" Чёрный Нефрит "

Автор : СофияПейринг и Персонажи : fem!Вэй Ин, Цзян Фэн Мянь, Юй Цзы Юань, Лань Чжань, Не Хуай Сан, Не Мин Цзюэ, Цзян ЧенОписание :Что бы изменилось в истории, если бы Вэй У Сянь, старейшина И Лин, был женщиной? (Сборник драбблов, будет пополняться, статус "закончен", потому как все драбблы можно читать отдельно)

Часть 1. ВоронёнокЦзян Фэн Мянь прибыл в эту деревушку на закате. Как он ни торопился, зимние сумерки безжалостно наступали; одна за одной, запирались двери домов, и деревенские жители скрывались до утра. Лишь пара негаснущих огней у дверей чайной манила к себе надеждой, что главе ордена Юн Мэн Цзян не придётся надолго задерживаться. Деревня невелика — всего с десяток домов да одна центральная улица; здесь, если верить свидетельствам, оборвалась последняя ночная охота Цзан Сэ Саньжэнь и её супруга. Здесь он надеялся отыскать их дитя.      Маленькая чайная зазывала к себе теплом, ведь снаружи становилось всё холоднее. Цзян Фэн Мянь запахнул ворот одежд и шагнул навстречу заветным огням, гоня от себя мысль, что опоздал, что ни одно дитя не выжило бы в одиночку холодной осенью и тем более — в первый месяц зимы; что ребёнок, которому он хотел бы дать защиту и кров, уже давно разделил участь своих родителей, и кости его, обглоданные дочиста бродячими псами, гниют в придорожной яме.

      Уже у порога он остановился, заметив движение чуть левее, у покосившейся изгороди. Причудливо ложащиеся тени укрывали этот закоулок от тёплого света чайной. Там, в полумраке, шевельнулось что-то, что сперва показалось крупной вороной; но вот существо приблизилось к свету и оказалось истощённым, тонкоруким ребёнком. Слишком короткая для его возраста одежда не могла укрыть от мороза. Рукав у плеча был разодран, а кожа хранила следы едва зажившего укуса. Малыш, даже не замечая наблюдателя, разрывал снег растрескавшимися от холода пальцами. Изредка прерываясь, он прижимал руки к лицу, согревал дыханием — и продолжал снова.

      Слишком мал, чтобы понять, тот ли это, кто ему нужен; и всё же даже если нет — разве достойно бросить такого кроху? Ребёнок вздрогнул от хруста снега под его ногами, отшатнулся, как вспугнутая птица. Цзян Фэн Мянь, не собираясь пугать его, остановился:

      — Что ты делаешь?

      Малыш не ответил, лишь руки напряжённо подрагивали, словно он готовился заслониться от удара. Он смотрел диковато и настороженно; так смотрят те, кто не привык ждать от людей добра.

      — Как тебя зовут?

      Слишком напуган, чтобы говорить, и не привык доверять незнакомцам; Цзян Фэн Мянь, успокаивая, улыбнулся:

      — Поверь, я не причиню тебе вреда; я всего лишь ищу здесь кое-кого. Может даже статься, что тебя. Но если и нет — я куплю тебе что-нибудь поесть и найду ночлег, чтобы ты мог согреться.

      Лишь лёгкий огонёк надежды мелькнул в глазах ребёнка — и тут же погас, сменившись прежним недоверием. Не хочется даже думать, свидетелем чего нужно стать в его годы, чтобы дичиться и в любом незнакомце видеть лишь врага. Цзян Фэн Мянь не отводил взгляда, потому что казалось: отвернёшься — сбежит.

      — Цзан Сэ Саньжэнь. Ты знаешь её?

      Как оказалось, способа лучше никто придумать не мог; лицо малыша скривилось, и, как бы он ни силился удержаться, по щекам покатились слёзы. Упрямо шмыгнув носом, он вытер их рукавом.

      — Вэй Юн.

      Цзян Фэн Мянь не сразу понял, что голос этот — дрожащий, надломленный, в котором слышался хриплый рокот зарождающейся простуды — принадлежит его маленькому собеседнику. Осмелев, малыш поднялся с колен и повторил:

      — Я — Вэй Юн. Она моя мама, но она ушла… не вернулась. И папа тоже.

      Теперь, когда всё прояснилось, Цзян Фэн Мянь смог отметить в лице ребёнка некоторое сходство с матерью: то же изящество черт, те же упрямые серые глаза. Да, припозднился, но не опоздал совсем; раны, зримые или нет, нанесённые малышу, ещё можно исцелить.

      — Значит, я не ошибся. Вэй Юн, твои родители были моими близкими друзьями; когда до меня дошли вести об их смерти, я сразу же отправился в путь. Я — Цзян Фэн Мянь, глава ордена Юн Мэн Цзян, и прибыл сюда лишь затем, чтобы забрать тебя.

      Ни имя, ни титул ребёнку ни о чём не говорили: лишь далёкие пустые слова, которые он разве что краем уха слышал от родителей и теперь мучительно пытался вспомнить.

      — Ты достаточно взрослый, чтобы принимать решения; а я — не тот, кто способен увезти дитя против его воли. Поэтому скажи: ты пойдёшь со мной?

      Надвигающаяся ночь холодила протянутую руку, и с небес медленно опускались хлопья снега. Что видит перед собой это бедное дитя? Богато одетого господина, сулящего безбедную жизнь — и всё ещё незнакомца, вряд ли достойного безоговорочного доверия. Вэй Юн робко дотронулся до его ладони и тут же отдёрнул руку, как от огня. Цзян Фэн Мянь ждал.

      Целую вечность длилась эта странная игра, и неизвестно, сколько бы она ещё продолжалась, если бы не холод. Очевидно, рассудив, что замёрзнуть насмерть — всяко худшая участь, ребёнок крепко ухватил его за руку. Цзян Фэн Мянь незаметно облегчённо вздохнул и улыбнулся.

      Вот он, растрёпанный уличный воронёнок, которому больше не придётся мёрзнуть и голодать.

      — Пойдём. Тебе нужно поесть и согреться, а то простудишься.

      Хозяин чайной, расплывшийся было в самой сладкой из притворных улыбок при виде Цзян Фэн Мяня, не смог скрыть раздражённого недоумения, заметив ребёнка, спрятавшегося за его спиной. Уж не этот ли немолодой мужчина — причина его многочисленных синяков? Редко главе ордена Юн Мэн Цзян доводилось злиться, но сейчас его речь принесла в тепло зимний мороз:

      — Я заплачу. Принесите ему что-нибудь поесть, желательно горячее.

      Вэй Юн, поначалу с опаской смотревший на предложенную миску супа, быстро забыл о стеснении. Цзян Фэн Мянь наблюдал, как он давится, отфыркивается, точно едва оторванный от матери щенок, прикрывает еду рукой и то и дело затравленно оглядывается: вдруг кто-то захочет отобрать? Когда миска опустела, малыш удивлённо потыкал пальцем собственный живот, как будто успел совершенно позабыть чувство сытости. Всё это время хозяин наблюдал со стороны; так же косились на маленького гостя другие посетители. Им всем, очевидно, было знакомо это дитя, и они никак не могли взять в толк: какое проезжему богачу дело до одинокого сироты? Твёрдо решив укрыть, спрятать ребёнка от этих взглядов, Цзян Фэн Мянь обратился к хозяину:

      — Найдётся ли у кого-нибудь комната, где можно переночевать?

      — У нас с женой и найдётся, — при виде денег тот стремительно подобрел и позабыл вовсе о прежних опасениях. — Позвольте сопроводить вас, господин, вас и… ээ…

      Едва гася внутри непомерную злость на равнодушие этих людей к чужой беде, Цзян Фэн Мянь поровнялся с хозяином:

      — Вэй Юн. Его зовут Вэй Юн.

      Здесь, за закрытой дверью, Вэй Юн облегчённо вздохнул:

      — Мне они не нравятся. Похожи на собак, которые сейчас укусят.

      Цзян Фэн Мянь невольно усмехнулся: одно дело — собственные дети, с малых лет приученные матерью к «достойному» поведению. И совсем другое — мальчик, для которого не существовало понятия этикета. Он больше не боялся — а значит, мог в своих глазах говорить абсолютно всё, что взбредёт в голову.

      — Сейчас отдохни. Завтра с утра мы уезжаем. Тебе нужно будет переодеться: твоя одежда совсем износилась… Я взял кое-что с собой, будет велико, но это на первое время, пока не купим тебе что-то более подходящее. Если хочешь, можешь примерить сейчас.Невинное предложение возымело неожиданный эффект: Вэй Юн вдруг отшатнулся к стене и неожиданно тонко воскликнул:

      — Только если вы выйдете! Я не буду при вас раздеваться!

      Выкрикнул он это достаточно громко, чтобы подарить всей деревне отличный повод для грязных слухов. И чего так бояться мальчишке? Вдруг Цзян Фэн Мянь осознал, что не знает наверняка — он слышал лишь о рождении ребёнка, а что касается пола… На первый взгляд похоже на мальчика, но разве можно наверняка судить в таком возрасте?

      — Вэй Юн, ты девочка?

      Она не отвечала, забившись в угол, словно боялась, что её сейчас выбросят обратно на мороз, потому как совершили ошибку; но потом, вспомнив, как добр был к ней «богатый господин», Вэй Юн пробормотала:

      — На улице лучше быть мальчиком. Их чаще бьют, зато не делают другие страшные вещи. Со мной тоже не делали, мне только рассказывали, что иногда их забирают богатые господа, чтобы «развлечься».

      Она говорила чужими словами, вряд ли понимая суть, но даже здесь, у огня, по спине Цзян Фэн Мяня побежали мурашки. Вдруг Вэй Юн пытливо нахмурилась, вглядываясь в его лицо. Наконец, она вынесла вердикт:

      — Но вы на такого совсем не похожи. Я думаю, вы очень добрый, по-настоящему, — даже не успев прикрыть рот, девочка вдруг широко зевнула.

      — Лучше поспи. Завтра с утра мы отправляемся в Пристань Лотоса. Дорога будет нелёгкой, так что тебе понадобится много сил.

      Она кивнула и свернулась калачиком в углу кровати, как зверёк, пытающийся сохранить побольше тепла. Цзян Фэн Мянь бережно укрыл её, засыпающую, но сам ещё долго не ложился, разглядывая растрёпанные чёрные волосы, чуть курносый нос, сжатые даже во сне кулачки.

      Вэй Юн, маленький воронёнок.

      Его приёмная дочь.

Часть 2. Обжигающее тепло    Как подсказывали опыт и малышка Янь Ли, девочку можно было порадовать красивым нарядом или украшением. Новую одежду для приёмной дочери Цзян Фэн Мянь приобрёл сразу же по прибытии, поэтому теперь задумчиво разглядывал безделушки на прилавке. Что из этого подошло бы маленькой девочке? Что-то небольшое, яркое, и, вопреки сладким надеждам торговца, не слишком дорогое…

      Он остановил выбор на резном полированном гребне из тёмно-красного дерева. Совершенная безделица, но ребёнку должна прийтись по душе — так он размышлял, когда шёл по коридору собственного дома в поисках воспитанницы. Но прежде его ждала другая встреча.Юй Цзы Юань могла бы, как обыкновенно и происходило, безучастно пройти мимо, но сейчас она остановилась.

      — И где ты был? — спросила она вместо приветствия, — Только не говори, что снова покупал бесполезные побрякушки для этой девочки.

      Как всегда, осуждение и укоризна. Цзян Фэн Мянь пожал плечами:

      — Не вижу в этом ничего предосудительного. У Вэй Юн нет ничего своего, а такая мелочь никак не повредит.

      — Ты балуешь её больше, чем собственных детей.

      Никогда глава ордена Юн Мэн Цзян не бежал от битвы, но от подобных разговор спешил поспешно скрыться, лишь бросив напоследок:

      — Я хочу, чтобы она почувствовала себя как дома, а не сидела, как сейчас, часами на одном месте, ожидая приказа, словно её взяли в прислуги.

      Воспитанницу он нашёл во внутреннем дворе, где разминались перед тренировкой адепты ордена: она стояла в тени и заворожённо наблюдала за их движениями. Цзян Фэн Мянь невольно улыбнулся. Когда тёмные волосы, сбившиеся за время бродяжничества в колтуны, расчесали и заплели, Вэй Юн перестала походить на растрёпанного воронёнка и сейчас выглядела бы маленькой госпожой, если бы не теребила поминутно широкие рукава и не смотрела при ходьбе на собственные ноги, стоило тем на мгновение мелькнуть из-под длинного подола. Янь Ли, привычная к такой одежде, смотрела на «сестрёнку», как окрестила Вэй Юн вскоре после прибытия, с лёгким недоумением, изредка поправляла сползший пояс и затягивала потуже выбившуюся из волос ленту.

      — Вэй Юн! - окликнул он воспитанницу. — Подойди. У меня есть кое-что для тебя.

      Когда подарок оказался в её руках, она улыбнулась, но явно через силу - в отличие от Янь Ли, с восторгом погладившей гладкое полированное дерево.

      — Что-то не так, А-Юн? Скажи, я не стану тебя ругать.

      Вэй Юн крепко сжала гребень в ладонях, как самую большую драгоценность, которую ей когда-либо доводилось иметь; руки её дрожали, а речь лилась торопливо, как будто воспитанница боялась, что сейчас её прервут.

      — Он замечательный, очень красивый и я очень-очень благодарна, но я боюсь его сломать или потерять, а ещё боюсь порвать или испачкать эту красивую одежду, которую вы подарили. У меня никогда ничего такого не было, а благодаря вам есть, и, если вы хотите, чтобы у меня всё это было, я постараюсь, правда постараюсь быть такой, какой вы хотите, чтобы я была!

      В этой наивной искренности было нечто безумно трогательное; Цзян Фэн Мянь присел рядом с девочкой и ободряюще похлопал по плечу:

      — Будь такой, какой тебе по силам быть, А-Юн. Большего я от тебя не стану требовать.

      Она посмотрела на ладонь на своём плече, съёжилась и вдруг прошептала:

      — Я бы хотела быть такой, как мама.

      — Такой, как мама, говоришь?

      Цзян Фэн Мянь обернулся: он не ждал от супруги прямого противодействия, не хотел верить, что при всей жёсткости та способна всерьёз обозлиться на малышку лишь из ревности. Но сейчас Юй Цзы Юань смотрела именно так — колюче, холодно и совершенно непроницаемо. Оробевшая сперва Вэй Юн стиснула кулачок, посмотрела снизу вверх в лицо грозной госпоже — и кивнула. Цзян Фэн Мянь поднялся, готовый встать между супругой и воспитанницей, если потребуется.

      — Твоя мать была заклинательницей и сражалась с самыми чудовищными созданиями, каких ты только сможешь себе представить; сражалась до той поры, пока одно из них не лишило её и твоего отца жизни. Разве ты не боишься того же?

      «Не говори с ней так», — билось внутри, и так же, как в первую встречу, хотелось укрыть малышку от холода ледяных глаз. Но Вэй Юн не пыталась укрыться, и в серых глазах светился огонёк решительности, не страха. Вот он разгорелся, став настоящим огнём — и лёд, что казался непроницаемым, вдруг треснул. Юй Цзы Юань отвернулась.

      — Если захочешь стать заклинателем, тебе придётся много тренироваться. Слов мало; докажи делом.

      Она ушла, и только Цзян Фэн Мянь и Янь Ли заметили, как Вэй Юн облегчённо выдохнула. Малышка всё ещё крепко сжимала подаренный гребень, словно он придавал ей уверенности.

      — Ты действительно этого хочешь? Будет очень непросто.

      Вэй Юн торопливо закивала:

      — Я слышала, что девочки, когда вырастают, становятся чьими-нибудь жёнами; а ещё — что заклинательниц, женщин, очень мало. Только просто жене никогда не стать заклинательницей, а заклинательница может быть и женой тоже — я так думаю. Мама ведь была и тем, и другим.

      Острая тоска уколола сердце; Цзян Фэн Мянь хотел отговорить девочку, объяснить, что ей вовсе не обязательно так рисковать, что он непременно устроит её судьбу наилучшим образом и найдёт достойного супруга, который позаботится о ней… Вэй Юн широко улыбнулась и протянула ему подаренный гребень:

      — Пусть непросто, но я буду стараться! Только тогда пусть он лучше побудет у вас, чтобы не потерялся.

      В широко распахнутых глазёнках читалось желание немедленно мчаться навстречу той будущей жизни — и Цзян Фэн Мянь удержал уговоры внутри. Если в ребёнке сохранилась хоть малая доля той гордости и упорства от Цзан Сэ Саньжэнь, она не отступит, как ни проси. И меньшее, что он может сделать — это поддержать её на избранном пути.

      — Раз так, будешь тренироваться вместе с моим сыном.

      Вэй Юн восторженно подскочила, едва не запнувшись о длинный подол, и с криками: «Я буду заклинателем!» побежала через двор. Янь Ли засмеялась, прикрыв рот ладонью. Картина в самом деле была потешная, но Цзян Фэн Мянь с трудом мог улыбнуться.

      Деревянный гребень, быстро впитавший тепло детской руки, вдруг показался ему раскалённым и жёг пальцы.

Часть 3. Письмо к достопочтенному господину Лань Ци Женю от Цзян Фэн Мяня, главы ордена Юн Мэн Цзян      «Вновь позвольте поприветствовать Вас, господин Лань Ци Жень; я осознаю, что письмо моё, уже третье за месяц и двенадцатое с начала весны, может причинять Вам некоторое беспокойство, однако я так и не получил от Вас однозначного ответа, ввиду чего осмелюсь написать снова. Предмет моей просьбы неизменен, и касается он обучения моих сына и воспитанницы.

      Да, я помню слова из Вашего предыдущего письма и то, что Вы согласны принять Цзян Чена, но высказываете серьёзные опасения касательно Вэй Ан Ю. Вы спрашиваете: осознаю ли я возможные последствия от пребывания девушки среди адептов Гу Су Лань. Осознаю и ужасаюсь перспективам — сказал бы я, если бы речь шла о каком угодно мужском обществе кроме Вашего славного ордена, выходцы из которого всегда славились поразительной выдержкой и строгой дисциплинированностью. Вэй Ан Ю сильна, умна и талантлива. В корне всех ошибок, совершаемых ею, лежит неспособность сосредоточиться на самосовершенствовании, а также некоторое неумение держать себя в рамках общепринятых правил. Это совершенно не касается, впрочем, того, чего Вы хоть и негласно, но так непрозрачно опасаетесь: Вэй Ан Ю вполне способна держать дистанцию и не сближаться сильнее, чем дозволено. Ко всем юношам в своём окружении она испытывает исключительно дружескую привязанность; пускай я не могу утверждать, как она поведёт себя вдали от дома, но могу сказать, что здесь, в Юн Мэне, моя воспитанница ни разу не дала повода усомниться в своём благочестии и благоразумии.     Возможно, Ваши сомнения проистекают не из желания упрекнуть Вэй Ан Ю, но из неуверенности в собственных адептах — но и этих сомнений я не могу разделить. Основа основ Вашего ордена — самоконтроль; тот, кто может гордо именовать себя его членом, никогда не позволит себе недопустимого по отношению к девушке. Если же Вас пугает возможная перспектива нападения на мою воспитанницу в близлежащей деревне — позвольте напомнить, что её таланты распространяются не только на заклинательство, но так же на стрельбу из лука, владение мечом и приёмами рукопашного боя.

      Я писал ранее о некоторой несобранности Вэй Ан Ю, но ни в чём я так не уверен, как в её желании быть первой среди первых, тем более ценным, что лишённым стремления унизить противника. Видя перед собой достойный пример для подражания, она непременно пожелает превзойти его, и я не наблюдаю ни в своём окружении, ни где-либо ещё более подходящего для неё места обучения, чем Облачные Глубины, где превосходить придётся в строгости нравов и сдержанности, а не только лишь в воинском и заклинательском искусстве. За каждое слово, написанное здесь, я готов отвечать своей честью и жизнью.

      С надеждой услышать о положительном решении, Цзян Фэн Мянь, глава ордена Юн Мэн Цзян»

      Лань Ци Жэнь, дочитав до конца, душераздирающе вздохнул, отправил письмо в стопку к остальным и долго сверлил тяжёлым взглядом замершего в ожидании гонца, пока, наконец, не решился:

      — Передайте достопочтенному господину Цзян Фэн Мяню, что его сын и воспитанница могут прибыть вдвоём.

      Гонец, необычайно довольный для лица незаинтересованного, удалился. Лань Ци Жэнь устало посмотрел вслед. Что-то подсказывало, что он об этом сильно пожалеет.

Часть 4. Замечательная Идея      Вэй Ан Ю могла вывести из себя кого угодно; в каком-то роде, это было её любимое занятие. Кому угодно понравится наблюдать за тем, как сквозь бесстрастные лица проступают понятные человеческие эмоции — пусть даже это злость или раздражение. Тем более, по своему разумению, она не перегибала палку. Если только совсем чуть-чуть и не со зла. И вообще, ничто не становится более замечательным источником вдохновения, чем дикие фантазии, блуждающие в головах у самых благочестивых людей. Не далее как вчера она подслушала беседу старших адептов: они говорили, что учитель сильно жалеет о своём решении принять «эту смутьянку». Прислонившись ухом к стене, Вэй Ан Ю узнала о себе много новых интересных подробностей. Особенно ей понравилась та часть речи, где кто-то из адептов предположил, что подобным поведением она может привлечь к себе внимание злого духа, которому по легкомысленности, конечно же, не сможет противостоять. Там было ещё что-то о том, что она начнёт соблазнять всех направо и налево, а её голова по ночам будет передвигаться отдельно от тела. А ещё заклинатели — как будто не знают, что это так не работает…      Она не обиделась, совсем нет, тем более что разговор натолкнул её на совершенно чудную идею, как ещё на шаг приблизить нервный срыв Лань Чжаня, под надзором которого вот уже много дней она переписывала книги. Что-то о гармонии и прочих вещах, которые, конечно же, очень важны, но ведь нельзя же занимать ими всё свободное время! Вэй Ан Ю не знала, как это у остальных, но лично она в процессе переписывания чужих мыслей только теряла собственные. Не хотелось бы верить, что это и было самоцелью.

      Перед входом она напоследок остановилась — убедиться, что ничего не забыла. И только затем величаво вплыла в библиотеку с хитрой улыбкой от уха до уха, представляя, как слетит маска спокойствия с каменного лица Лань Чжаня.

      Потому что он ожидает увидеть привычное бесполое создание, по которому толком и не скажешь — миловидный юноша ли перед тобой или девушка. Он привык к простой, без изысков, одежде, к ленте в волосах и лицу без следа косметики.

      «Ну-ка, Лань Чжань, а как тебе такое?», — светилось в подведённых глазах. О да, Вэй Ан Ю попыталась воссоздать тот самый пугающий образ соблазнительницы, какой так полюбили на неё примерять. С непривычки она набелила лицо не очень равномерно и аккуратно: большая часть пудры оказалась на плечах, из-за чего сочный красный несколько потускнел. Помимо привычной ленты её волосы украшал крупный цветок лотоса. В её воображении Лань Чжань выходил из себя и требовал немедленно переодеться и смыть с лица ЭТО, или вовсе от неожиданности терял дар речи. Размахивая одолженным у Не Хуай Сана веером так, словно она пыталась отогнать назойливую муху, Вэй Ан Ю сверху вниз посмотрела на «сторожа».

      Увы, наяву Лань Чжань лишь скользнул по её лицу непроницаемым взглядом и коротко сказал: «Пиши», — из-за чего дара речи безо всяких заклинаний молчания лишилась уже она сама.

      Быть может, он слепой? Это было единственным шедшим на ум объяснением. Вэй Ан Ю надулась: если ледяное спокойствие она простить ещё могла, то вот испорченную удачную шутку — нет. А как это ещё назвать, скажите на милость? Она постаралась, отыскала в деревне девушку, которая согласилась одолжить подходящий наряд, добрый час просидела, пытаясь воссоздать на своём лице нечто вроде рабочего макияжа уличной гетеры — а он даже не ужаснулся?!

      — Лань Чжань, слушай, почему ты со мной даже не разговариваешь? Тебе самому-то не скучно?

      Ни звука. Будучи очень упрямой, Вэй Ан Ю не могла просто так сдаться, а потому про себя разрабатывала великие планы мести за разрушенную замечательную идею. Интересно, а как он отреагирует, если она — вот в таком виде — обнимет его? Или заберётся на колени? Вэй Ан Ю думала об этом, пока не поняла, что больше приценивается, сколько минут продлится её бренное существование после подобной дерзости. Рука, привычная к долгому письму, выводила иероглифы — как раз что-то о самоконтроле и добродетели — но мысли в голове блуждали совсем не добродетельные. Наконец, она закончила, но уходить совершенно не хотелось — хотя бы потому, что её отличная шутка так и не возымела эффекта.

      — Лань Чжань, а правда, я красавица? — вырвалось раньше, чем сработал инстинкт самосохранения; доигрывая роль до конца, она выдавила из себя то, что могло бы быть соблазнительной улыбкой, но со стороны больше напоминала мучительную гримасу посмертной маски.

      Чего Вэй Ан Ю не ждала, так это того, что по ней скользнут равнодушным взглядом, после чего вынесут вердикт:

      — Убожество.

      Не то чтобы Вэй Ан Ю сильно переживала по поводу собственной внешности. Если точнее, не переживала вообще, справедливо полагая, что у заклинательницы найдутся проблемы и поважнее. Но сейчас, когда она в кои-то веки попыталась — пусть и в шутку — не оценить её старания, это…

      Ничто не могло отключить страх за собственную жизнь лучше, чем это показное равнодушие. Медленно, изображая смертельную обиду, Вэй Ан Ю отцепила лотос от своих волос — даже начала кусать губу с внутренней стороны, чтобы смотрелось так, будто она вот-вот расплачется. А затем сделала молниеносный выпад — и цветок оказался в волосах Лань Чжаня.

      — Тебе это идёт больше, чем мне!

      Он мог бы рассердиться, а она — наконец-то от души посмеяться. Но всё, что сделал Лань Чжань — это снял украшение и кинул ей в руки. В этом раунде за ним была безоговорочная победа, и, хотя Вэй Ан Ю уходила, фальшиво насвистывая под нос, нерастраченный смех всерьёз начинал её душить.

      Вэй Ан Ю уже вынашивала новый план мести. Например, подсунуть этой нефритовой статуе что-нибудь из эротической коллекции Не Хуай Сана. Правда, даже интересно — не упадёт ли бедолага в обморок с такой просьбы…

      Впрочем, если даже упадёт, новая замечательная идея явно того стоит.

Часть 5. Три маленькие неловкости и одна большая ошибка     Раз за разом перечитывая письмо, в котором подробно описывалась причина, по которой ей незамедлительно следовало бы хотя бы на пару дней съездить домой, в Пристань Лотоса, Вэй Ан Ю отказывалась верить своим глазам. Вроде бы по отдельности все слова были ей хорошо знакомы, но вот смысл…

      Брачное предложение. Ей. И от кого!

      Ну, положим, нельзя сказать, что она вообще не давала повода. Например, в тот чудный раз, когда у адептов зашёл спор о том, кто самая красивая девушка. Вэй Ан Ю, выступив в центр зала, во всеуслышание заявила:     — Неужели у вас есть сомнения? Конечно же, я!

      Воцарившаяся после этой реплики неловкая тишина совершенно не вдохновляла: требовалось срочно подбавить восторженной публики. Цзян Чен что-то проворчал себе под нос о её бесцеремонности, так что его можно было не брать в расчёт. Оглядев толпу, она безошибочно вычислила «жертву» и ухватила за плечо.

      — Не Хуай Сан, я же самая красивая, верно? — так как вопрос сопровождался активной тряской, судорожные кивки бедолаги вполне можно было бы посчитать непроизвольными, и этого явно было маловато, — Ну давай, вслух!

      — Т-ты самая красивая, отпусти меня, пожалуйста! — чуть не плача, возопил Не Хуай Сан, подарив ей тем самым возможность гордо заявлять, что утверждение о собственной красоте отнюдь не голословно. Правда, затем заносчивый женишок Янь Ли попытался взбрыкнуть и крайне нелестно отозвался о предназначенной невесте, ввиду чего был нещадно бит пылающей праведным гневом Вэй Ан Ю, и всё как-то забылось. Да и можно ли вспоминать такие мелочи, когда получила возможность посмеиваться над тем, что самого Цзинь Цзы Сюаня избила младшая сестра невесты! Явно не та история, после которой кто-то захочет на тебе жениться.

      Но потом была ещё одна, в которой была лёгкая эротика. Совсем не в том непристойном смысле, в каком можно было бы подумать! Она всего-то ломала голову над тем, как восполнить другу трагическую потерю его книжки с затейливыми порнографическими иллюстрациями. Увы, подобные траты не входили в рамки необходимых расходов, но Вэй Ан Ю не унывала, тем более что решение пришло почти мгновенно. Правда, Не Хуай Сан сопротивлялся — не иначе как из смущения, что рисовать для него нечто подобное будет девушка. После заверения о том, что её фантазии вполне хватит, бедняга окончательно ушёл в себя, но в итоге даже согласился поприсутствовать при творческом процессе и даже внести свою лепту. Разумеется, они не стали бы претворять в жизнь свои замыслы в библиотеке, а потому расположились в отдалённом уголке, куда адепты лишь изредка забредали для медитации.

      Собственно, каков был шанс, что именно в этот день Не Мин Цзюе решит навестить младшего брата? И каков — что умудрится их найти?! Вэй Ан Ю хорошо помнила священный ужас на лице Не Хуай Сана и даже не успела толком испугаться за себя. По счастью, Не Мин Цзюе не разглядел, что именно красовалось на рисунке, иначе пришлось бы очень долго объяснять, что изображение совокупляющейся в затейливой позе парочки — это символическое ин-янь…

      Когда он протянул руку с твёрдым намерением отобрать рисунок, Вэй Ан Ю почти натурально сумела сыграть притворное смущение:

      — Прошу меня простить, но не в моих правилах показывать неоконченную работу — это только сырой набросок…

      Сырой в прямом смысле — она уже чувствовала, сколько придётся промучиться, оттирая от одежды невысохшие чернила. В ответ её смерили суровым взглядом:

      — И что же это?

      Под взглядом главы ордена Цин Хэ Не, мужчины грозного и массивного, как ожившая скала, врать было нелегко — но Вэй Ан Ю с этим относительно успешно справлялась.

      — Я-я имела смелость попросить вашего брата мне попозировать — чтобы нарисовать его портрет!

      От того, поверят ей или нет, сейчас зависели их с Не Хуай Саном жизни — и Вэй Ан Ю постаралась звучать как можно искреннее. Не Мин Цзюе о чём-то задумался, а затем повернулся в сторону бледно-зелёного от страха младшего брата.

      — Пойдём. Сейчас ты мне нужен. А что касается… мм…

      — Вэй Ан Ю из Юн Мена, господин, — поклон вышел не очень ловким — что поделать, нельзя же отнимать от груди пострадавший плод творчества: линии хоть и смазались, но в получившейся кляксе ещё можно будет разобрать изначальную задумку. Не Мин Цзюе кивнул:

      — Брат встретится с тобой позже.

      Когда оба удалились, Вэй Ан Ю облегчённо вздохнула. Правда, теперь в будущем маячила перспектива рисования портрета, но ведь это такая мелочь!

      Ладно, это уже было странно и могло направить кое-чьи мысли в неправильное русло.

      А потом был проклятый веер. Веер, который ей подарил улыбчивый торговец, явно рассчитывая завязать знакомство. Вэй Ан Ю поступила как истинная роковая женщина: скрылась из его жизни навсегда, унося с собой трофейную безделушку. В конце концов, бедолага не мог знать, что не каждой девице по душе веера.

      Зато они были по душе кое-кому другому — и потому Вэй Ан Ю при встрече, разумеется, поспешила передать красивую безделицу в заботливые руки Не Хуай Сана. Его старший брат должен был уехать ещё накануне. И уж точно не должен был возникнуть так некстати у них за спинами!

      — Снова собираешь эти игрушки вместо тренировок?! — глаза мужчины опасно налились кровью, и Вэй Ан Ю, ощутив себя благородным воином, поспешила спасти полуобморочную «даму», с ролью которой Не Хуай Сан неплохо справлялся:

      — Простите, господин, я не знала… разумеется, я верну этот подарок.

      Глава ордена Цин Хэ Не явно не ожидал бесцеремонной лжи, равно как и того, что кто-то в состоянии вклиниться между ним и братом, не боясь немедленной расправы. Продолжая играть роль, Вэй Ан Ю с притворной тоской посмотрела на веер:

      — Ах, но он такой красивый! Я бы никогда не подумала, что ты подаришь мне что-то настолько чудесное, но если вы, господин, против…

      Не Мин Цзюе медленно повернулся в сторону Не Хуай Сана.

      — Так всё наоборот? Это ты подарил ей веер?

      Внаглую пользуясь тем, что главная угроза на неё не смотрит, Вэй Ан Ю пристально посмотрела на друга и несколько раз агрессивно кивнула. Он даже смог почти точно воспроизвести этот жест. Ох, какой же из него несуразный лжец — ну да ничего, это от недостатка опыта…

      Тогда с очередным: «Нам нужно поговорить» Не Мин Цзюе уволок брата под преисполненным сочувствия взглядом Вэй Ан Ю. Учитывая то, что она не знала наверняка, что именно успел увидеть грозный глава ордена, всегда оставался шанс, что отвечать за невинную ложь придётся далеко не ей. В тот момент она беспокоилась о Не Хуай Сане и о том, что весть о её вранье дойдёт до Цзян Фэн Мяня, и вот тогда станет действительно неловко.

      Как оказалось, беспокоиться следовало бы о другом.

      Вот об этом чёртовом письме, где, если оставить суть, было написано следующее: достопочтенный господин Не Мин Цзюе желает видеть вас в качестве невесты его младшего брата Не Хуай Сана.

      Первым порывом было нервно расхохотаться, как от самой идиотской шутки в её жизни. Вторым — носиться по Облачным Глубинам, распугивая паническими воплями незадачливых адептов. На витке третьего она, размахивая письмом, точно знаменем, направилась на поиски потенциального жениха. Обнаружив того в крайне романтичном месте на берегу пруда, Вэй Ан Ю поймала себя на мысли, что на крайний случай можно попытаться его утопить.      — Что ты наговорил своему брату?! Живо сознавайся!

      — О чём ты? Отпусти, пожалуйста, я не могу говорить, когда ты меня так трясёшь!

      «Невеста» сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. В конце концов, есть шанс, что друг не виноват во всём этом, а разбрасываться друзьями из-за каких-то там брачных предложений — дело неблагодарное. Опасаясь, что лишних слов будет много, причём все — не для записи, Вэй Ан Ю протянула Не Хуай Сану письмо.

      — Я ни о чём его не просил, честно! Он только расспрашивал меня о всяком… например, правда ли я сказал, что ты — самая красивая девушка из всех, кого я знаю.

      — А ты? — дурные предчувствия на этот раз не обманули.

      — Ведь я правда так говорил! Я хотел объяснить, но брат, кажется, уже не слушал… — Не Хуай Сан сокрушённо покачал головой, а затем чуть тише добавил, — Ну… если так подумать, для тебя это было бы очень выгодно, правда?

      Это была одна из тех немногих ситуаций, когда Вэй Ан Ю лишилась своего красноречия и смогла лишь воскликнуть:

      — Я не поняла, ты это хочешь, что ли?! Договаривались же: дружбу всякой там любовью не портить!

      — Да ты что?! — Не Хуай Сан даже взмахнул руками, правда, после этого привычно съёжился. — И не подумал бы. Просто обычно, когда брату что-то приходит в голову, его невозможно переубедить.

      Вэй Ан Ю уныло подперла щеку кулаком:

      — … А то, что это для меня потрясающе выгодно, усложняет дело. Потому что дома меня даже уговаривать не станут — перевяжут ленточкой и отправят по месту назначения.

      Да, не такие вещи принято обсуждать, устроившись у пруда. Здесь бы говорить о неземной любви и прочих возвышенных материях, а не о том, как бы им обоим избежать свадьбы. Впрочем, Не Хуай Сан привычно с судьбой смирился за пять минут и потому робко предложил:

      — Может, это и к лучшему? Ну, в смысле, не подумай, я тебя не люблю и ты меня тоже, но тогда тебе больше не придётся избегать вопросов о замужестве. И мы сможем — и я, и ты — жить так, как мы захотим, нам ведь необязательно по-настоящему любить друг друга и всё такое… Давай попробуем просто это представить.

      Вэй Ан Ю честно попыталась. Вот она, взрослая и мудрая заклинательница, возможно, даже с парой боевых шрамов, возвращается домой с ночной охоты. Накануне она часами выслеживала лютого мертвеца или злого духа; в волосах у неё запеклась кровь врагов, клинок побагровел по рукоять, но, в конце концов, чудище было повержено. Всё, чего хочется — это упасть лицом в подушку, и чтобы ни одна живая душа не посмела тронуть. И вот открываются ворота, и навстречу ей спешит Не Хуай Сан — разумеется, с веером и, возможно, ещё с какой-нибудь женской заколкой в волосах. А где-то на нём болтается пара штук детей… Тут Вэй Ан Ю вспомнила, что обычно происходит перед тем, как в семье появляются дети, и ужаснулась. Это вот его — хотя бы поцеловать, для начала? До него дотронуться? С ним проделать что-то из серии тех самых картинок — даже если взять самые незатейливые, над которыми не приходилось крутить головой, размышляя, как это человеческое тело вообще способно завязаться в эдакий узел?..

      Не Хуай Сан, стремительно побуровев, прикрыл лицо ладонями, и Вэй Ан Ю тотчас охватили новые подозрения. Она с силой ткнула «жениха» в плечо:

      — Ты что, представил что-то непристойное? Если так, о молодой господин Не, то никакой свадьбы уж точно — потому что я сейчас тебя убью, а за мертвецов замуж выходить не положено!

      Отсутствие возражений только подкрепило возмущение — и Вэй Ан Ю попыталась перехватить явно готового бежать Не Хуай Сана. Правда, она не учла, что сама потеряет равновесие и упадёт.

      Прямо на него.

      Как водится, у всякой неловкой сцены всегда обнаруживается зритель. Вот и теперь замершая Вэй Ан Ю оглянулась на треск веток — но незримый наблюдатель уже удалился. Что ж, на этот раз это не его брат, но оттого не легче: только что у всего ордена появился новый повод для слухов.

      Ещё неизвестно, кто из них двоих быстрее отшатнулся — и это немного успокоило.

***

      Сгущались вечерние сумерки, когда Цзян Чен нашёл Вэй Ан Ю. Она так и не ушла с берега пруда; теперь, вместо бесконечного перечитывания письма, она в одиночестве пускала по воде камешки. Один, второй…

      — Ты знал? Когда передавал мне письмо?

      — О том, что тебе сделали предложение? Да. Но мне казалось, лучше будет, если ты сама прочтёшь.

      Очередной камешек утонул, не подскочив и одного раза — с такой силой его запустили.

      — С какой стати я вообще должна вскачь нестись за кого-то замуж? Мне и без того есть чем заняться.

      Цзян Чен пожал плечами:

      — Так ты и не должна. Можешь ведь отказаться.

      — Могу ли? — усомнилась Вэй Ан Ю. — Сам знаешь, что мне скажут. Мадам Юй заявит, что с моей стороны отказываться от шанса породниться с таким могущественным кланом — недопустимая роскошь.

      — Отец тебя поддержит. Как всегда.

      Вэй Ан Ю отмахнулась:

      — Брось. Он ведь не меньше хочет устроить мою судьбу. Я ценю это, правда, но Не Хуай Сан… кто угодно, только не он! Он не плохой, но как… как младший брат, или нет, сестрёнка! Вот ты бы женился на сестре?!

      Цзян Чен поперхнулся. Случайно нащупав больное место, Вэй Ан Ю уже не могла остановиться, и на её лице расцвела ехидная улыбка:

      — Шиди, что-то не так? Вот за тебя я бы вышла замуж. Сам подумай! Тогда мне не пришлось бы уезжать из Пристани Лотоса, привыкать к новым людям… звучит неплохо, а?

      Покраснев не то от смущения, не то от злости, Цзян Чен выпалил:

      — Да я бы на такой, как ты, никогда в жизни не женился!

      — Что-то не так? — Вэй Ан Ю прижала руку к груди, точно её поразили в самое сердце. — Ах, неужто я такая ужасная сестра?

      — Сестра ты неплохая, а вот жена из тебя точно выйдет отвратительная! — Цзян Чен попятился, как будто всерьёз опасался, что сейчас его силой потащат жениться. — Но план неплохой.

      — Какой план? — Вэй Ан Ю на какой-то миг даже испугалась, что с таких потрясений сошла с ума — но, как оказалось, имелось в виду нечто куда более невинное:

      — Если ты скажешь отцу, что любишь кого-то другого, он никогда не выдаст тебя за Не Хуай Сана. Ты же знаешь, он хочет, чтобы ты была счастлива. Тебе всего-то нужно подумать — в кого ты «влюблена». И вот не смей говорить, что в меня! Давай, подумай хорошенько.     Она наморщила лоб: да, непростая задача… Но вдруг спасительное имя попросилось на язык само.

      — Лань Чжань! Да, я могла бы сказать, что влюблена в него! — Вэй Ан Ю даже подскочила, довольная тем, сколь близко лежало желанное спасение, и чуть тише добавила: — Потому что он единственный, кто ни за что, никогда, ни на том, ни на этом свете не согласится…

      Уже знакомый треск веток — но на этот раз, обернувшись, Вэй Ан Ю успела заметить, что свидетель их разговора был одет в белоснежные одежды ордена Гу Су Лань.

      Почему-то ей хотелось надеяться, что, если это был сам Лань Чжань, то он не слышал вторую половину фразы.

Часть 6. Злая Мачеха     Юй Цзы Юань была первой, кто прочёл письмо, едва сумев скрыть неподобающее статусу ликование. Впервые за долгие годы ей хотелось в открытую улыбаться от уха до уха, точно крестьянской девке.

      Вэй Ан Ю выйдет замуж, покинет Пристань Лотоса, станет здесь редкой гостьей — и больше не придётся смотреть на то, как год от года она становится старше, и как подростковая угловатость сменяется ладной женственностью.      И вот сейчас эта радость ускользает из ладоней тончайшими шёлковыми нитями: сжимаешь руку сильнее в тщетной попытке удержать, но лишь ранишь пальцы. Цзян Фэн Мянь слушал — слушал эту наглую девчонку, смеющую отбирать её долгожданное счастье.

      — Я очень, очень уважаю господина Не Мин Цзюе и весь его орден, но, боюсь, не могу ответить согласием, — говорит, а сама смотрит в пол; чужой мог бы подумать, что искренне стыдится своих слов и говорит через силу. Чужой не видел, как взрослела эта хитрая лисица, и какую маску беззащитности она привыкла надевать, чтобы получить желаемое. «С чего ты взяла, что у тебя есть выбор», — хочется кричать, но муж рядом, и он, как всегда, будет на стороне взбалмошной девчонки. Потому её голос спокоен и нетороплив, как течение реки, чьи берега уже скованы тонкой ледяной коркой:

      — Орден Цин Хэ Не — один из самых могущественных; с молодым господином Не, как мне известно, вы ладите. Неужели ты полагаешь, что когда-нибудь получишь предложение лучше этого?

      Цзян Фэн Мянь едва заметно кивает — и радость льётся в душу безудержным потоком. Пусть так и будет, пусть и он скажет ей ровно то же; тогда Вэй Ан Ю уйдёт — не на время, а навсегда.

       Ах, этот невинный вид! Эту фальшь хочется соскоблить с её лица, содрать вместе с кожей. Злость распирает и рвётся наружу, норовя сломать цепь ледяного спокойствия.

      — Я не могу выйти замуж за Не Хуай Сана, — Вэй Ан Ю пристально смотрит на Цзян Фэн Мяня, молитвенно складывает руки, — Я люблю другого человека.

      Цепь трещит под яростным напором, и из горла вырывается требовательное:

      — Кого?!

      Вэй Ан Ю вздрагивает, точно всеми силами пыталась не замечать её присутствия и почти сумела о нём позабыть, и смотрит в сторону — туда, откуда за их разговором наблюдает Цзян Чен.

      Спокойствие приходит снова, кристальное и чистое, потому как Юй Цзы Юань обещает себе: «Если она протянет руки к моему сыну, я её убью». Пускай же она назовёт кого-то другого; пусть живёт счастливо, как того хотел бы супруг, но как можно дальше от неё. Но прежде, чем звучит ответ, Цзян Фэн Мянь останавливает её:

      — Это не так важно. Правда в том, что нет ничего ужаснее, чем связывать брачными узами тех, кто не сумеет друг друга любить.

      В его словах слишком, слишком много грусти и немого укора. Вэй Ан Ю уходит, и тень той, кого Юй Цзы Юань никогда не превзойти, торжествующе смеётся из-за её плеча.

      В душе Юй Цзы Юань рычат дикие псы, но никто не должен видеть, никто не должен знать. В далёком детстве она слышала много историй о злых мачехах, что сживают падчериц со свету*. Быть может, что-то в этих историях не было рассказано? О годах равнодушия, что им приходилось сносить, об этой ровной вежливости, что ранила и злила куда сильнее площадной брани? Юй Цзы Юань раз за разом наносила супругу удары в надежде, что однажды он ответит — не в любви, так в ненависти, но Цзян Фэн Мянь лишь легко улыбался и уходил, вновь запирая клокочущую ярость внутри.

      Что хуже, никогда не говорят о страхе — о том, который с годами способен выесть изнутри даже самых сильных и стойких. Юй Цзы Юань часто доводилось слышать, какие слухи ходят в Пристани Лотоса о воспитаннице; никакие двери и стены не скроют, что девчонка не по статусу развязна, что не видит разницы между господами и слугами и готова всякому проезжему пьянице расточать улыбки. Счастливая случайность, не более, что ей ещё не свернули тонкую шейку. Тут и там слышится шепоток, будто бы достопочтенный глава ордена Юн Мен, господин Цзян Фэн Мянь, уставший от холода своей супруги, никогда не допустит замужества молодой госпожи Вэй, потому как бережёт её тепло для самого себя…

      Юй Цзы Юань высоко поднимает голову, чтобы не видеть тех, кто разносит столь грязные сплетни.

      Юй Цзы Юань боится, что сплетники окажутся правы.

  Часть 7. День Незамужества    Не заметить странные, преисполненные то ли непонимания, то ли сочувствия взгляды по возвращении в Облачные Глубины было совершенно невозможно. Для того, чтобы под ними хранить суровую невозмутимость, нужно было быть по крайней мере камнем или Лань Чжанем, но Вэй Ан Ю не была ни тем, ни другим, а потому уже на второй день пихнула в плечо Не Хуай Сана:

      — Скажи-ка на милость, почему у них такие лица, как будто меня вчера похоронили, а мне сообщить забыли?      Друг виновато улыбнулся:

      — О-они узнали об истории со свадьбой. Не от меня, не думай! — он заслонился от возможных вопросов обеими руками, — В общем, они, ээ, думают, что ты немного спятила, раз отказываешься.

      Возмущению не было предела.

      — Я-то? Это они все дружно спятили, если возомнили, что в жизни не бывает других радостей, кроме каких-то там свадеб! Не знаю, может, им фантазии не хватает, чтобы придумать праздник по другому поводу? — Вэй Ан Ю почесала подбородок, а затем расплылась в хитрой улыбке — так было всегда, когда в её шальную голову забредала новая идея.

      — Эй, все, кто меня слышит! Приглашаю вас сегодня после тренировки отметить день моего Незамужества!

      Если у отдельных адептов и были сомнения в помутнении её рассудка, то сейчас они окончательно развеялись, и бедолаги шарахнулись в разные стороны. Вот и приглашай этих любителей траурных одежд на настоящие праздники после этого!

      — День Незамужества? — озадаченно переспросил Не Хуай Сан. Вэй Юн энергично закивала:

      — Потому что и несостоявшуюся свадьбу можно отпраздновать! Выберемся тайком на ночь, выпьем, хорошенько повеселимся… В процессе, конечно, можем нарушить парочку правил — но ведь только парочку, а не все три тысячи. Давай, будет весело!

      Не Хуай Сан, то ли при виде её энтузиазма, то ли из нежелания хоть как-то сопротивляться, кивнул в знак согласия. Вэй Ан Ю огляделась в поисках подходящих жертв:

      — Негоже такой чудесный день отмечать только со своим уже не женихом… Даже на таком празднике нужны гости, ну, или хотя бы один гость.

      Судьба Цзян Чена была предрешена.

***

      Погода к вечеру не подвела — ясная и тёплая, самое время для поздних прогулок. Да и место нашлось хорошее — поляна на окраине деревни с поваленным деревом в качестве скамьи, где к тому же никто не удивлялся разожжённому костру. Пусть собралось всего трое — и то Цзян Чена, не слишком понимающего суть собрания, приволокла за рукав Вэй Юн — это не было поводом для уныния. Виновница торжества откашлялась, привлекая внимание:

      — Итак. Мы собрались здесь сегодня с великой целью: положить начало новой традиции. Отныне каждая пара, чья помолвка была расторгнута или не состоялась, сможет отметить свою взаимную нелюбовь. Первым делом я, конечно же, должна вручить тебе, Не Хуай Сан, этот замечательный подарок!

      Не без опаски развернув протянутый свёрток из белоснежной ткани, в которой явно угадывалась стащенная у кого-то из адептов Гу Су нижняя одежда, Не Хуай Сан обнаружил внутри расписной веер — тот самый, трофейный. Вэй Ан Ю, избавившись от ноши, развела руками:

      — Ну, по-хорошему, здесь следовало бы возвращать подарки жениха. Но ты мне ничего не дарил, а, учитывая, что твой брат решил нас женить и из-за этой штуковины тоже… Забирай в вечное пользование, о молодой господин Не, и возрадуйся, что свадьба отменяется!

      Несостоявшийся жених послушно возрадовался. Цзян Чен молча наблюдал за творящимся безумием и про себя радовался, что мало кто нынче вечером додумается забрести на окраину и стать вследствие невольным свидетелем. И ведь не остановил же, не попытался отговорить… Наверное, потому, что в глубине души и самому было интересно, к чему приведёт эта история. С заговорщицким видом сестра полезла куда-то за бревно, откуда извлекла на свет несколько многообещающих сосудов и три весьма помятых пиалы, каждая из которых была вдобавок обвязана лентой.

      — Что? Я просто не смогла так сразу достать кубки! На свадьбах пьют один на двоих, причём сначала половину и только потом — вторую. Я же, — всё это она говорила, разливая по пиалам вино, — предлагаю своё правило: каждый пьёт из своего, залпом и до дна!

      Вэй Юн высоко подняла «кубок» над головой:

      — Так выпьем же, друзья мои, за нашу неиспорченную дружбу!

      Дурманящая жидкость в кубках быстро испарилась, но ещё быстрее подоспела новая порция: по случаю праздника Вэй Ан Ю спустила все вырученные за помощь тут и там средства на любимую выпивку. После второй, а затем и третьей порции жизнь стала куда веселее, и Цзян Чен, до того сомневавшийся, окончательно заразился общим безумием. Во всяком случае, он уже не возражал, когда Вэй Ан Ю с хмельным блеском в глазах кланялась во все подвернувшиеся стороны света спина к спине с Не Хуай Саном. И почти не возражал, когда она, решив, что духам предков плохо слышно, полезла на деревенский сарай.

      — Осторожно! — встревоженно метался внизу Не Хуай Сан, но Вэй Юн, презрев возможную опасность, вскочила на трещащую по швам крышу; Цзян Чен быстро смирился, что опоздал: чтобы снять разошедшуюся шицзе*, надо было бы влезть следом за ней. Этот сарай стал идеальным дополнением к «новой славной традиции»: если одиночку он ещё и мог выдержать, то под весом пары непременно бы провалился.

      Вэй Ан Ю, расхохотавшись во весь голос, вскинула лицо к небу, к молочно-бледному пятну Луны.

      — Дорогие предки, спешу известить вас, что я остаюсь при вашем доме, и вы ещё долго от меня не отделаетесь!

      — Так выпьем… ик!.. За это! — пользуясь открывшейся возможностью, Не Хуай Сан плеснул себе ещё вина. Цзян Чен, первым заметивший, что к ним направляется сонный и недовольный хозяин сарая, поспешил принять удар на себя…

      Вернулись они только под утро — в основном потому, что Не Хуай Сан, непредусмотрительно оставленный наедине с вином, задремал прямо на траве и на попытки растолкать не реагировал. Он и сейчас едва переставлял ноги, позёвывал и норовил опереться на плечо Вэй Юн, бормоча что-то о том, что, может, невеста из неё получилась бы всё же неплохая. Та, убирая подальше от него последний недопитый сосуд, который планировала припрятать до лучших времён, предпочитала «этот бред» не комментировать.

      Увы, весёлая ночь закончилась не лучшим утром, и не потому даже, что пришло похмелье. Уже перебираясь через забор, Вэй Юн заметила знакомую фигуру в траурно-белом — и, вспомнив их первое знакомство, весело воскликнула:

      — А, Лань Чжань! Может, поднимешься и выпьешь с нами за день моего незамужества?

      Стояние всех троих на коленях в разных углах двора, дабы они «подумали над своим поведением», всё же того стоило.

Часть 8. Сколько Стоит Улыбка     Правило «если улыбаться достаточно искренне, можно получить подарок или хорошую скидку» исправно работало с детства; будь в деревне, где ей довелось бродяжничать, побольше проезжих торговцев, никогда не пришлось бы драться с собаками за еду. Вместе с торговцами частенько путешествовали их семьи, а женщины обыкновенно достаточно мягки, чтобы упросить даже самого скупого супруга поделиться с худеньким, маленьким для своих лет ребёнком сочной локвой или даже чашкой риса. Сейчас, когда из крохотной и слабой А-Юн выросла молодая заклинательница Вэй Ан Ю, на жалость рассчитывать не приходилось, но широкая улыбка всё так же расцветала сама собой, стоило оказаться на деревенском рынке.      Конечно, здесь вряд ли сыщешь совсем уж диковинный товар — зато вдоволь овощей и фруктов, при одном взгляде на которые желудок многозначительно урчал, напоминая, что неплохо бы перед великими свершениями и перекусить. С другой стороны, с гулями в озере следовало разобраться поскорее. Урчание сделалось громче, и Вэй Ан Ю вздохнула: кажется, ела совсем недавно… Другое дело, можно ли это пресное и безвкусное нечто, каким кормили адептов Гу Су, назвать полноценной едой.

      Один из торговцев — крупный мужчина с красными, будто напомаженными, губами — махнул рукой, привлекая её внимание. Надеясь, что на лице не проступило типичное голодное выражение — то самое, с каким попрошайки умоляют подать им на пропитание — Вэй Ан Ю улыбнулась торговцу:

      — Ох, я всего-то немного задумалась. Всё выглядит так аппетитно!

      При этом она не отрывала красноречивого взгляда от корзины с локвами — и, разумеется, ей тотчас протянули одну:

      — Вот, попробуйте, юная госпожа.

      Есть в присутствии других, да ещё на ходу, неприлично — так всегда утверждала мадам Юй в те моменты, когда Вэй Юн попадалась ей на глаза в процессе «постыдного» действа. Но сейчас можно было не опасаться её появления из-за угла — и Вэй Ан Ю, одарив торговца ещё одной улыбкой, принялась «снимать пробу». Пожалуй, и в самом деле стоит купить ещё парочку…

      — А вы ведь не местная, верно? — вдруг спросил красногубый. Она кивнула и совершенно неприлично вытерла сок с подбородка рукавом:

      — Вы правы. Я здесь ненадолго — прибыла с заклинателями из Гу Су.

      Интуиция, та самая, что подсказывала приближение противника до того, как он выдавал себя, шепнула: уходи. Вэй Ан Ю недоумённо огляделась: с чего бы так беспокоиться? Одно дело — в одиночестве в лесу, например, или даже в городе, но во время ночной охоты. Чего бояться здесь, среди толпы, ярким солнечным днём?

      — Вы здесь с супругом?

      Вэй Ан Ю поперхнулась. Да что же всем так хочется заподозрить её в замужестве! Откашлявшись, она покачала головой:

      — Я не замужем.

      Только теперь она заметила взгляд красногубого — слишком пристальный и жадный. Наверное, примерно так же она сама смотрела на корзину с локвами. Рука сама собой потянулась к поясу, где она хранила деньги — можно будет расплатиться за «пробу» и уйти, как вдруг вспомнила, что личные средства на время дороги оставила на хранение Цзян Чену.

      Не то чтобы ситуация накалялась — в своей способности переломать потянувшиеся куда не надо руки Вэй Юн не сомневалась — но было в этом всём что-то раздражающее.

      — Ох, какая незадача — забыла деньги. Ничего, мой шиди заплатит… — она попыталась уйти, но тут красногубый, проворно метнувшись вперёд, ухватил её за запястье:

      — А не кажется ли вам, юная госпожа, что приличной девушке не следует брать то, за что она не может заплатить? Я не думаю, что вы воровка, о нет, вы честная женщина… которая может расплатиться не только деньгами.

      Вэй Ан Ю решила: на счёт «три» она вывернет этому нахалу руку, чтоб неповадно было. Надо же, сперва угощать, а потом требовать «плату», да ещё так недвусмысленно! Среди бела дня, прямо на рынке! О, представление будет знатное, когда она сначала хорошенько приложит его головой о вон ту стену, а потом запихнёт ему в рот самое гнилое и кислое, что найдёт в корзинах — как кабаньей туше… На счёт «два» рядом ледяной статуей возник Лань Чжань и испортил все великие планы. Не говоря ни слова, он швырнул на прилавок монету.

      Красногубый, мигом потеряв запал, ослабил хватку, и Вэй Юн легко вывернулась, мигом оказавшись рядом со спасителем — нет, не её, а чести несчастного торговца, которая непременно пострадала бы куда сильнее…

      — Нам нужно идти, — не оглядываясь больше, Лань Чжань поспешил к пристани. Прежде чем пойти за ним, Вэй Ан Ю назидательно проговорила через плечо:

      — Да будет вам известно, что приличные девушки не продаются, — но она не была бы собой, если бы тотчас не добавила, — по крайней мере, так дёшево!

      И со смехом умчалась, прежде чем красногубый торговец успел ей ответить.

      Потом Лань Чжань смерил её морозным взглядом, и смеяться расхотелось. Вэй Ан Ю неуютно завозилась и завела руку за спину, пряча испачканный рукав.

      — Не стоит вступать в конфликт с местными жителями. У ордена могут быть проблемы.

      «Отлично, — мрачно подумала Вэй Ан Ю, — теперь он наверняка тоже выдумает что-нибудь о разрушительной силе женской соблазнительности. Всего-то улыбнулась, а этот торгаш уже размечтался — что мне теперь, не улыбаться, что ли?». Она пытливо заглянула в лицо Лань Чжаня, но, увы, эмоции по нему совершенно не читались.

      — Да какие проблемы! Если он так пристаёт ко всем девицам, думаю, нас бы только поблагодарили за хороший урок проходимцу. Впрочем, если он и к заклинательнице полез средь бела дня, долгая жизнь ему и без того не светит, точно говорю. Эх, а всё-таки локва была отличная… Может, куплю потом пару штук.

      «И поделюсь с тобой, — добавила она про себя, — хотя, по-хорошему, это тому красногубому надо тебя угощать, благодаря за спасение».

      Позже она сдержала мысленное обещание.

Часть 9. Случайность     Несмотря на поздний час, брат всё ещё не погасил свет. Лань Си Чэнь в раздумье остановился, не зная, стоит ли его беспокоить. Но мысль, что Лань Чжань может засидеться допоздна, забыв и о времени, и о правилах ордена, казалась чем-то столь невероятным, что быстро вытеснила её другая: он так устал в дороге, что уснул, забыв потушить свечу — а значит, нужно сделать это за него, чтобы не случилось беды.

      Но Лань Чжань не спал, и это встревожило даже сильнее, чем если бы в комнате обнаружился разгорающийся пожар. Он сидел на полу, вглядываясь в пляшущий огонёк свечи, словно пытался что-то в нём разглядеть. Заметив гостя, он лишь коротко кивнул, позволяя войти. Оставалась смутная надежда на спутанное время — и Лань Си Чэнь мягко проговорил:      — Уже поздно. Ты не ложишься?

      Всё так же без единого слова Лань Чжань отрицательно покачал головой. Со стороны могло бы показаться, что он спокоен, точно статуя Будды, но не тому, кто вырос бок о бок с ним и всегда мог увидеть его настоящие эмоции. Другие видели очень прямую спину, сомкнутые в одну линию губы и морозный холод во взгляде; Лань Си Чэнь — стиснутые до белизны в костяшках кулаки, спрятанные в рукавах, и неровно проступающие на коже красные пятна, неясно толком, от смущения или от злости.

      Из всех известных ему обстоятельств довести Лань Чжаня до состояния, когда его эмоции легко прочёл бы и случайный достаточно внимательный человек, могло лишь одно:

      — Снова вспоминаешь эту историю? На состязании стрелков в Безночном Городе? Неужто в самом деле это так тебя задело?

      Лань Чжань стиснул зубы и медленно покачал головой.

      Сам Лань Си Чэнь не видел, как именно обстояли дела в тот день, но слухи разлетелись быстрокрылыми птицами. Истории, в которых на все лады, с различными, из раза в раз меняющимися подробностями повествовали о том, как молодая госпожа Вэй сорвала со второго нефрита клана Лань его лобную ленту. Драгоценность, до которой позволялось дотрагиваться лишь хозяину… или тому человеку, который предназначен ему самой судьбой. Будь расторопнее те бродячие музыканты, что складывают песни о том, что повидали на пути, об этом непременно уже сложили бы песню-другую — уж очень выходил увлекательный сюжет. Правда, как рассказывал дядя, ничего столь уж увлекательного в этой истории не было. Кажется, Вэй Ан Ю хотела поправить сползшую ленту, обеспокоившись, что та может в ответственный момент соскользнуть на глаза. Она не ожидала, что в этот миг Лань Чжань сделает шаг вперёд — и развязавшаяся лента останется в её руках.

      Всего лишь случайность, но сколь будоражащей она оказалась для её свидетелей! Сколь многие теперь норовили поведать об этом — разумеется, шёпотом, как можно дальше от Лань Чжаня, дабы не испытывать его терпение. Кто-то рассказывал даже, будто бы Вэй Юн, презрев смерть, убегала от его брата с лентой в руках и размахивала ею, смеясь: «А ты отбери!», — но в эту версию мало кто верил. Даже для Вэй Ан Ю это было чересчур.

      — Тебе не стоит так много думать об этом. Ведь это была случайность, верно? — он пытливо заглянул в лицо, пытаясь понять, слушают ли его или пребывают глубоко в собственных мыслях. Лань Чжань устало вздохнул и неожиданно проговорил:

      — Дядя так не думает. Он сказал: «Порой и случайность может оказаться твоей судьбой».

      Вот оно что… Здесь вряд ли поможет добрый совет; всё, что можно сделать — это оставить его наедине с собственными мыслями. Уже на пороге комнаты Лань Си Чэнь остановился и посмотрел через плечо на брата, всё так же сидящего неподвижно. Ему нужны не слова утешения, нет — ответ, который может дать только он сам.

      — Важно, что думаешь ты, а не дядя. Ответь — не для всего мира, а для себя самого: ты хочешь, чтобы это было случайностью? Или судьбой?

      Уже в одиночестве Лань Чжань лежал без сна, глядя в потолок, и раз за разом вспоминал — растерянное лицо Вэй Ан Ю, то, как она протягивала ленту, с каким немым ужасом смотрели её глаза — словно по меньшей мере в лице Ван Цзи она увидела лик собственной смерти… «Слушай, я не нарочно, она сама! Хочешь, помогу завязать обратно?». Она всё такая же — шумная, слишком назойливая, постоянно привлекает к себе внимание и с годами не становится больше похожа на взрослую женщину. Всё та же смутьянка, которой куда больше по душе охота, нежели «скучные» занятия, которая так авторитетно заявляла: «Кролики, конечно, очень милые, но ещё они очень вкусные, если поджарить».

      А вся эта история с сорванной лентой — такая глупая. Совершенно нелепая.

      В самый раз для его судьбы.

Часть 10. В лучах палящего солнца: украденный поцелуй.     На той самой площади Безночного Города, совсем недалеко от места, где по нелепой случайности Вэй Ан Ю сорвала с Лань Чжаня его ленту, ученики теперь стояли в полном безмолвии. Даже самый наивный из них, наверное, не верил в сладкие сказки касательно обучения и не обманывался насчёт их нового статуса. Ни один хищник не говорит добыче, что собирается её съесть, но оттого не меньше капает с оскаленных клыков слюна. Не гости, не ученики — пленники.

      Стиснув зубы, Вэй Ан Ю повторяла про себя: что бы ни случилось, какие испытания ни ждали бы впереди — они обязаны выжить.      Повторяла даже тогда, когда Вэнь Чжао откровенно разглядывал её и других девушек, точно видел в них не заклинательниц и целительниц, учениц своих кланов, а собственных будущих наложниц и выбирал среди них ту, с которой проведёт сегодняшнюю ночь. И тогда, когда она встала перед одной из них, заслоняя от липкого, грязного взгляда, способного бесцеремонно остановиться на губах или груди.

      — Ну-ка, ну-ка… И кто же ты? — он едва уловимо облизнулся, и Вэй Юн почувствовала себя кроликом, попавшимся в силок, над которым уже склоняется охотник. Нет уж, пусть только попробует перейти черту — она покажет, с какой силой иногда кусаются «безобидные» кролики!

      — Вэй Ан Ю из ордена Юн Мэн Цзян, — она не добавила уважительного, «господин» и говорила тихо, чтобы ненароком не выдать едва сдерживаемое отвращение. Но Вэнь Чжао то ли не обратил внимания, то ли слишком увлёкся собственными неприличными фантазиями, чтобы уделять внимание подобной мелочи.

      — Я видел, как ты отдавала меч. Заклинательница, значит? — как бы невзначай он протянул руку к ней, и Вэй Ан Ю отступила на шаг. Тотчас показное благодушие испарилось с лица Вэнь Чжао, и она, спасая положение, сделала единственно возможное: опустила глаза, будто в невероятном смущении.

      — Да, господин.

      От произнесённого «господин» на языке стало горько и слегка затошнило. Краем глаза она заметила, что Цзян Чен наблюдает за «невинным» разговором и взглядом велела ему остановиться, не вмешиваться: стоит ему сейчас приблизиться — и ему причинят боль. Ей же не грозит ничего страшнее прикосновения — по крайней мере, пока.

      Вэнь Чжао, наслаждаясь превосходством, провёл кончиками пальцев по её запястью:

      — Таким слабым рукам не стоит держать оружие. Ну да ничего. Здесь ты многому научишься... 

      Вэй Ан Ю кивнула, про себя поклявшись, что однажды те руки, что он назвал слабыми, разорвут его в клочья. Но не сейчас. Сейчас — лёгкая улыбка, достаточно уместная для благовоспитанной госпожи, удивлённой столь пристальным вниманием и не осознающей причины.

      Но в разговор всё же вторглись — и вторглись весьма бесцеремонно. Молодая женщина приблизилась к Вэнь Чжао и прильнула к нему, как иные жёны не прикасаются к мужьям и наедине, на супружеском ложе. Странное дело: яркую ткань её платья украшала золочёная вышивка, в волосах сверкали дорогие украшения, но выглядела она не госпожой, а дешёвой куртизанкой. Возможно, дело было в том, как она увивалась вокруг Вэнь Чжао с видом течной суки; Вэй Ан Ю подумала, что, вздумай этот ублюдок овладеть своей спутницей прямо здесь, на виду толпы, она не испытала бы ни малейшего смущения и с готовностью сбросила бы одежду. Подумала — и передёрнулась от собственных же мыслей. Натянуто хихикая, «куртизанка» повисла на его руке и зло покосилась на отводящих глаза девиц. Всем своим видом она будто пыталась сказать, что этот мужчина принадлежит ей, и никому из них не дозволено его отобрать.

      «Да пусть так и будет, — мрачно подумала Вэй Ан Ю, — тебе-то явно уже не привыкать, ну так и владей своим «сокровищем». Как будто этот мерзавец всерьёз кому-то способен понравиться».

      Увы, то, как рассеянно отвечал на её прикосновения Вэнь Чжао, с каким интересом смотрел на новоприбывших и особенно — на саму Вэй Юн, подсказывало: на такой расклад надеяться не приходится.

***

      Вэй Ан Ю пригнулась, скрываясь за кустами: ей, всеми силами избегавшей новых встреч, совсем не улыбалось сейчас столкнуться с Вэнь Чжао. Предчувствия не обманули: стоило дать слабину, пусть даже из страха за жизни окружающих — и он тотчас возомнил, что вот она, лучшая кандидатура, с которой можно «поиграть».

      Всякий раз, когда они сталкивались после, он откровенно забавлялся, порой будто случайно дотрагиваясь до её рук и волос, а Вэй Ан Ю казалось, что она идёт по тонкой доске, по обе стороны которой — бездонная пропасть, в которую очень легко сорваться. Что ж, значит, нужно всего-то следить, куда идёшь.

      — Да где же эта девица… Я смотрю, она любит прятки.

      — Привести её? — Вэнь Чжу Лю говорил сдержанно и спокойно, но по спине предательски побежали мурашки. Он ведь понимает, не может не понимать, зачем Вэнь Чжао разыскивает её; так неужели для него притащить девушку на растерзание — это сущий пустяк? Да, так оно и есть: ведь не этому мерзавцу же принимать на себя последствия.

      — Нет. Пока нет. Эта девица, может, и непокорная, но в этом есть своя прелесть. Заставить такую склониться, признать твою власть куда веселее, чем владеть тем, что само стелется под руки.

      Вэнь Чжао играючи перекинул лук из одной руки в другую, и злая торжествующая улыбка перекосила его лицо:

      — И потом, как я слыхал, в свои годы она совершенно невинна. А что может быть прекраснее, чем первый поцелуй, сорванный с невинных губ?

      Ярость в груди поднялась и опала тяжёлой, душащей волной. Он говорил о ней, как о чём-то, уже несомненно ему принадлежащем; гордость требовала сей же час поставить его на колени и заставить униженно извиняться, вытирая капающую из носа кровь, и Вэй Ан Ю с трудом смогла дышать. Гнев такой силы обуздать было не легче, чем дикого жеребца. Ей хватит сил воспротивиться, отбиться, она…

      … Она не может позволить себе сорваться. Потому что невозможно выиграть в игре, где твой соперник устанавливает правила. Вэй Ан Ю помнила его злой взгляд, когда она попыталась избежать прикосновения, и как он начал поднимать руку, готовый отдать солдатам приказ держать её.

      Нет, от роли, взятой на себя добровольно, она отказаться не могла, но могла обмануть и насладиться сполна этой маленькой местью. Ах, Вэнь Чжао решил, что её первый поцелуй будет принадлежать именно ему, и никому другому? Ну так придётся ему немного разочароваться, потому что первым будет тот, кого она сейчас встретит на пути — кто угодно, но не этот наглец.

      Увидев среди деревьев знакомые белые одежды, Вэй Ан Ю замерла.

      Они давно не виделись; она не знала, что можно сказать и спросить. Язык примёрз к нёбу: просить о подобном из всех, кто мог ей повстречаться, именно Лань Чжаня… Кажется, даже Цзян Чен быстрее бы понял и согласился — но, чем дольше Вэнь Чжао ищет её среди леса, тем большая опасность грозит ей потом — когда произойдёт неизбежная встреча.

      Той, кто не боится, кто заинтересован в нём, но не настолько, чтобы тотчас кинуться в объятия, надлежит самой выйти навстречу. Тогда есть шанс удержаться на зыбкой грани ещё ненадолго: вряд ли этому человеку ведома жалость. И смерть — не самое худшее, что может ждать в случае прямого отказа. Страх вновь и вновь робко шептал: пусть бы Вэнь Чжао нашёл себе другую добычу и заинтересовался ею, позабыв вовсе о прежней «охоте». Вэй Ан Ю упрямо сжала кулаки: в своих силах она была уверена — чего не могла сказать об остальных. В самом деле, она ведь не собирается просить о чём-то дурном! Она шагнула навстречу, привлекая внимание:     — Лань Чжань, сейчас я попрошу тебя кое о чём, а ты не спрашивай, зачем, просто сделай, ладно? — она быстро огляделась, убеждаясь, что ни одного воина в бело-красных одеждах поблизости не видно. — Я знаю, это может быть странно, ненормально даже… можно я тебя поцелую?

      Слова вырвались, и Вэй Ан Ю обречённо зажмурилась: «Он, наверное, думает, что я совсем уже обезумела, и откажется, конечно, откажется. И о чём я думаю? Словно от того, что я кого-то там поцелую до того, как попадусь Вэнь Чжао, станет намного лучше». Лань Чжань молчал, и впервые в его лице ясно читалась одна эмоция: бесконечное удивление.

      — Ладно, давай так: если сильно против — отвернись, даже не говори ничего, просто отвернись. А если нет, то не отворачивайся, я сама всё сделаю. Договорились?

      Он пробормотал себе под нос что-то невнятное, как ей показалось — неодобрительное.

      Но не отвернулся — и Вэй Ан Ю, собравшись с духом, потянулась к его лицу. Уверенность растаяла, как льдинка на солнцепёке, и её хватило лишь на короткое прикосновение губами к уголку рта. «Ну и жалкий у меня, должно быть, вид; он, наверное, пожалел меня, раз сразу не отпихнул». Лань Чжань даже не шевельнулся — лишь на мгновение показалось, что, когда она отстранилась, его рука потянулась вслед, будто намереваясь удержать.

      — Спасибо, — шепнула Вэй Ан Ю и умчалась. Сердце бешено колотилось, но на этот раз не от страха, а от смущения, чувства ей доселе не особо знакомого. Сам «поцелуй» запомнился лишь как мгновение мимолётного тепла — но и этого тепла хватило, чтобы выйти из-за дерева за спиной Вэнь Чжао и почти искренне улыбнуться:

      — Вы искали меня, господин?

      Он окинул взглядом её лихорадочно блестящие глаза, лёгкий румянец на щеках — и остался доволен, понятия не имея, что всё это вызвано вовсе не ожиданием встречи с ним.

      — Верно, подойди-ка… давай, не стесняйся, — он развёл руки, словно ждал, что сейчас она сама кинется в объятия, но Вэй Ан Ю сделала лишь шаг навстречу и замерла. Тогда Вэнь Чжао приблизился сам и, не стесняясь взглядов собственных солдат, потянул за край ленты, которой были подвязаны её волосы, тотчас в беспорядке рассыпавшиеся по плечам.

      — Такой красавице не стоит прятаться за мальчишеской одеждой; впрочем, у тебя нет за спиной целого клана, тех, кто мог бы позволить тебе достойную жизнь, верно? — она неопределённо повела головой: если он возомнил, что воспитаннице Цзян Фэн Мяня доставались лишь объедки с господского стола, что она не более, чем прислуга при его дворе, пусть так и остаётся. Вэнь Чжао склонился к её уху; голос понизился до шёпота:

      — А ведь я могу дать тебе куда больше. Хочешь?

      Всё, чего она хотела сейчас — это пронзить насквозь его гнилое сердце, но ярость не была тем чувством, что можно выпустить бездумно; Вэй Ан Ю, стараясь подражать манере поведения наивных девиц, способных повестись на подобное обещание, глупо захихикала, прикрывая рот рукой за неимением веера. Вэнь Чжао с силой отнял руку от её губ.

      И поцеловал.

      Казалось, что в миг, когда он прикоснётся к ней откровеннее, чем дозволено, ненависть захлестнёт с головой; что Вэй Ан Ю не сможет думать и отвесит ему звонкую пощёчину, а то и вовсе с силой оттолкнёт — как раз так, чтобы он упал лицом вон на тот выступающий сук. Если повезёт, этого как раз хватит, чтобы выбить глаз и заставить мерзавца скулить от боли, как побитого щенка. Но Вэй Ан Ю не почувствовала ничего, только мельком подумала: а ведь он и правда думает, что стал первым… Сквозь этот нежеланный поцелуй она засмеялась — на этот раз искренне.

      Всё это было невыносимо странно и смешно.

Часть 11. В лучах палящего солнца: страшная ночь    В тот день вполне возможного продолжения удалось избежать: едва заслышав требовательный голос Ван Лин Цзяо — той самой наложницы-«куртизанки» — Вэнь Чжао торопливо отстранился. Наивно полагать, что ему всерьёз страшен гнев любовницы, которую так легко заменить: нет, то всего лишь ленивое нежелание что-то менять. Оставшись в одиночестве — с растрёпанными волосами и припухшими искусанными губами — Вэй Ан Ю мельком подумала, что в чём-то даже благодарна этой женщине.      Тогда же она и выбрала новую тактику: держаться поближе к ней, при этом недостаточно близко, чтобы вызвать раздражение — ведь больше, чем распутство любовника, Ван Лин Цзяо ненавидела только девушек, по её глубокому убеждению, посягающих на её «сокровище». Но кое-что она, бывшая прислуга, любила — и это чувство собственного превосходства. Уважительное «госпожа» давалось почти легко; она поджимала ярко накрашенные губки, хмурилась, пытаясь разгадать затею «коварной соблазнительницы», но не находила подвоха и милостиво позволяла остаться. Иногда на красивом, будто нарисованном личике проступало подобие самодовольства: ей грела душу мысль, что воспитанница самого Цзян Фэн Мяня готова унижаться и выслуживаться перед ней.

      Мерзко, но лучше, чем снова оставаться наедине с Вэнь Чжао. Потому что смешно думать, будто поцелуя ему достаточно.

      День за днём, ночь за ночью вокруг возникали стены из того, что нельзя было делать и говорить; доска, на которой приходилось балансировать, обратилась тонким натянутым канатом, за который Вэй Ан Ю изо всех сил цеплялась, прекрасно понимая, кто на самом деле хозяева положения.

      Раз за разом она продумывала стратегии, подбирала слова и выражение лица, но понимала, что с самого начала во всём этом был серьёзный просчёт. Если хищник пожелает сомкнуть челюсти — он перекусит тебе горло, и уже неважно, как долго его забавляла попавшаяся в лапы жертва. Что толку в правильной тактике и уместных улыбках, если дикий зверь голоден?

      Ни один зверь, даже увлечённый игрой, не станет голодать бесконечно.

      Именно поэтому нашлось важное дело, по которому «госпоже» Ван Лин Цзяо надлежало уехать. Именно поэтому Вэй Ан Ю знала, кого ищет бесстрастным взглядом Вэнь Чжу Лю в спальне, где вповалку спали девушки. Она безжалостно задавила мысль, что лучше бы увели кого-то ещё, и выжидающе посмотрела на их надсмотрщика — прямо в глаза. И пошла за ним.

      — Эй! — от окрика в спину её словно окатило ледяной водой: Цзян Чен! — Куда вы её повели?!

      Она не может никому рассказать, особенно Цзян Чену — потому что он не станет терпеть и тотчас возмутится. И тогда… тогда всё кончится. Сильно повезёт, если ещё и для Вэнь Чжао, а не только для него. Орден Ци Шань Вэнь не знает пощады, и им известно слишком много способов сломать тех, кто не пожелал склониться. Нет, она добровольно ввязалась в этот бой и сама встретится с последствиями. А Цзян Чен должен выкарабкаться, несмотря ни на что.

      — Тебе не стоит волноваться, шиди. Я иду по своей воле, а тебе лучше бы не стоять на пути. Возвращайся в спальню.

      Он замер в растерянности, хватая ртом воздух. Она — больше не оборачивалась.

      Без единого слова Вэй Ан Ю миновала двор; они направлялись в противоположное крыло. Она шла по бесконечным коридорам за Вэн Чжу Лю и пыталась примириться с мыслью, что на сей раз не будет возможности улизнуть.

      Было не страшно. Скорее — мерзко. Что ж, невольно усмехнулась про себя Вэй Юн, по крайней мере, после этого вряд ли кто захочет взять её в жёны. Только в нелепых историях о силе женской красоты коварная соблазнительница повелевает мужчинами и толкает их на безумства: глупо надеяться, что из её положения можно будет вынести хоть какую-то выгоду. Вэнь Чжао — не тот человек, в чьём лице можно обрести союзника.

      Когда Вэнь Чжу Лю посторонился, пропуская её в комнату перед собой, Вэй Ан Ю ожидала увидеть Вэнь Чжао. Но спальня была пуста; на кровати лежало платье, чем-то похожее на то, что носила Ван Лин Цзяо.

      — Надень.

      Тонкий лёд, на который она ступила ещё в первую встречу с Вэнь Чжао, затрещал под ногами:

      — Я бесконечно уважаю господина Вэнь Чжао, но не могу принять от него столь дорогой подарок.

      Какой там треск льда! Она уже барахтается в ледяной воде, отчаянно пытаясь всплыть, но лишь всё глубже сковывает сонный холод.

      — Надень. Он хочет видеть тебя в этом.

      Разумеется, он даже не отвернулся — никак, проверяет, не спрятана ли в складках рукава ядовитая игла или кинжал? Вэй Ан Ю никогда не была стеснительной и легко могла, заслышав очередные увлекательные сказки о её чересчур развратном поведении, в шутку оголить плечо, чтобы после наслаждаться шоком и смущением собеседника. Вот только тогда она знала: никто не тронет, не прикоснётся. Сейчас такой уверенности не было.

      Холодный и скользкий шёлк нового платья — красно-бело-золотого — змеиной кожей лёг на тело: ткань слишком тонкая. Вэй Ан Ю стиснула зубы, стараясь не оборачиваться на Вэнь Чжу Лю. Интересно, он уйдёт, когда явится его господин, или будет с той же невозмутимостью наблюдать? Язвительность так и подбивала спросить вслух; осторожность велела прикусить язык. Кто-то приближался, и она знала, кто именно.

      — О, ты уже оделась? Да брось, сильно не старайся, — Вэнь Чжао хлопнул её по руке, которой она затягивала пояс, — всё равно развязывать.

      Больше в отместку, чем из стремления по-настоящему защититься от посягательств Вэй Ан Ю затянула узел с такой силой, что он впился в талию.

      Никогда, ни на одном поле боя она так сосредоточенно не ожидала атаки, как сейчас, когда Вэнь Чжао расслабленно присел на край кровати и похлопал по ней, приглашая сесть рядом. Вэй Юн села — на противоположном краю, подальше от него, вплотную сдвинув колени. Даже отсюда она ощущала тяжёлый запах алкоголя, различала нездоровый румянец и блеск в глазах. Выпил для храбрости? Или только на пьяную голову ему пришла идея, что можно бы и поторопить события?

      — Ступай. И распорядись, чтобы мне и моей милой спутнице принесли что-нибудь выпить.

      Вэнь Чжу Лю коротко кивнул и направился прочь — и вот они всё же остались наедине.

      Вэнь Чжао не торопился. Он смаковал свою мнимую победу, точно этот вкус пьянил его не меньше дорогого вина. Да и к чему спешка? Светлая ночь достаточно длинна.

      — Ну-ка иди сюда, давай, поближе; неужто храбрая заклинательница не боится призраков и мертвецов, но боится меня? — он придвинулся сам и бесцеремонно закинул руку на плечо. — Неужто я настолько страшен, а? Да что ты, никак, онемела?!

      Даже сейчас лучше его не злить. Особенно сейчас.

      — Вовсе нет, я не боюсь, и не поверю, что в целом свете есть те, кто мог бы вас испугаться.

      Даже в одурманенный разум закралось подозрение, что Вэй Ан Ю издевается; Вэнь Чжао озадаченно нахмурился, силясь понять, было ли сказанное комплиментом, но сложные размышления не задержались надолго, и он предпочёл мокро ткнуться губами в её шею. Вэй Юн передёрнуло, как если бы к ней присосалась жирная и очень мерзкая пиявка.

      — Мне казалось, — она выдохнула сквозь стиснутые зубы, надеясь, что достанет сил не проломить мерзавцу голову, — что вы любите госпожу Ван Лин Цзяо.     Он замер, а затем — в голос расхохотался. Вэй Юн, как бы ни прикидывалась непонимающей, быстро осознала причину: только беспросветной дуре, сидя в господской спальне, пришло бы в голову что-то там вспоминать о любви.

      — Эту вульгарную девку? Прислугу, возомнившую о себе невесть что? Нет, милая, ты мне нравишься куда больше. Одно моё слово — и ты займёшь её место… Кто там ещё?!

      Тихая служанка, привычная к поведению господина, торопливо поставила поднос и удалилась, не разгибая спины. Вэнь Чжао фыркнул и вернулся к прерванному монологу, зарываясь пальцами в волосы Вэй Ан Ю:

      — Подумай, это ведь не такое и плохое предложение. У тебя будут такие же платья и украшения, самые лучшие, какие пожелаешь; и тебе больше не придётся ей кланяться. Это она будет прислуживать тебе.

      Вэнь Чжао легко расточал обещания — и обманчиво ласково гладил по щеке. Как же он привык к продажным девкам, которых можно купить красивыми словами и обещаниями власти! Рука скользнула вниз, по открытой шее:

      — А ты всего-то покажи, как сильно меня любишь. Ну же, не смущайся так, ты понимаешь, о чём я…

      На смену равнодушию пришла ярость.

      Изо всех сил Вэй Ан Ю толкнула его, заставляя лечь, и забралась сверху сама. Под его удивлённый, но довольный возглас она потянулась к кувшину. По языку разлился горький вкус байцзю. Она набрала полный рот и, склонившись, приникла к губам Вэнь Чжао.

      «Пей, ублюдок, пей, и чтоб тебе захлебнуться!».

      — Да, так, пожалуй, неплохо! — Вэнь Чжао рассмеялся и провёл по её ноге от колена до бедра, задирая платье. — Так и знал, что ты не такая благопристойная, какой прикидываешься. Дашь ещё?

      С большей охотой Вэй Ан Ю вылила бы всё содержимое кувшина ему на голову и подожгла. Только злость заглушала осознание чужого возбуждения, притупляла понимание, что Вэнь Чжао откровенно вжимается между её ног, и разделяет их лишь ткань его одежды.

      — Знаешь, мне всегда нравились такие страстные женщины, — ухмыляясь, он по-хозяйски сжал её бедро. — Ты же сама этого хотела? Ну-ка посмотри мне в глаза; ты же с первого дня лезла вперёд, напрашивалась на моё внимание.

      Вэй Ан Ю холодно улыбнулась; как раз сейчас она клялась самой себе в том, что однажды, когда от этого будет зависеть только её жизнь, а не множество других, она убьёт этого человека — за себя и за тех, чьи жизни могут быть сломаны по его приказу.

      — Или ты из другой породы? — как ни в чём ни бывало, продолжил Вэнь Чжао после очередного глотка байцзю. — Ты и вокруг Цзяо-Цзяо увивалась. Может, это она тебе нравится?

      Хорошо бы и ей напиться — чтобы ночью не стыдиться, а наутро не вспомнить. О нет, лучше запомнить — хорошенько запомнить до того дня, как она вскроет этому ублюдку горло и вдоволь насладится звуком булькающей крови. А вот ему и впрямь ещё не помешает — пусть вылакает чёртов кувшин до дна!

      Кажется, в пьяном бреду он шептал ещё что-то о своих диких фантазиях, где его ублажали бы и она, и Ван Лин Цзяо, или даже они, позволяя ему смотреть, ласкали бы друг друга… Вэй Ан Ю лишь мучительно выдохнула, когда её опрокинули на спину, готовясь к худшему.

      А потом он вдруг замер. Вэй Ан Ю некоторое время лежала неподвижно, затем, осмелев, выпуталась из кольца рук и торопливо одёрнула платье.

      Кажется, кто-то серьёзно перебрал.

      Она не знала, дозволено ли ей покинуть покои, и потому просидела в комнате до рассвета, больше всего опасаясь, что Вэнь Чжао проснётся и всё-таки доведёт дело до конца. Куда охотнее Вэй Юн провела бы эту ночь в клетке с диким тигром — ведь от зверя, по крайней мере, дозволено обороняться. Несколько раз она тянулась к подушке с твёрдым намерением опустить её на лицо Вэнь Чжао и держать до тех пор, пока ублюдок не задохнётся, и всякий раз отдёргивала руки, повторяя себе: «Потом. Убьёшь его сейчас — подставишь под удар остальных».

      Первым звуком, который он издал, пробудившись, был болезненный стон. О, она хорошо представляла, что может чувствовать тот, кто накануне так много выпил, и мстительно желала, чтобы похмелье продлилось как можно дольше. Вэнь Чжао с трудом сфокусировал на ней взгляд, точно силился понять, откуда она вообще взялась в его спальне.

      — Это была прекрасная ночь, мой господин, — томно прошептала Вэй Ан Ю и про себя добавила: «Тем более прекрасная, что в итоге ничего не было». Она не знала, что будет потом, но сейчас опасность миновала — и хотелось в голос хохотать, настолько это было нелепо. Вэнь Чжао медленно моргнул и отмахнулся:

      — Иди… Давай, иди к себе.

      На этот раз никто её не сопровождал — и Вэй Ан Ю не знала, радоваться ли столь сомнительной привилегии. Как и тому, что солдаты клана Вэнь, патрулирующие территорию, следят за ней лишь краем глаза, не выдавая настороженности напрямую. Не хотелось бы верить, что им слишком многое известно.

      Уже у дверей общей спальни она заметила знакомую фигуру.

      — Цзян Чен! Ты что, всю ночь меня в этом коридоре караулил?

      Обеспокоенное прежде лицо брата перекосилось в гримасе то ли ярости, то ли крайнего омерзения. Не говоря ни слова, он круто развернулся и поспешил прочь.

      Лишь теперь она вспомнила о бело-красно-золотом платье.

Часть 12. В лучах палящего солнца : когда-нибудь потом     Необычайно гордая исполненной миссией, Ван Лин Цзяо вернулась к следующему вечеру — и Вэй Ан Ю украдкой облегчённо вздохнула. По крайней мере, на эту ночь Вэнь Чжао не выпустят из цепких объятий, и она сможет спокойно поспать.

      С утра, улучив момент, она отделилась от остальных девушек и поспешила к Цзян Чену: после их могут снова разделить, и неплохо бы поговорить, пока есть такая возможность, объяснить… Слова потерялись; он смотрел на неё с той смесью острой жалости, непонимания и отвращения, с какой ребёнок смотрит на мёртвую, полуобглоданную птицу.   — Что он с тобой сделал? И что это на тебе? — Цзян Чен брезгливо дотронулся до рукава, словно новое платье было сделано по меньшей мере из человеческой кожи. Вэй Ан Ю, стараясь выглядеть как можно беспечнее, махнула рукой:

      — Ничего такого, что могло бы мне сильно навредить. А платье… мне приказали его надеть.

      — И ты надела.

      — Есть идеи получше, шиди? Мне тоже больше по душе прежняя одежда, но не настолько, чтобы умирать и подставлять вас под удар ради права её носить. И пусть это дурацкое платье будет худшим, что могло бы со мной случиться.

      Нервные шутки, отпускаемые одна за другой, не достигали его ушей. Цзян Чен медленно сжал кулак:

      — Я убью его.

      — Даже не вздумай, не вздумай, слышишь? Погибнет он — и нам всем тут конец. Знаешь ли, героически погибать хорошо в песнях и легендах, а нам сейчас неплохо бы выжить. А выживают только терпеливые.

      Она хорошо понимала эту ярость — понимала потому, что сама гасила внутри те же чувства. Этот костёр невозможно было затушить до конца, и всякий раз, стоило отвернуться, он норовил разгореться во всепоглощающий пожар. Цзян Чен мотнул головой и неожиданно зло спросил:

      — Если бы он приказал тебе убить кого-то, ты бы убила?

      Вэй Ан Ю лишилась дара речи и сперва хотела возмутиться, что никогда бы не сделала ничего подобного, но осеклась, вдруг осознав, что совсем в этом не уверенна. Что-то подсказывало, что ответ «Смотря кого и при каких обстоятельствах», — Цзян Чена совершенно не успокоит.

      — Буду надеяться, что такого он мне никогда не прикажет.

      Оставалось надеяться, что вздох, который она издала, когда один из солдат Вэнь прервал их разговор, не звучал слишком уж облегчённо. Уже у ворот ей вдруг преградили путь:

      — А ты постой. Господин считает, что ты и без того слишком уж усердствуешь; сегодня можешь отдохнуть.

      Кое-кто имел глупость посмотреть в её сторону с завистью, но Вэй Юн лишь до крови прикусила внутреннюю сторону губы. Кажется, полагая, что теперь посягательства хоть ненадолго прекратятся, она поспешила с выводами.

      Нет ничего отвратительнее беспомощности. Вмиг кажется пустым и ненужным всё то, что совсем недавно говорилось Цзян Чену: куда проще убить самоуверенного мерзавца, а потом будь что будет. Всякий раз, когда Вэнь Чжао стоял перед ней, Вэй Ан Ю не могла не смотреть по сторонам, не искать возможности, тем более что он, уверенный в своей неуязвимости, нелепо подставлялся. Она могла бы схватить увесистую вазу и разбить о его голову, а после — проткнуть осколком горло, могла толкнуть с вершины крутой лестницы или лицом в раскалённую жаровню; всё заняло бы считанные мгновения, за которые никто не успел бы помешать.

      Нельзя.

      Её привели в просторную и светлую комнату; не спальня, но вряд ли стоит расслабляться. Вэнь Чжао восседал на подушке и, подобно деревенскому мальчишке, грыз целое яблоко, причём даже у деревенских мальчишек выходило аккуратнее. Вэй Ан Ю коротко склонила голову в приветствии. Хруст и чавканье стихли.

      — Я тут подумал: ты, наверное, скучаешь по дому, — притворное сострадание из уст Вэнь Чжао звучало как издевательство. — Ну так я — не чудовище; если хочешь, можешь написать письмо. Расскажешь, как тебе здесь нравится.

      Всё его лицо так и лучилось неприкрытым восторгом, с каким малыши отрывают насекомым лапки и крылья: как же, выдумал новую весёлую игру. Всем им, с самого прибытия, оставалось только мечтать о том, чтобы отправить весточку родным; и вот теперь написать можно — но только уместную ложь, ни слова правды! Вэй Ан Ю опустила голову, стараясь не смотреть на прилипший к его щеке кусочек яблока:

      — Никогда не умела находить нужные слова.

      — О, ну раз так, то оцени моё великодушие: я помогу тебе их найти, — Вэнь Чжао посторонился и указал на стол, где уже были разложены письменные принадлежности. Вэй Юн опустилась на колени, выпустив его из поля зрения, и напрасно: уже мгновение спустя её крепко, до боли, обняли поперёк груди.

      — Что такое? Неудобно? — Вэнь Чжао зарылся лицом в её волосы, потянул носом, принюхиваясь. Вэй Ан Ю отрицательно покачала головой и зажмурилась: слишком похоже на то, как тебя, обессиленную, обнюхивает бродячая псина, когда не может решиться — сожрать или подождать, когда совсем перестанет шевелиться. Стальная хватка чуть ослабла, но лишь потому, что руки опустились ниже, к узлу пояса; пока Вэнь Чжао только задумчиво поигрывал свисающими концами, не пытался развязать, и походя поглаживал по животу; Вэй Юн с трудом подавила подступающую к горлу тошноту:

      — Так о чём же мне написать?

      — Ах да… — он прервался, словно только теперь вспомнил, под каким предлогом велел её привести, — Пиши, что заклинателям Ци Шань Вэнь нет равных, и вам всем есть, чему здесь поучиться. А главное — что с вами очень, очень хорошо обходятся, — на этих словах Вэнь Чжао оттянул ворот платья и совершенно по-собачьи лизнул в шею. — Впрочем, если ты хочешь написать что-то другое, то почему бы и нет. Давай, пиши.

      Кисть достаточно заострена с противоположного конца, чтобы воткнуть её в глаз.

      Не подозревая о размышлениях Вэй Ан Ю, он слегка похлопал её по плечу:

      — Только не слишком уж расписывай моё гостеприимство. Господин Цзян Фэн Мянь может подумать, что воспитал слишком уж доступную девушку, верно? И куда же ты пойдёшь, если разочаруешь его? Если каждый из тех, кто тебе дорог, узнает наш маленький секрет?

      Если он всерьёз думал причинить боль этими словами, то просчитался. Они могли бы ранить ту девицу, для которой невинность — единственное сокровище, а надежда на удачное замужество — единственное, что согревает душу. «Раз уж хотите меня задеть, о молодой господин Вэнь, — подумала Вэй Ан Ю, как бы случайно с силой надавливая локтем в поддых, — не помешало бы вам сперва составить обо мне представление за счёт личного наблюдения, а не пустых слухов».

      — Давай-ка сядем вот так, — Вэнь Чжао подтянул её чуть выше, усадил к себе на колени. Рука почти не дрожала — не потому, что не было страшно, но из нежелания показать слабость. Мерзавец не способен на жалость; стоит показать уязвимое место — и в него ударят изо всех сил. Поэтому Вэй Ан Ю невозмутимо продолжала, будто не замечая вовсе, как участилось жаркое дыхание над ухом. Иероглиф за иероглифом — пустые строки сухих, ничего не значащих слов.

      Интересно, ей дадут хотя бы дописать — или Вэнь Чжао сразу перейдёт к делу?

      — Не зажимайся так, — рвано выдохнул он, а затем — укусил за мочку уха. — В прошлый раз ты была куда смелее.

      «Вот бы всё и правда вышло, как в прошлый раз — особенно тот момент, когда ты отключился», — мрачно подумала Вэй Ан Ю и покосилась на обратный конец кисти. Быть может, лучше закончить побыстрее и прекратить это проклятое ожидание худшего, которое наверняка куда страшнее, чем само «худшее»? Закончив строку, она развернулась к Вэнь Чжао лицом и передёрнулась: этот кусочек яблока всё ещё здесь?! Как будто и без того эта рожа вызывает недостаточно омерзения. Пряча брезгливость за натянутой улыбкой, Вэй Юн погладила его по щеке и смахнула налипшее на пол. Для Вэнь Чжао истинная причина неожиданной ласки осталась незамеченной, и он быстро облизнулся.     «Думаешь, что победишь, заполучив меня? О, ты и в самом деле дурак — потому что, что бы ты со мной ни сделал, это никогда не будет твоей победой», — Вэй Юн усмехнулась и облизнула губы, повторяя за ним. Раз уж охоты не избежать — пусть она будет не беззащитным кроликом, а сильным диким зверем, который вполне сможет загрызть незадачливого охотника. Холодные, липкие от яблочного сока пальцы стиснули грудь; интересно, как громко ублюдок будет визжать, если ему вот так сжать причинное место — и хорошенько дёрнуть?

      Вэй Ан Ю была уже морально готова приступить к последнему плану и в случае чего сослаться на собственную неопытность, но снаружи послышалась возня: кто-то пытался прорваться. Вэнь Чжао торопливо спихнул её с колен — за мгновение до того, как в комнату разъярённой фурией влетела Ван Лин Цзяо:

      — Что эта девчонка тут забыла?! Она должна быть на охоте, вместе с остальными!

      Стоило отдать должное Вэнь Чжао: как и подобает опытному изменнику, он навесил на лицо маску оскорблённого в лучших чувствах праведника.

      — Эй, она всего-то попросила дозволения написать письмо домой. Я же не могу позволить ей писать, что вздумается, даже не прочитав!

      — Ты мог прочесть перед отправлением! Мог приставить к… кэтой кого-то из слуг! — продолжала бушевать обозлённая наложница. Вэнь Чжао клятвенно прижал руку к сердцу:

      — Ни слуги, ни даже ты, кажется, не понимаете, насколько это важно! А если её семья возомнит, что её здесь терзают и мучают? Пусть мы сильнее и быстро раздавим несогласных, но никому не будет лучше, если из-за глупости случится бунт.

      По живописности вранья Вэнь Чжао мог бы сравниться разве что с воришкой, расписывающим потрясающую предысторию того, как именно его честная рука оказалась в чужом кармане. Вэй Ан Ю послушала бы ещё, но сейчас был шанс скрыться. Она, бросив торопливое: «Я закончила. Благодарю вас, господин», — выскочила в коридор. На ходу поправляя ворот платья, она размышляла, где можно укрыться до вечера и не взбредёт ли в голову Вэнь Чжао, успокоив ревнивую любовницу, продолжить «веселье». Конечно же, здесь нет безопасных мест; один приказ — и её тотчас разыщут. Что ж, это не значит, что не стоит попытаться — так решила Вэй Юн, заворачивая за угол здания, где обычно было меньше всего солдат.

      — Ты! — визгливый окрик в спину заставил остановиться. Ван Лин Цзяо, запоздало вспомнив о своём шатком «превосходстве», постаралась изобразить высокомерную усмешку — и всё же ярко накрашенные глаза яростно полыхали:

      — Возомнила, что можешь заинтересовать его? Не выйдет; он мой, а тебе лучше бы к нему не приближаться, если не хочешь, чтобы кто-нибудь случайно попортил твоё хорошенькое личико, — нет, так нервно не говорят те, кто уверен в своём положении; лишь те, под кем начинает рушиться собственноручно сложенный трон. Как же, наверное, невесело жить, когда вечно видишь вокруг себя одних соперниц! А ведь она даже не любит Вэнь Чжао: она влюблена в своё нынешнее положение, и именно власти, а не любовника, ни за что не захочет лишиться. А что, если... Вэй Ан Ю ответила ей ровно и спокойно, надеясь, что так до разгневанной наложницы быстрее дойдёт смысл её слов:

      — Хочешь, чтобы я ушла? Так помоги мне уехать отсюда. И можешь забирать себе до следующего «хорошенького личика».

      Опешив сперва от такой наглости, Ван Лин Цзяо вдруг торжествующе улыбнулась:

      — Так ты хочешь бежать? Думаю, ему будет очень приятно об этом узнать, — промурлыкала она, поправляя причёску.

      Вэй Ан Ю не хотела ввязываться в идиотскую игру без шанса на победу, и уж тем более — всерьёз соперничать с этой девицей за сомнительное право восседать на коленях Вэнь Чжао и возлежать в его же постели. Вот только, начав, было бы в высшей степени небрежно не играть по правилам. Здесь побеждает тот, кто лучше умеет блефовать.

      — Хочешь рассказать? Я готова. Пойдём прямо сейчас. Моё слово против твоего; как думаешь, кому он поверит: мне или женщине, снедаемой ревностью и готовой что угодно соврать, лишь бы вернуть его расположение?

      Ван Лин Цзяо растерянно моргнула: чтобы какая-то девчонка посмела перечить ей, в таком-то незавидном положении... Вэй Юн едва не засмеялась: любовница Вэнь Чжао открывала и закрывала рот, точно рыба, выброшенная на берег. Видеть такую растерянность было, пожалуй, лучшей наградой; жаль, продлилось это состояние недолго. Очень быстро Ван Лин Цзяо нахмурила тонкие брови:

      — Ты пожалеешь, девчонка, что посмела так говорить со мной, — мурлыкающие нотки из её голоса испарились, сменившись змеиным шипением. — Ты пожалеешь…

      Согласно кивнув, Вэй Ан Ю поспешила подальше от разозлённой женщины. Пожалеет, конечно, пожалеет. Но не сейчас, когда-нибудь потом.

      А пока она выиграла ещё немного времени.

Часть 13. В лучах палящего солнца: огненная печать.     Пока ты там, где бал правят твои враги — ты на поле боя, и Вэй Ан Ю, как никто другой, корила себя за то, что позволила на минуту забыться, вздохнуть с облегчением, когда её отправили на охоту вместе с остальными пленниками.

      Нужно было держаться Цзян Чена — он не гнал её прочь и больше ничего не говорил, хоть, возможно, и не доверял безоговорочно так, как раньше — и ни в коем случае не отходить в сторону, не оставаться в одиночестве. Да, Вэнь Чжао сейчас не было рядом. Но был другой враг, о которой не следовало забывать.  Потому что тогда она не стояла бы сейчас на поляне в окружении пяти солдат с Ван Лин Цзяо во главе, напряжённо размышляя, как бы выбраться из этой передряги.

      — Что так смотришь? Боишься? — Она заливисто расхохоталась, чувствуя себя безоговорочной хозяйкой положения. Так и хотелось подпортить триумф.

      — Вовсе нет: удивляюсь, сколь легко и охотно достопочтенные бойцы клана Вэнь подчиняются прислуге, — Вэй Ан Ю отвесила преувеличенно-вежливый поклон, взглядом ища пути к отступлению. Она не обманывалась насчёт своих возможностей: нападать нельзя, только бежать — и как раз убежать от пяти бойцов и одной обезумевшей ревнивой дряни не получится.

      «Ревнивая дрянь» ухмыльнулась — сейчас она совершенно не казалась красивой.

      — Напрасно стараешься. Я не приказывала им: здесь лишь те, кто, как и я, считает, что тебе лучше бы держаться подальше от господина Вэнь Чжао. Так что на твоём месте я бы была послушной девочкой — иначе кто знает, что с тобой может случиться? Этот лес такой большой. Иногда люди пропадают — и никто не может их найти…

      Если шанс ничтожно мал — лучше попытаться, чем упустить его и сожалеть весь остаток дней, возможно, довольно короткий. Оттолкнув ближайшего к себе солдата, Вэй Ан Ю побежала, но в ноги тотчас кинулся подол проклятого платья. «Даже тряпка с ними заодно!», — успела подумать она в полёте. В следующий миг на неё навалились трое преследователей и втиснули лицом в землю.

      Хотя Вэй Юн и пыталась про себя шутить, что и не из такого выбиралась, было совсем не весело.

      Краем глаза она наблюдала, как двое оставшихся разводят огонь. Ван Лин Цзяо ходила вперёд-назад, как потревоженная кошка; будь у неё хвост — мела бы им из стороны в сторону, вздыбив шерсть. Не выдавая внешне тревоги, Вэй Ан Ю заговорила — настолько беспечно, насколько позволяла рука, вдавливающая щекой в сырую от росы траву:

      — Если ты в самом деле думаешь, что дело во мне — ты действительно беспросветно глупа. Думаешь, Вэнь Чжао оставляет тем, кто ему приглянулся, выбор? Хоть раз попробуй взглянуть правде в глаза: он выбросит тебя куда подальше, как только надоешь, и никакие соблазнительницы тут ни при чём.

      Спина Ван Лин Цзяо словно окаменела, но стоило ей обернуться — и первое впечатление испарилось. Она всё ещё зло и широко улыбалась:

      — Давай, погромче. Хочу послушать твои мольбы.

      — Не уверена, что тебя устроит «погромче». Вдруг кто-то задастся вопросом, отдавал ли господин Вэнь Чжао такой приказ? Он вроде не любит, когда портят его вещи.

      Разумеется, произнося слово «вещь», она говорила о платье — не о себе.

      — О, не беспокойся, после того, что мы сделаем, ты ему не понадобишься, — хватка ослабла, но не настолько, чтобы вырваться; на шею больше не давило. Ван Лин Цзяо с силой ухватила её за подбородок, развернула лицом к себе.

      — Какой глаз тебе нужен меньше? Правый? Или левый?.. Отвечай, не то лишишься обоих!

      — Сейчас, дай-ка подумать: это слишком сложный вопрос, чтобы ответить на него так сразу! Может, дашь мне денёк-другой на раздумья? — пусть, пусть она разозлится, начнёт кричать громче: её вопли привлекут внимание, и всё ещё может обойтись… может ли? Станет ли хоть один солдат этого клана вступаться за неё?

      Теперь, когда Ван Лин Цзяо была рядом, она смогла разглядеть, что именно протягивает солдат, сидевший у костра.

      Раскалённое клеймо.

      Если её ткнут этой штуковиной в лицо — можно забыть не только о красоте, но и о зрении. Потеря второго заботила Вэй Ан Ю куда больше, чем первое, и, будь дело только во внешности, она нашла бы в этом ряд несомненных плюсов. Вроде того, что Вэнь Чжао при виде такой «красавицы» в собственной постели перекосило бы от отвращения, и, вероятно, стошнило. Сейчас же ей впервые за долгое время в голову ударил страх.

      — Даю тебе последний шанс. Говори, правый или левый? Да поспеши, пока не остыло! — Ван Лин Цзяо говорила с такой притворной заботой, словно речь шла о поданном к столу блюде. В висках застучало: ответить — значит, поддаться, да и кто сказал, что обезумевшая тварь сдержит слово? Но если молчать, если…

      — Эй! Что здесь происходит? — она не знала, кто тот человек, который окликнул державших её солдат, но этого хватило, чтобы вывернуться — и броситься грудью навстречу клейму. От боли потемнело в глазах; Вэй Юн не была точно уверена, закричала ли, поняла только, что раскалённый металл встретился с плотью. Острой и невыносимой боль была краткое мгновение; затем всё исчезло, словно она перестала чувствовать вовсе, и лишь бил в ноздри запах палёного мяса.

      Медленно, с трудом понимая, что происходит, она поднялась с колен и направилась к расплывающейся фигуре — замершей Ван Лин Цзяо.

      — Что… такое? — с усилием проговорила Вэй Ан Ю; при каждом шаге её шатало, но в напряжённом голосе слышался вызов. Солдаты, словно окаменев, смотрели на неё — и даже не делали новых попыток удержать. Дыша сквозь стиснутые зубы, она надвигалась — и лучшим подарком был испуг во взгляде Ван Лин Цзяо, то, как она на шаг отступила, выронив то, что недавно считала грозным оружием.

      — Боишься? — спросила Вэй Юн с той же притворной жалостью, с какой недавно говорили с ней — и разъярённая фурия больше не казалась грозной. К ним спешили несколько человек в одежде клана Вэнь. Одного она узнала — тот патрулировал территорию близ покоев Вэнь Чжао. И что, в самом деле, ей сделают теперь? Убьют?.. Вместо страха наружу рвался истерический смех.

      Потом она, кажется, всё же ненадолго потеряла сознание. Голоса доносились, как сквозь толщу воды: кажется, тот солдат, чей приход позволил ей освободиться, говорил с Вэнь Чжао… Она сама идёт — или её несут? Нет, всё же идёт — но почему тогда такое чувство, словно это лишь дурной сон, от которого никак не получается проснуться?

      И всё же она проснулась — когда её сопровождающий прямо над ухом воскликнул:

      — Вэнь Цин! Господин Вэнь Чжао хочет, чтобы этой девушке залечили след от клейма как можно скорее. Займись ею.

      Её привели к целительнице? Да ещё по приказу Вэнь Чжао? Звучит как странная и несмешная шутка.

      — Во-первых, — холодно заметила девушка, неуловимо напомнившая Вэй Юн кого-то хорошо знакомого, — прежде чем врываться ко мне, следовало бы спросить, готова ли я вас принять.

      Наверное, решила Вэй Ан Ю, она похожа на мадам Юй. И, хоть не обладает столь же высоким положением, умеет заставить даже равных себе, а то и превосходящих, чувствовать себя некомфортно. Никто не захочет спорить с целительницей своего клана: попадёшься после раненным к ней в руки, а она, припомнив, «случайно» подсыплет именно под твои повязки немного толчённого перца… Отлично. Способность шутить уже восстановилась, теперь дело за малым.      — Хорошо. Оставьте её здесь, я посмотрю, что можно сделать.

      На её глазах произошло небывалое: солдаты клана Вэнь, грозные и сильные надсмотрщики, покорно попятились, точно поджавшие хвост шавки перед вожаком стаи. Когда они ушли, Вэнь Цин перевела строгий взгляд на сидящую в углу Вэй Ан Ю, прикрывающую руками след от клейма.

      — Господин Вэнь Чжао хочет, значит… У тебя с ним что-то было?

      Вэй Ан Ю поперхнулась и тут же дёрнулась от боли. Замешкалась она по двум причинам. Во-первых — неужели очередная девица, мечтающая прыгнуть в постель Вэнь Чжао? Только эта не станет клеймить и издеваться, скорее, по-тихому отравит. Во-вторых — а что можно ответить? Нет — хотя Вэнь Чжао почти уверен в обратном? Да — и солгать?

      Вэнь Цин устало вздохнула и отставила миску с мазью в сторону.

      — Давай сразу поясню. Мне абсолютно всё равно что на тебя, что на ваши отношения. Считай это любопытством: я хочу понять, почему он велел отвести тебя ко мне, а не бросил мучиться от раны.

      Не то время, не те обстоятельства, чтобы доверять кому-то — но Вэй Ан Ю бесконечно устала от постоянного напряжения. Расскажет кому-то? Ну и пусть.

      — Нет. Хотя он, кажется, думает, что было.

      Полностью удовлетворённая ответом, Вэнь Цин кивнула.

      — А теперь замри. Дёрнешься — будет больнее.

      Боли пробудившемуся от туманной дымки сознанию и без того было предостаточно: заживляющие порошки лишь слегка притупляют её, зато не дают случиться заражению. Вэй Ан Ю смутно помнила что-то, кажется, с раннего детства, когда об этом рассказывала мама. Как же нелепо: одна женщина, служащая Ци Шань Вэнь, оставила на её груди печать в виде солнца, а другая, из того же ордена, теперь лечит, как одну из своих…

      — Сестра, я принёс всё, о чём ты просила, — Вэй Юн обернулась на звук знакомого голоса. Минуту… сестра? Вэнь Нин тоже заметил её, следы ожога, и его глаза испуганно округлились.

      — Вэнь Нин, вот это встреча! Смотри, на мне теперь тоже горит солнце! — она рассмеялась, но её смех, кажется, напугал юношу даже сильнее, чем след от клейма на груди. Он шагнул к ней, словно хотел обнять, но замер и стиснул кулаки:

      — Они не должны были так. Так нельзя!

      Вэнь Цин кашлянула, привлекая внимание:

      — Можешь идти. Я займусь раной.

      Вэй Ан Ю не знала, что помогло ей больше: травы, которыми обработали ожог, или воспоминание о том, с какой болью Вэнь Нин, такой же слуга Ци Шань Вэнь, как те, кто вместе с Ван Лин Цзяо наградили её клеймом, смотрел на выжженный отпечаток солнца. Уходя, она уже не чувствовала злости и боли; то, что кипело и бушевало внутри, медленно остывало. Всего лишь ещё один долгий день; ещё одно испытание, которое она готова пережить. И немного неожиданного тепла, которое позволит держаться ещё день после.

      Вэнь Чжао, уже не стесняясь настороженных взглядов других пленниц, навестил её вечером, в общей спальне. «Наверное, — невесело хмыкнула Вэй Юн про себя, — хочет убедиться, что любимую игрушку не сломали прежде, чем это сделает он».

      — Жива? Хорошо… Очень хорошо.

      Она не успела отступить, когда Вэнь Чжао оттянул ворот платья, разглядывая покрывшееся сухой коркой клеймо. Он смотрел на отметину между грудью и ключицей без сострадания, скорее, с интересом, и неожиданно ткнул пальцем — так, что Вэй Юн едва не взвыла от боли, и удержалась лишь потому, что не желала доставить ему такого удовольствия.

      — Знаешь, а тебе даже пойдёт. Так лучше видно, кому ты принадлежишь.

      Она невольно усмехнулась. О да, это знак. Учитывая то, что украшает он её грудь, а не лицо — знак, что никогда, ни за что им не подчинить её до конца.

      Даже если это будет очень больно.

Часть 14. В Лучах палящего солнца:  нарушенная клятва( См. В следующей главе )

Ссылка на Оригинал :https://ficbook.net/readfic/7490575