7

С потолка свисают перья на ниточках, новая занавеска в душевой кабине сверкает блестками, и, что самое трогательное, Софи приклеила ко дну ванны специальные наклейки против скольжения так, что они образовали мои инициалы. Все это — в маленькой трехкомнатной квартирке, куда мы с ней въехали месяц назад «для совместного проживания». Софи входит в ванную, где я принимаю душ.— Скажи, ты моешься потому, что чувствуешь себя грязной?— То есть?— Ну... после того, как мы занимались любовью.— Да нет же!— Ты уверена, что это не потому, что ты брезгуешь мной?— Конечно, нет, иди ложись, я скоро приду.— Скоро — это со скоростью света?

Софи бросила курить. Теперь она пытается и меня отвадить от курения, рисуя крошечные сердечки и цветочки на моих сигаретах и старательно их нумеруя. Я имею право выкуривать только те, что помечены этими рисунками, а она каждый день разукрашивает на одну меньше. Сегодня меня ждут на журнальном столике девять сигарет рядом с ее посланием, написанным розовым фломастером:«Ты — то, что все хотят видеть и что вижу я; ты — то, чем я мечтаю стать, то, в чем мне так нужно было нуждаться».Проверяю, нет ли чего на моем автоответчике, слушаю диск Стины Норденштам, которую Софи прозвала Стиной Пшапшупшу, и листаю Figaro Madame , где я сфотографирована вместе с Инес. Однажды на дефиле Versace она мне сказала, что цветы — это половые органы растений и когда ей преподносят букеты, то у нее всегда возникает впечатление, будто ей подарили связку членов.

Включаю Mac, просматриваю американские сайты, посвященные анорексии; там есть свод правил идеального анорексика (типа «Правило № 3: мне безразлично, счастлива ли я, главное, что я стройна») или еще список убедительных причин для голодания, последняя мне нравится больше всех: «Потому что я могу». Выключаю Mac, и очень кстати, — как раз приходит с покупками Софи, и я кидаюсь к ней, чтобы испробовать один фокус, про который вычитала уж не помню где, то ли в Biba , то ли в Marie Claire : нужно засосать губами клитор, потом выпустить, и снова, и опять. Софи после оргазма дышит так прерывисто, что почти пугает меня. «Все в порядке?» — спрашиваю я. Она лежит, уткнувшись лицом мне в шею, и по движению ее губ я угадываю «да». Мы не двигаемся еще несколько минут. Потом Софи чмокает меня в ухо, привстает и вдруг озабоченно хмурится.— Что такое? — интересуюсь я, гладя ее по щеке. — Ну, что случилось?Она целует меня и снова отстраняется.— Что такое, что такое... Ты бледна как смерть.— Мерси за комплимент.— Нет, ей-богу, это очень странно.Встаю с постели, подхожу к зеркалу. И верно: у меня даже губы побелели.— Прямо как будто белилами намазали.— Вот видишь!— А что, даже клево! Да здравствует гипогликемия[17]!— А вот у меня другая болезнь, — объявляет Софи, шаря между подушками, — называется гипопультокемия! Ну где же этот чертов пульт?Наконец она его находит и включает телек; я торопливо ложусь в кровать, чувствуя, что у меня упало давление. Жду привычного обморока, но вместо него возникает странная щемящая боль в груди слева.— Что с тобой? — спрашивает Софи. — Это случайно не та болезнь, которую лечат поцелуями?И вдруг меня осеняет:— Черт... Кажется, это сердечный приступ...Софи одним прыжком перелетает через всю комнату и хватает мой мобильник.— ГДЕ У ТЕБЯ НОМЕР?Несмотря на давящую тяжесть, сердце бьется все быстрей и быстрей.— Что?— НА КАКУЮ БУКВУ ИСКАТЬ?— На «к», наверное, — «кардиология».— ДА НЕТ ТАМ НИЧЕГО! ЧЕЕЕЕРТ, ЧТО ДЕЛАТЬ, СКАЖИ МНЕ, КУДА ЗВОНИТЬ — В СПРАВОЧНУЮ ЧТО ЛИ?Протягиваю руку. Меня всю трясет.— Постой... Дай-ка... Мне кажется, я пометила номер сердечком. Глянь в конце.— В конце чего? — спрашивает Софи, начиная всхлипывать.— В конце алфавита, балда! Дай сюда!Двое санитаров ставят носилки возле кровати. У того, что пониже, басовитый голос, который время от времени срывается в дискант, и это звучит почти забавно. Они перекладывают меня на носилки, я описываю им жгучую боль в левом плече и руке, слышу, как Софи где-то сзади натягивает пальто, закрываю глаза и плыву под убаюкивающее звяканье вешалок в стенном шкафу.

Время идет к полудню. Жозеф и Дом сидят у меня в палате, увлеченно дискутируя на тему «Ослабляет ли курево либидо?». Входит врач, чтобы обсудить со мной вопрос о сердечных стимуляторах, и Жозеф, пользуясь перерывом в дискуссии, спрашивает меня, почему в моем портмоне лежат два сертификата подлинности фирмы Prada (от нечего делать он вывалил его содержимое на тумбочку), а потом добавляет, что парижские больницы давно бы уж могли выдать мне сертификат «постоянного клиента», позволяющий набирать очки за каждое пребывание и получать подарки. Закончив рассказ о последнем поколении стимуляторов (спасибо, утешил: аппарат вроде бы миниатюрный и почти не будет заметен), врач выходит в коридор, и Дом спрашивает, видела ли я в начале прошлой недели ту сцену из «Секса в большом городе», где героиня заявляет, что «сперма — это гадость!». На тумбочке трезвонит мобильник, это Франсуаза, моя агентша. Она сообщает, что адвокат какого-то американского врача связался с ней, чтобы узнать, не соглашусь ли я часом продать ему энное количество своих яйцеклеток, и, не давая мне вставить слово, обрушивается на манекенщиц из Восточной Европы, которые согласны сдать сколько угодно яйцеклеток в любой банк за любые деньги, так что цены очень скоро упадут до нуля, и завершает свою короткую, но бурную речь громовой цифрой 150 000 евро. Слушая ее, я разглядываю задравшийся край простыни над моими ступнями, которые поворачиваю то влево, то вправо, прежде чем озвучить лаконичный отказ (стараясь, правда, чтобы он прозвучал как можно мягче):— Нет.Громкие проклятия в трубке.— Послушай меня (треск в трубке)... Ты слышишь или нет?— Угу.— Я сейчас назову цифру и хочу, чтоб ты мне ответила: «Ну супер! Конечно, согласна!» Ты поняла, это такая игра, ясно? Так вот, я тебе сделаю подарок — сокращу до минимума свои комиссионные, на это я иду только для тебя, ни для кого другого, уяснила? Предположим, я возьму какие-нибудь несчастные 30%, в итоге ты получаешь — соберись! — 210 000 евро чистыми. — Пауза. — Ты что, не врубаешься? В этом месте ты и должна закричать: «Ну супер! Конечно, согласна!» Черт подери, да прочисть же ты уши, мне надоело повторять по сто раз одно и то же!— Знаешь, я не то чтобы.... Ну, в общем, не хочу я иметь... Короче, у меня его так и так не будет, но... иметь ребенка и в то же время не иметь... Как тебе сказать...— Кончааааай! 210 000 евро! Проснись, включи мозги! — И она исступленно лупит по трубке. — Эй, ты там, да очнись же! Господи, этой идиотке прямо в руки плывут 210 000 евро, а она еще выкобенивается...Выключив мобильник, я делюсь информацией с друзьями. Дом сообщает, что в Соединенных Штатах последний писк моды — оплодотворить свои клетки искусственным путем, а потом ввести их себе же внутривенно, — по словам тех, кто это уже делал, и нескольких специалистов, такая процедура здорово омолаживает организм. Появляется Софи, прямиком с занятий. Я успокаиваю ее насчет моего здоровья и рассказываю историю, услышанную сегодня утром от одного весьма симпатичного санитара: в психиатрическом отделении врач в сопровождении студентов вошел в палату девицы, которая в этот момент мастурбировала. Больная, ничуть не смутившись, спокойно продолжала свое занятие. Последовал такой разговор:— Ну, как вы сегодня?— Аааах!..— Н-да... Боюсь, нам придется уйти, нынче она не слишком расположена к общению.

Пока под местной анестезией мне имплантируют стимулятор, хирург объясняет, что литиевую батарейку нужно менять примерно раз в пять лет.— Такое впечатление, будто меня превратили в часы, — говорю я.— Ну тогда это часы в прелестной оправе, — галантно отвечает он.Медсестра зашивает разрез. Теперь у меня под мышкой, между левой грудью и плечом, появился крошечный, толщиной с монету, прямоугольный выступ.