36

На вершине бугра появилась серая тень, закрутилась, рванулась. Прежде чем мог сообразить Поплутин, спустил курок Номоконов. Серая тень подпрыгнула и затихла.

— Нохой[7], — сказал Номоконов.

— Неужели промахнулся?'— встревожился Поплутин и схватил бинокль. — Куда делся немец? Откуда выскочила собака? Почему она так рвалась?

Номоконов положил руку на плечо молодого солдата, зашептал, успокоил:

— Одного запиши, Миша. Есть, я видел. Хитрый был, да всё равно попался. С собакой сидел.

Ночью неслышно подползли к бугру, все ощупали, забрали у сражённого гитлеровца автомат, бинокль и гранаты. Поплутин уничтожил наблюдателя, укрывавшегося в одиночной ячейке, замаскированной камнями и сеном. Непонятно было Поплутину, почему гитлеровец держал возле себя обыкновенную собаку, дворняжку. Тогда Номоконов взял руку ученика и провёл ею по мокрой шерсти убитой собаки. Пальцы солдата наткнулись на туго натянутый повод, нащупали ошейник, небольшой кожаный кармашек, прикоснулись к наморднику, закушенному зубами… Номоконов не опускал руки Поплутина: провёл ею по тугим, вздувшимся, уже холодным соскам.

— Матка, щенята есть, — зашептал Номоконов. — Из деревни взял. Брал с собой, привязывал, что-нибудь смотрел, узнавал, записку писал. Собака назад бежит, к щенкам.

— Вот гады! — возмутился Поплутин.

Ещё несколько раз выходил Номоконов со своим учеником за передний край. А потом Поплутин отправился самостоятельно в закреплённый за ним квадрат. Он вернулся позже всех, спокойно поставил винтовку в пирамиду и стал свёртывать огромную козью ножку.

— Говори! — не вытерпел Номоконов. — Доклад делай!

— Сегодня двух завалил, — словами учителя сказал Поплутин. —Вот так, Семён Данилович.

Ходил Номоконов на учебно-тренировочное поле с Лоборевичем, Жуковым, Медухой, Семёновым… Правилом стало: один день на позиции, другой — на занятиях. Вечерами лейтенант Репин все больше цифр записывал в ведомость «Смерть захватчикам!».

Что делают сейчас люди, перенимавшие навыки таёжного охотника?

Никогда не возвращался Номоконов из тайги без добычи в дни первого снега. Об этом он сказал вчера в блиндаже, когда лейтенант Репин, положив телефонную трубку, сообщил: «Да, барометр зашевелился. А может, опять пороша? — усомнился он. — Растает. Белой вороной окажетесь на поле в маскхалате».

Ошибиться, конечно, можно — другие места… Но не по барометру и не по тучам угадывают большой снег забайкальские охотники. Высохшие травинки предупреждают о нем, нахохлившиеся птицы, холодный воздух, глухота. Радостное чувство заползает в сердце, какое-то томление. Нет, лейтенант, настоящий снег будет.

Пора. Завтра самый подходящий день для человека с винтовкой.

— Почему?

— Ну как же, лейтенант, — разъяснил Номоконов. — Раз ломит тело — большой снег будет. Закроет землю, все упрячет. Можно близко подойти к фашисту, а потом, стало быть, полежать, чтобы снегом завалило. Хорошо постреляем, много будет целей. Это когда снег перестанет. Почему? Неужто не замечал, как бывает? Хоть в городе, хоть в лесу: все двигается, радуется первому снегу. И зверь на месте не сидит, — хитро прищурился Номоконов. — Кто след прячет, кто о тёплой берлоге думает. Вылезут фашисты, ходить зачнут.

Подумал-поразмыслил командир взвода, велел всем собираться за передний край. Поодиночке, на свободную охоту. Белые маскхалаты выдал — так, на всякий случай, сказал. Не сумлевайся, лейтенант, будет снег, только глупый да ленивый просидит в эту пору на печке. Никак нельзя зевать!

Любит Номоконов свободный поиск. Сам за себя думай и действуй — полный простор. Обрадовался стрелок, товарищей вокруг себя собрал. Забайкальские охотники, сказал, загодя намечают охоту в день первого снега. Ещё летом молодняк посчитают, тропки запомнят, па-душки, зимовье поставят. Обыкновенный охотник встанет в день первого снега на лыжи и пошёл. Глядишь, и убьёт белку. А знающий кусочки от шкурки зимнего зайца приколотит к носкам лыж, потому и с соболем явится. Вроде бы маленькое дело, а большую пользу даёт. Откуда знать простому охотнику, что в день первого снега «лапки мочит» маленький зверь, все заново вынюхивает, проверяет— словом, низом ходит. С земли и глядит. Так заметили тунгусы, что шибко боится зверь кончиков чёрных лыж, режущих снег, больше самого человека. Людям, которых охота кормит, все приходится примечать. На каждую пору собирают они науку — хоть на весну, хоть на зиму, хоть на лето. На фронте — особое дело, однако Номоконов давно думал о зимней охоте, узнавал, когда в qthx местах большой снег падает. Давно и тропинку заприметил — обязательно пройдут по ней немцы. Маленькие воронки возле вражеской траншеи подсмотрел, а только к снегопаду их оставил. Откуда на выбор можно ударить? У каждого, поди, такие намётки есть? Словом, вся местность после снега переменится. Надо загодя выйти, поближе к немцам подобраться, удобные точки занять. Где фашистам сладить с народом, который на своей земле живёт? Наверняка в траншеях посидят, о тёплой шубе думать будут. Утром спохватятся, следы будут искать на свежем снеге и, когда не увидят их, уши развесят. Так подумают, что нашего брата дрова собирать заставили.