глава 27

Так я и уснула, в слезах, со психами и сильной истерикой, но уснула. Сон был беспокойный, что только мне не привиделось. И смерть Туркина, и полуживой Вахит. Б-р-р, вспоминать жутко.

Во входную дверь глухо постучали, я зажгла тусклый свет лампы и посмотрела на настенные часы, которые размеренно тикали, 4 часа утра, кого ж в такую рань принесло? Потом я поняла, что это не может быть никто иной, как парни. Я пулей метнулась к двери, не обращая внимания на то, что могу разбудить родителей. Быстро прокрутив все нужные замки, я приоткрыла дверь. Мои ноги обмякли, колени подкосились, а руки предательски задрожали. Передо мной стоял Вахит, поперек шеи неглубокий порез, но знатно кровоточащий. На щеке длинная ссадина, а губа в мясо разорвана. Один палец руки был выгнут в другую сторону и посинел, да так, будто Вахит на морозе всю жизнь простоял. На глаза накатились слезы, а ведь сон повторяется, вещий что ли? Когда я об этом подумала, то сразу же заткнула рот рукой, чтобы не закричать, а ведь смерть Туркина была в том же сне.

Я схватила его за запястье и на негнущихся ногах потянула в свою комнату, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. Парень всем весом наваливался на меня, что еще больше усугубляло мое положение. И так коленки подкашиваются, так тут еще и этот амбал.

Кое-как я дотащила его и, буквально, швырнула на кровать, скидывая с себя тяжелый вес.

- Что вы творите, идиоты. Вы ж все подохнете скоро! - громко шептала я, чтобы не разбудить родителей, которым эта картина уж точно не придется по нраву. - М-м, они-и сами, - промычал он. - Я тебе сейчас еще раз вмажу, говори, что было? - Ничего.. не было. - Говори, мать твою. Что с остальными? Живые? - Наверное, - сказал Вахит и поморщился. - С Валерой что? - А тебя сейчас только Валера теребит? - парень тяжело дышал, каждое слово давалось ему с немыслимым трудом. - Жив? - Жив, думаю.

Я нервно выдохнула, чертовщина. Боже, и что мне делать с ним? Кровоточащий порез на шее внушал страх, повезло ему, что выжил. Чуть глубже нож бы засадили - подох бы вместе со своими пацанами. Я кинулась в ванную на цыпочках, после чего принесла в комнату аптечку. Вахит прижимал руку к порезу, чтобы остановить кровь, что у него слабо получалось.

- Руки убрал, - прорычала я.

Он покорно положил ладони на колени и ожидал моих действий. Я обильно пропитала ватку перекисью и начала водить вдоль краев раны. Парень шипел, как и перекись из-за химической реакции с кровью. В глазах слегка темнело, но я пыталась побороть это чувство, чтобы помочь ему. Как бы я не была зла на него за то, что он заставил меня до ужаса нервничать и засыпать в соплях, нужно помочь ему. Когда я обработала рану, то начала крепко заматывать бинтом, чтобы приостановить кровотечение. Парень охал и ахал, а я лишь продолжала делать то, что нужно, даже не жалея его.

- Когда херачился с ними больно не было, а сейчас что? - «Херачиться», как ты говоришь, тоже не самое приятное. - Так не надо тогда заниматься этим, - злобно прошептала я.

Я закончила с шеей и приступила к ссадине на щеке. С ней я управилась в меру быстро, все-таки это проще, чем забинтовать надрезанное горло. Он счастливчик, ведь ему не задели связки, что подпортило бы ему жизнь знатно. Осталась губа, она выглядела удручающе. Я растерялась, а что мне с ней сделать? Как только я снова пропитала ватку, Вахит оттолкнул мою руку и поморщился.

- Ты меня еще толкать будешь? Сам бы сделал все, раз гордый такой. - Да нет же, будто ножом губы режешь, а не обрабатываешь, мать твою.

Я резкими, быстрыми движениями в конце концов закончила с губой, и мой взгляд упал на его палец.

- Боже, что тебе с пальцем сделали. - Да вывернули, мрази.

Я скорчилась, будто прочувствовала всю боль на себе. Какой ужас, он же совсем себя не щадит, дерется до белого каления! Что с этим пальцем делать я не знала, в травпункте медсестрой не работала. Мы сошлись на том, что завтра он пойдет в больницу и что-то будут делать уже там, ведь я не хотела испортить то, что и так уже, казалось бы, неисправимо.

- Помогла, Вик, - тихо сказал он. - Да что ты? Неважно, как там остальные? - Ну, Адидас нехило получил, Марату тоже по морде пару раз проехали. Да всех там потрепали. - А Валера? Как он? - Не думаю, что ты слышать это хочешь. - Знаешь, я уже натерпелась ваших выходок, говори как есть. - Да жопа там. Ему по голове приложили, пробили что ли. Сотрясение небось, да и сам полуживой валялся там на полу. Мы с пацанами к Суворовским его пока запихнули, а они оттуда сразу к врачу. Без понятия, че там с ними.

Мое сердце на секунду остановилось, о мой Бог. Если он не выживет? Что тогда? Кто будет одаривать меня нежными поцелуями? А кто будет прижимать к себе так, будто я вся его вселенная?

- Если он умрет, винить тебя буду. Это ты его туда позвал, - истерически посмеялась я. - Я не мог иначе поступить, - прошипел он. - Мог, вы могли дома остаться, идиоты, а то напрямую к загробной жизни бежите постоянно. - Чтобы нас отшили? Мы на лохов смахиваем, да? Думаешь отбиться не можем? Да там этих разъездовских знаешь сколько полегло? Ты таких цифр не знаешь, мелкая. - И это повод для гордости, тьфу ты. Вахит, ты был выше в моих глазах.

Я молча легла рядом, а он даже не намеревался пойти к себе в зал, просто валялся с закрытыми глазами, но не проваливаясь в сон.

- Уйди, - прошептала я. - Зачем? Чтобы ты тут в слезах своих затонула? - Будто твое присутствие мне поможет. - Еще как.

Парень слегка приобнял меня за плечо и пару раз пожал его, видимо, подбадривая. Я не знала, как поступить. С одной стороны ценю его, а с другой стороны хочется просто вышвырнуть его с комнаты, чтобы не видеть больше. Граблями размахивает, а мне потом нервничай, злись и обрабатывай. Про Туркина уж вовсе молчу, дай Бог живой будет. В горле всплыл сухой ком, будет же?

Я вскочила с кровати, черт, надо его найти, сейчас же. Вахит вопросительно на меня уставился, а я лишь коротко бросила:

- Я к Валере, ты либо со мной, либо дальше на кровати прохлаждайся. - А завтра никак? - Ты выбрал второе, я правильно поняла? - Встаю я, встаю. С тобой пойду, вдруг еще подхватят на улице и ручки скрутят.