Глава 1

Когда ты впервые приходишь к психиатру, первый вопрос всегда звучит примерно так: «Есть ли у ваших родственников какие-либо отклонения?» И я думала, что это очень-очень хороший способ выяснить, ты сошёл с ума недавно или же ты чёкнутый с самого начала. Я всегда отвечала: «Ни у кого, но они все достаточно ебанутые».И то, что случалось после, я называла «взглядом». Они осматривали меня с головы до кончиков пальцев и обратно, мы встречались взглядами. Смесь небольшого шока, смущения и счастья, когда они осознавали, что я выдала себя с потрохами после первого же вопроса.***У меня есть брат, сестра, мама и папа.Дети с депрессией в 75% случаев из неполных семей. Я, наверное, бунтарка, раз у меня есть мама, папа, и депрессия. Дети, пытавшиеся убить себя в 92% случаев из неполных семей. Я горда представлять остальные восемь процентов в мире.«Если ребёнок убивает своих мамочку и папочку, виноваты мамочка и папочка» - я вычитала это где-то, и мне очень-очень нравится эта фраза.Мне кажется, что вам знакомо это чувство, когда вы видите сумасшедшего человека, первое, что приходит на ум – его семья. «Интересно, где её родители, они вообще знают, какая она», «Должно быть, это разбивает им сердца» и бла-бла-бла. Генетика ведь играет важную роль в становлении личности, да? Это не моя вина. Я ведь не нажимала «Да» типа: «Да, жизнь, еби меня снова и снова с самого рождения и до конца моих дней». Так утешает, что я действительно не виновата, хотя бы в этот раз; сумасшествие очень утомительно, знаете ли, так что я отказываюсь признавать хоть немного, что это моя вина. Позвольте мне обвинить в этом родителей, это так банально, но, пожалуйста, хотя бы в этот раз.***Моя мать любила по-своему. Моя сестра от мамы. А брат от папы. Я знаю, что из всех троих мама любит меня больше, потому что она всегда говорила: «Твой брат только и ждёт моей смерти, чтобы украсть мои деньги». Я знаю, что ей нравится делать меня счастливой, потому что я получаю по двадцать долларов в запечатанном конверте на каждый день рождения, я сразу чувствую себя важной. Я знаю, она заботилась о моём образовании, но ей никогда не нравилось давить на мои хрупкие плечи, поэтому она никогда не показывалась в моей школе, ни по какому поводу, наша прислуга ходила на родительские собрания. Так же она не знала, в каком я классе. Это хорошо, но она каждый раз давала мне пощёчину и плакала, когда я приносила двойки, это мотивировало меня работать усерднее. Мамочка постоянно думала обо мне, она вела дневник, записывая каждый раз, когда я облажалась, и неизвестно, с какого момента она это делала. Она говорила: «Когда я умру, ты сможешь прочитать это и будешь жалеть до конца своей жизни». Родительская любовь и вправду вечна.

Мой папочка, единственное воспоминание о нём во время моего взросления – это проходить мимо его комнаты, дверь немного приоткрыта, видеть ногу, свисающую с кровати. Он на протяжении пятнадцати лет смотрел телевизор, мне всегда было интересно, что же за программа идёт так долго и неужели она так хороша. Его дверь всегда была лишь слегка приоткрыта, я думаю, он это контролировал. Не слишком открыта, не слишком закрыта, всегда достаточно, чтобы убедиться, что он жив и дышит. Наши соседи любили сплетничать, им нравилось подходить ко мне и говорить, какая я счастливая, раз мой отец – супер звезда, какой он артистичный, такой невероятный в последнем фильме, но он такой приземлённый, такой простой и мягкий. Я не знаю, был ли он мягким, но каждый раз, когда мамочка избивала меня, он просто сидел и смотрел. Поэтому, наверное, да, он был мягок.

Словно мамочка – великий дирижёр, её палочки парят, а я в такт им рыдаю, когда мой отец – это тихая и поддерживающая публика.Мой папа любил выпивать со мной. Он впервые дал мне пиво в три месяца. У меня даже есть фото, где я в ползунках и держу бутылку. Это милое фото, на самом деле. Это стало чем-то вроде семейной традиции, и когда я повзрослела, мой брат, отец и я выпивали и говорили о вещах, о которых не могли говорить трезвыми.

Мы раньше были безумно богатыми по меркам города Ха Нои. Я была слишком маленькой, чтобы понять цену денег, а теперь и валюта поменялась. Но я знаю, что мама много на меня тратила, она продолжает этим хвастаться. Никогда не приходилось просить, у меня всегда было больше, чем достаточно. В детском саду у нас было всего три куклы, которыми мы делились. Мне это не нравилось, поэтому я купила ещё две похожие, чтобы я могла забрать их домой, и иногда я сажала их на места мамочки и папочки за обеденным столом, воображая, что они вместе со мной, и мы сидим в тишине. Затем я поняла, что у меня нет друзей, так что я купила ещё кукол. Затем я поняла, что если я подарю их моим одноклассницам, они согласятся посидеть со мной в перерыве в комнате. Я так и сделала. Весёлые пятнадцать минут.

Я раньше профессионально занималась балетом, с шести лет. Я всегда была занята, особенно в праздники типа дня детей или дня семьи. Мне всегда было интересно, почему людям приятно смотреть на танцующего ребёнка, пока они едят, но никогда не спрашивала. Я действительно никогда ни о чём не спрашивала, понимаете, я так занята, мне было шесть, чего вы ожидали? Тем не менее, я никогда ни с кем не зависала, потому что мама говорила, что дети по соседству, имеющее меньше нас, не стоят моего времени. Я помню, как была расстроена в Тран Ту, это вьетнамский праздник, когда дети получают новые игрушки, и на каждой улице проходят парады. Я вернулась домой после концерта, и я знала, что было поздно, а мамочка всегда уставшая, поэтому я даже не просила её пойти погулять. Мы раньше жили на втором этаже, там был большой балкон, он выходил на главную улицу. Все спали, а я не могла, я была так расстроена тем, что все, кого я знала, веселились в тот день, а я нет. Со сцены я видела детей со своими мамочками и папочками, бегающих, кричащих, хвастающихся новыми игрушками своим друзьям, и я думала: «На хуй детей». Неожиданно я услышала шум. Я увидела парад на нашей улице, они проходили прямо под балконом нашей комнаты. Я взяла свою зарплату за вечер и позвала их так тихо, как могла: «Эй, пожалуйста, не уходите, танцуйте для меня». Я выкидывала деньги прямо на них. Они смотрели вверх, улыбались и танцевали, танцевали, танцевали. А я продолжала кричать: «Не уходите, не уходите, не уходите». А затем я вспоминаю следующее утро, я тихо крадусь на балкон, сжимая купюры в руках.