Записки ликвидатора. Эпизоды.

Утро. Пока еще не пришли «мои» 100 «партизан», решаю обследовать центральный зал третьего блока. Здесь, как и везде, двери настежь. В операторской еще сохранились телефоны. Снимаю трубку, – работает! Теперь хоть знаю, откуда можно звонить. В зале полумрак. В проломе кровли висит парашют. Реактор заглушен для надежности еще и дополнительными поглотителями. Их тонкие хвосты как зимний кустарник торчат над реактором. И здесь все покрыто толстым слоем пыли. Уровень радиации здесь не так велик (по здешним меркам). Печальное зрелище.

На лестнице, ведущей на крышу, уже дожидаются меня «партизаны». Их весьма условно можно назвать солдатами, это резервисты, призванные военкоматами якобы на сборы. Экипировка стандартная – противогаз и на несколько человек один ИЗК (индивидуальный защитный комплект). Ну и конечно, у каждого респираторы и рукавицы. Механизация на высшем уровне – БСЛ (большая совковая лопата). Советую им держаться подальше от окон, здесь свинца на окнах нет. Некоторые курят украдкой от своего командира. Я их понимаю – сам курящий. Но в таких условиях есть свои особенности. Объясняю им, что пачку с куревом надо открывать со стороны, противоположной мундштуку, или сигарету или папиросу брать губами, а не руками. Те, кто давно работает на «грязном» производстве уже инстинктивно так делают даже дома. У выхода на крышу меня ждут лейтенант и их дозиметрист. С дозиметристом выходим на крышу для замеров в тех местах, где предстоит работать. Определяемся со временем работы каждой тройки. Исходя из разрешенной им дневной дозы, получается от 1,5 до 5 минут. Если эта команда раньше здесь не работала, то приходится выходить с первыми 3 -–4 группами и на месте руководить работой. Дальше они уже доходчиво объяснят следующим, что и как надо делать. А задача очень простая – планомерная очистка кровли от всего, что на ней находится. Вся сложность состоит в том, что раскаленные куски графита и прочая гадость, вылетевшие на крышу, прочно вплавились в битум. Требовались усилия нескольких человек, чтобы лопатами выдрать кусок весом в несколько килограммов и сбросить его вниз. Руками трогать ничего нельзя. В некоторых местах уровень радиации был таков, что их армейский дозиметрист запрещал там работать. Приходилось брать это на себя. Часа через полтора – два для них работа заканчивалась. Я быстро проходил по участку крыши, где они работали, и прикидывал задание для тех, кто придет после обеда. После окончания работы второй группы, их хватало примерно на час, я подписывал им отчет о выполненной за день работе. Через несколько дней ко мне стали обращаться по-военному – «товарищ майор». Сначала я не понял, как это меня произвели в майоры, но потом до меня дошло. Подписывая отчет, я вместо слова «мастер» для краткости писал «м-р».

В том, что к ликвидации последствий аварии была привлечена армия, нет ничего удивительного. Какая еще организация могла быстро и четко организовать жизнь там, где жить нельзя? Кроме того, дисциплина есть дисциплина. Я не скажу, что все распоряжения выполнялись качественно, но исполнялись в указанный срок. Иной раз я даже восхищался находчивостью военных, когда надо было возмущаться.

Был такой случай. Все с той же дорогой для крана, которой занимался Сергей. Прокладке дороги мешал застрявший экскаватор на гусенечном ходу. Артиллерийским тягачом его стали оттаскивать в сторону. И угораздило же вояк тащить его через перекрытие тепловой камеры. Это такое подземное помещение, где сходятся трубопроводы отопления. И конечно, несчастный экскаватор проломил перекрытие и провалился в камеру. «- Это их проблемы» – сказал Сергей, когда мы увидали эту картины, проходя по галерее. На обратном пути уже все следы этой проблемы были спрятаны. Камера была завалена грунтом. Сверху были настелены новые плиты, изображавшие перекрытие, и установлен новенький люк колодца, ведущий в никуда. Вытащили экскаватор или он нашел там свою могилу мне неизвестно, но кусок стрелы от него валялся неподалеку.

В первую очередь необходимо было удалить с крыши наиболее активные обломки. Тут нам неоценимую помощь оказывал отряд дозиметристов из Обнинска. Они, не жалея себя, обследовали всю территорию третьего блока. На плане регулярно менялись цифры, показывающие уровень радиации в различных точках. Но, к сожалению, слишком много было ещё мест, где стояли трех и четырехзначные числа. Дозимеристы после замеров возвращались как загнанные лошади. Замеры высоких уровней приходилось делать на бегу, чтобы хоть как-то уменьшить собственную дозу облучения. Они жили в нашем же детском садике, но своей командой. Только у них был телевизор. На станцию их возили на УАЗике. Маленький черный котенок жил у них под крыльцом. После того, как кто-то из ребят замерил этого котенка прибором, ему дали кличку Рентгенчик. С давних пор говорят, что алкоголь помогает организму противостоять радиации. Этот рецепт успешно применялся ими на практике. Но никто не осуждал их за это.

Очистка кровли шла медленно. Выяснилось, что много активных мелких осколков вплавились в битум очень глубоко. Было принято решение снимать гидроизоляцию до бетона. Это несколько слоев рубероида и битума. Приходилось вырубать его топорами. А тем временем другие наши ребята уже пытались изобрести какую-нибудь механизацию. Через некоторое время нам привезли на испытания электроплуг для вспашки гидроизоляции. Но испытания прошли неудачно – лопался трос, слабая лебёдка и прочее. Так топорно-лопатным способом и продолжалась очистка. То, что сбрасывалось вниз, собиралось и в контейнерах отвозилось на захоронение.

Для доставки на крышу инструмента и приспособлений необходимо было что-то придумать. На крыше 1-го блока я заметил маленький кран «Пионер», который применялся для ремонтных работ на кровле. Через три дня вертолетом его перебросили на крышу третьего блока. Именно перебросили. Я не знал, что делать с этой грудой металлолома. На следующий день мне дали бригаду «средмашевских» слесарей. Показал я им эту груду металла и спросил:- «Восстановить можете?». Старший коротко ответил: -« Сделаем. Но только механику, электриков у нас нет». Всё электрооборудование, кроме двигателя, было полностью разрушено. Пока бригада слесарей занималась «реанамацией» механики, я занялся электрической частью. Первым делом я разыскал местных чернобыльских электриков. Работа несложная. Коробку с пускателями, пульт управления да три куска кабеля соединить воедино. Но когда я им сказал, где находится этот кран, то получил полный и бесповоротный отказ. Им запрещено работать дальше второго блока, а уж о крыше и говорить нечего. Я уже было совсем расстроился, но решил сделать по-другому. « Соберите мне всю схему здесь в мастерской и обеспечьте меня инструментом и изолентой» – попросил я. На это они сразу согласились. На следующий день я получил у них всё, что требовалось – проверенные в работе пускатели и пульт с кабелями, и новенький комплект инструмента. Видимо они так рады были от меня избавиться, что инструмент даже не требовалось им возвращать.

В тот же день, на утренней оперативке Самойленко попросил меня задержаться.

- Тут одна дама из биофизики хочет замерить дневную дозу тех, кто работает на крыше. Помоги ей.

Выяснилось, что ей необходим доброволец, на которого можно было бы навесить кучу дозиметрических датчиков. В конце рабочего дня необходимо их было сдать. Поскольку подходящих кандидатур больше не нашлось, то пришлось мне это взять на себя. Но я поставил одно условие – сообщить мне показания всех дозиметров, которые на меня повесят. Конечно, ни о какой регистрации показаний речи быть не могло. Просто мне было интересно, что я «имею» за день. На том и порешили. Дозиметры представляли собой очень маленькие таблетки в пластиковой упаковке. Один дозиметр мне закрепили на чепчике, один – на спине, другой – на груди. Пару штук наклеили на пальцы рук. Еще пару закрепили ниже колен на брюках. Все они были маленькие и особого беспокойства не доставляли. Вот таким образом украшенный, я отправился ремонтировать кран.

«Средмашевская» бригада поработала на славу. Вся механика была восстановлена без замечаний. Теперь и я взялся за работу. Пришлось отрывать остатки того, что было поломано и устанавливать всё новое. Много неприятностей доставляли заржавевшие винты и гайки. Работа заняла 1,5 – 2 часа. Спустился с крыши я уже к обеду. Дозиметры с меня сняли, сказав, что достаточно и этого времени.

На следующий день я с нетерпением поджидал эту даму. Она пыталась проскользнуть незаметно, но я её «вычислил». Она завела меня в пустой кабинет и достала тетрадку.

Наполовину приоткрыв её, она прочитала:

« Голова – 5 рентген, грудь и спина – 15 рентген» – и замолчала.

«Руки?» – спросил я.

«25»

«Ноги?»

Она помолчала, не глядя в тетрадку, и сказала:

«Мне неисправные дозиметры попались».

«Оба?»

«Оба» – ответила она и отвела глаза в сторону.

Мне всё стало ясно.

Между котлованом, из которого шахтеры пробивали штольню под четвертый блок, и стеной третьего блока стоял автокран. Прекрасная современная машина немецкого производства. Но он мешал сбору того, что сбрасывалось с крыши. Вся проблема была в том, что у него отказала управляющая электроника. Управление краном было заблокировано. Телескопическая стрела была выдвинута и повернута в сторону. Крюк опущен почти до самой земли. Сам кран был приподнят на гидроопорах. Были предложения вытянуть его армейскими тягачами, но не было уверенности, что он не упадет в котлован. Порезать его на куски и вывезти было невозможно – слишком длительная работа, а уровень радиации в этом месте превышал 15 рентген в час.

Мы с Сергеем предложили Самойленко простое решение данной проблемы. Необходимо найти среди «партизан» несколько добровольцев, знакомых с такой техникой и предложить им убрать этот кран. А в качестве поощрения – немедленная «демобилизация» и кран в придачу, если смогут его отмыть. Но, как нам показалось, наше предложение не было воспринято всерьёз.

Через пару дней, утром мы увидали, что два человека копошатся около крана. Еще несколько человек находятся неподалеку в укрытии, сооруженном из железобетонных блоков. После обеда стрела крана уже была сложена в транспортное положение, а гидроопоры подняты. В конце рабочего дня крана на месте уже не было – ушел своим ходом. Как я потом узнал, люди, выполнившие эту работу, были премированы и отправлены по домам.