сможет посмотреть в ее глаза, если Гермиона по его вине потеряет часть себя.

— Драко, хватит… — взволнованный голос матери отвлек его от мыслей. А через секунду он понял, что она советует ему прекратить надираться огневиски. Глянув на свою руку, крепко сжимающую бутылку с янтарной жидкостью, он поморщился, но все же поставил ее на пол.

— Мама, ты тоже мучилась, рожая меня?

— Конечно, сынок. Мои роды длились больше пяти часов. Так что Гермионе еще повезло, ведь все идет так быстро. Скоро у вас на руках будет два ангела.

— Ага. Повезло, — безучастно сказал он, неотрывно глядя в стену перед собой.

— Малфой, с тобой что-то происходит…

Драко посмотрел на Поттера, который округлившимися глазами смотрел на него, потом заметил, что все наблюдают за ним чуть ли не с раскрытыми ртами. Когда он оглядел свои руки, то и сам почти обомлел. Его ладони светились чуть видимым золотым сиянием, и маленькие искорки, словно крошечные пикси, кружили вокруг пальцев. В то же мгновенье он поднял спортивную кофту, чтобы оценить другие участки тела. Везде было это странное свечение. Догадка пришла моментально.

— Проклятие уходит… — озвучив, свои мысли вслух, он не обратил внимание на посыпавшиеся градом вопросы от присутствующих, только подскочил на ноги и попытался снова отворить злополучную дверь, отделяющую его Грейнджер. Та не поддалась. Тогда он резко вытащил палочку и направил ее на замок, прорычав сквозь зубы отпирающее заклинание.

Он не знал, что собирался там увидеть, не знал, что будет делать, когда это что-то увидит, но переступая порог и глядя на кушетку, где лежала Гермиона, он осознал, что к представшей перед его глазами картине он точно не был готов.

— Твою мать… — прошептал он и даже отшатнулся от открывшегося зрелища, опираясь рукой о стену. Слава Мерлину, что кровать располагалась не прямо напротив входа, а немного сбоку, ближе к углу комнаты, но и этого хватило, чтобы увидеть окровавленные простыни, на которых с задранными согнутыми ногами лежала Гермиона, и зажмурившись, тужилась в попытке родить ему сына. У него внутри все перевернулось. Это было ужасно! Слезы на покрасневших щеках, спутанные волосы, намокшие от пота, руки отчаянно комкавшие простыни. Мадам Помфри пыталась удержать ее ноги в то время, как мистер Хоул готовился принимать второго ребенка. Его дочь уже мирно посапывала в руках директрисы, которая, правда, тоже наблюдала за происходящим с большим удивлением. И ее можно понять, потому что от Грейнджер исходил еле заметный свет, такой же как и от него самого. Вот только его он словно обволакивал, а от нее он уходил тонкими нитями и витал в воздухе, как будто чего-то ждал или просто не знал, куда податься. Драко стоял как вкопанный и, не отрываясь, смотрел на то, как проклятие забирает магию Гермионы.

Ничего нельзя сделать. Кольцо не помогло…

Раздался детский плач. Девушка откинулась на подушки и закрыла глаза. Сам он до сих пор не мог сделать и шагу, только перевел взгляд на крошечного мальчика в руках целителя. Тот как раз разрезал пуповину, навсегда отделяя малыша от матери. И в этот момент все смешалось перед глазами, потому что сгустки света наконец нашли себе цель — они бурным, стремительным потоком окружили маленького наследника Малфоев своей аурой, а потом так же внезапно отхлынули и поползли к левой руке его невесты. Медленно, но верно магия возвращалась к своей владелице. Странно, пугающе, волшебно… Он сам и его новорожденный сын уже перестали светиться, а золотистые переливающиеся ниточки все всасывались в безымянный палец бессознательной девушки, пока мадам Помфри проверяла ее состояние. Он позволил себе приблизиться к ним.

— Поздравляю, Драко, ты стал отцом, — обратился к нему мистер Хоул, а потом нахмурился, передавая ребенка в руки медсестры и продолжая колдовать над роженицей. — Ты знаешь, что за чертовщина произошла только что?

Малфой отрицательно покачал головой, не желая ничего объяснять, и присев, взял Гермиону за безвольно повисшую руку, ту самую, на которой было обручальное кольцо, блеснувшее яркой вспышкой, когда палец полностью поглотил сияние.

— Грейнджер, — немного сжав ладонь, он попытался привести ее в чувства. — Гермиона…

Ее грудь неспешно вздымалась от мерного дыхания, но она, не раскрывая глаз, отреагировала на его рукопожатие.

— Ты родила мне детей, Грейнджер, — тихо прошептал он, наклоняясь к ее уху, и растянув губы в нежной улыбке, поцеловал в висок.

— Покажи, — уставшим, севшим голосом попросила она и медленно разлепила веки. Он повернулся к двум воркующим над двумя крошечными свертками женщинам, которые в мгновение ока оказались рядом. Аккуратно взяв Арманда дрожащими руками, он понял, что в уголках его глаз собираются слезы, потому что его сын изучал его своими внимательными серыми глазками. Быстро сморгнув, улыбнулся и устроил его у Гермионы под боком, а сам принял в объятия свою маленькую сопящую принцессу. И в этот момент уже не смог сдержаться. Никакое моргание не спасало, и тонкие влажные дорожки все-таки побежали по щекам.

— Такие маленькие и красивые. На тебя похожи, — глотая слезинки, прошептала новоиспеченная мамочка.

Драко перевел взгляд на нее и замер. Его рассматривали темные, глубокие шоколадные глазища, которые ему так понравились семь месяцев назад, которые стали причиной его наваждения в тот судьбоносный вечер Рождественского бала, которые затянули его в одну из самых запоминающихся ночей, которые он с недавних пор хотел видеть, просыпаясь каждое утро.

— Спасибо тебе… Я, кажется, тебя очень люблю…

— Я бы стукнула тебя за это твое «кажется», но у меня нет сил даже поднять руку, — улыбаясь, сказала она.

— Что поделаешь, я пользуюсь твоим жалким состоянием.

— Я тоже тебя люблю, Драко… — она снова закрыла глаза. — Можно я посплю? Я так устала.

— Конечно, спи. Мы будем рядом…

А все остальное будет потом, когда она наберется сил… Завтра он вручит ей палочку, а она наколдует их детям самые мягкие одеяла. Завтра она снова будет кричать на него за то, что он что-то делает неправильно. Завтра он пустит к ней первых посетителей, желающих посмотреть на Арманда и Далию. Завтра он получит письмо от отца с просьбой объяснить, что за странный свет исходил от него накануне. Завтра будет принимать поздравления с пополнением, напиваться в кругу друзей и давать интервью нагрянувшим в школу журналистам. Они со всем разберутся завтра. Когда она выспится. Их так много всего ждет впереди, а сейчас…

Сейчас только он, она и два маленьких ангела, которые в один момент стали всей его жизнью. Счастливой семейной жизнью…