50

— Надо подумать, — потёр лоб лейтенант Репин. — Разрешат ли? Сам не могу…

— Для общего дела прошу, для колхоза, — теряя надежду, сказал Номоконов. — Не обижай, лейтенант. И воевать по-старому не приходится и возить с собой нельзя. Скоро тронемся вперёд, как тогда? Может, с командиром дивизии поговоришь? Сердечный он человек, понимающий…

Очень обрадовала Номоконова встреча с командиром дивизии. Она произошла в тот день, когда немецкий снайпер разбил его отцовскую трубку. Хмурый, очень недовольный исходом поединка, шёл Номоконов на командный пункт, куда его вызывали. Было уже совсем темно. Чей-то знакомый резкий голос потребовал, чтобы солдат привёл себя в полный порядок, потому что

«в блиндаже находится генерал». Чуть дрогнул Номоконов: эти слова произнёс новый командир полка. А с ним у солдата была недобрая встреча.

…Начало октября 1941 года. Серенький дождливый день. Поскрипывая на ухабах, идёт на передовую полуторка. Батальон куда-то отправлял гильзы от снарядов, порванные телефонные провода, старое обмундирование, и лейтенант Репин сказал Номоконову, чтобы он помог нагрузить машину и сопроводить её до штаба тыла. Обратным рейсом взяли несколько ящиков с консервами. Сидя в одиночестве в кузове, Номоконов задумчиво покуривал трубку. Он знал: рано утром немецкий шальной снаряд угодил в блиндаж, куда зашёл командир 529-го стрелкового полка полковник Ф. Карлов. Сказывал Репин, что командиру полка руки сломало, пробило осколком грудь и едва ли он вернётся в строй. «Вот так на войне, —грустно подумал снайпер. — Вчера ещё здоровый был человек, весёлый, а сегодня…». Много хорошего слышал Номоконов о командире полка. Умеет он ставить хитрые ловушки на фашистов — так сказывали солдаты. И вот случилось несчастье…

Шофёр остановил машину: по дороге шагали молодые солдаты.

— Куда, ребята?

— Пополнение! — откликнулись молодые голоса. — В сто шестьдесят третью!

— А, это к нам! — радостно сказал шофёр. — Садись! Забрались люди в кузов, расселись, поехали. Скоро молодые солдаты пойдут в бой, может быть, уже завтра кто-нибудь из них погибнет, но в глазах едущих не видно страха. Они шутят, смеются, оживлённо разговаривают. Полуторку догоняет запылённая, обшарпанная «эмка», громко сигналит — отворачивай, мол. Но куда отворачивать, если посередине дороги тянется целая насыпь щебня и гравия? Впрочем, это дело шофёра. Легковая машина пытается обогнать: лезет на кучу щебня, но зарывается и останавливается. Через несколько минут, сигналя, легковая снова пошла на обгон. Она отвернула вправо, но заехала в канаву и опять остановилась.

За клубами пыли, вылетавшими из-под колёс грузовика, не разглядели солдаты, кто ехал в легковой машине. Один из них погрозил шофёру рукой: разве можно обгонять справа? Разобьёшь машины. Когда выехали на ровное, чистое место, легковая быстро обогнала полуторку и, развернувшись поперёк дороги, остановилась, преградила путь. Хлопнула дверца. Из машины вышел высокий человек с четырьмя шпалами на петлицах и приказал:

— Построиться всем!

Пятнадцать человек замерли на обочине.

— Кто шофёр?

— Я, товарищ полковник.

— Куда следуешь?

— Имущество отвозил, а теперь ребят взял. Пополнение…

— Сигналы слышал?

— Так точно.

— Почему не дал дорогу?

— Некуда было отворачивать, товарищ полковник, щебень вывалили. Я часто езжу тут, знаю, где кучи кончаются. Поэтому увеличил скорость, быстрее так…

— Молчать!

Буравя глазами людей, прошёлся полковник вдоль шеренги и остановился возле Номоконова.

— Застегнись!

Лихорадочно работая пальцами, мял солдат непослушный ворот новенькой гимнастёрки и не находил петель.

— Защитник! — грозно произнёс полковник. — Воинскую форму надел, обулся! Ты бы ещё выше колен накрутил обмотки! Воевать едешь или руки поднимать? Слышишь, ты? — вплотную нагнул полковник голову к Номоконову.

— Пошто сердишься, командир? — отшатнулся Номоконов. —Как так — руки поднимать?