Дорога домой

Глава 22

В день, когда меня выписали из больницы, небо было затянуто тучами, а на улице стоял густой туман. Я прошла через раздвижные стеклянные двери, подошла к парковке и посмотрела на облака, которые висели очень низко.Несомненно, со мной случилось настоящее чудо. Иначе как можно объяснить мою смерть и то, что я видела Меган и разговаривала с ней на дне озера?Майкл никогда бы не поверил. Наверное, посчитал бы, что я сошла с ума, – поэтому у меня не было никакого желания рассказывать ему обо всем. К тому же мне и без того было чем заняться по дому.Где-то рядом выла сирена «Скорой», и от этого звука у меня звенело в ушах.Я подумала, что, наверное, надо позвонить Джен, чтобы та отвезла меня в Кэмден. Конечно, одна я бы долго не протянула.Или, может быть, надо позвонить папе...Нет, только не это. По крайней мере не в этот раз. Сначала нужно многое сделать. Получить ответы на некоторые вопросы. Меган это озвучила предельно ясно.Ко мне подъехал синий седан, и только тогда я поняла, что стою посреди парковки. Я осторожно отошла в сторону, но водитель за рулем – седой мужчина в толстых очках – меня даже не заметил, потому что искал пустое место. Он осторожно вырулил на пустой квадрат.Я смотрела, как мужчина вышел из машины, закрыл за собой дверь и поспешил в больницу. Он исчез за стеклянными дверями, и я снова оказалась одна.И тут внезапно я начала паниковать. Мое сердце забилось часто-часто. Дыхание перехватило.Посмотрев еще раз на стеклянные двери, я уже почти решилась вернуться и сказать, что пока не готова выписываться. В конце концов, я только что прошла через ад, и мне требовалось серьезное медикаментозное лечение, чтобы справиться со стрессом. Но я подавила в себе желание бежать в больницу. Я не знала, что мне предстоит или как это пережить, но понимала одно: мне жизненно необходимо вернуться туда, где я когда-то была счастлива, где я была той жизнерадостной и полной надежд женщиной, которая твердо стояла на ногах. Какой я была до того, как мир полетел к чертям.Мне нужно было вернуться в мой дом детства в Кэмдене, снова встретиться с матерью, которая бросила нас с отцом двадцать три года назад. Мне нужно было задать ей вопрос, который всегда мучил меня, но всю свою жизнь его избегала.Я цеплялась за надежду, что ее ответ станет спасением.По крайней мере Меган обещала, что так оно и будет.

Глава 23

Кэмден, Мэн

Настало утро, окрашенное в угрожающе серые тона, и в воздухе висел тяжелый запах весеннего дождя.Потупив глаза, я шла по центру небольшого приморского поселка, где провела первые годы детства. Я жила в Кэмдене до четырнадцати лет, но после того, как из города уехала моя мать, папа увез нас с Джен. Неудивительно, что теперь мама вернулась в наш пустой дом. В конце концов, она на это имела право – этот дом мама унаследовала от своих родителей вскоре после рождения Джен.Глядя на трещины, пролетающие под ногами, я вдруг поймала себя на мысли, что избегаю зрелищ и звуков вокруг. Думаю, я просто не хотела столкнуться с кем-то, кто может меня помнить. Сейчас я была не в настроении рассказывать о своей судьбе в течение последних двух десятилетий, объяснять, почему меня так долго не было, и еще меньше мне хотелось разъяснять, что я делаю здесь в данный момент. Я лишь намеревалась взглянуть в глаза той женщине, которая давным-давно разбила мне сердце.Мимо с ревом промчался мотоциклист, и я инстинктивно подняла голову. Из выхлопной трубы шел иссиня-черный дым. Шоколадного цвета лабрадор, привязанный к знаку на другой стороне улицы, тут же облаял водителя.Рядом прошел мужчина в бейсболке. Его руки были спрятаны в карманах, а на лице читалась тревога. Он дрожал.Остановившись перед витриной магазина с газированными напитками, я прислонила ладони к стеклу. Заглянув внутрь, я ощутила ностальгию – обстановка в магазине почти не изменилась.Я очень хорошо помнила, как в детстве взбиралась на эти красные виниловые табуретки. Мой отец всегда заказывал нам с сестрой коктейли «рут-бир», хотя я предпочитала клубничное мороженое.Еще я, причем в ярких деталях, вспомнила хозяина этого магазина. Его звали Макс. У него были густые темные усы, а на нем всегда красовался синий фартук в полоску.В этот момент из задней комнаты с картонной коробкой в руках вышел Макс. Он тоже совсем не изменился, разве что усы поседели. Мужчина наклонился, поставил коробку на пол и потянулся за салфеткой, которой протер столешницу.Я могла бы долго еще стоять так и смотреть сквозь стекло, вспоминая события из прошлого, но я вернулась в город детства не для этого, поэтому развернулась и пошла дальше.

* * *

Через некоторое время я оказалась около дома, где прошло мое детство, – особняка в викторианском стиле с выкрашенными в белый цвет стенами. Дом стоял на скале, откуда открывался чудесный вид на море. Я почувствовала, как где-то в глубине души зашевелились не самые приятные ощущения. Очень давно я была здесь счастлива. Когда мы были все вместе, одной семьей, мой маленький мир был полон радости и любви. Я снова испытала ту же ностальгию, что и перед витриной магазина газировки, и это удивило меня – я не думала, что буду чувствовать что-либо, кроме обиды. Но так или иначе, несмотря на все тяжелые события, которые связывали меня с этим местом, я сохранила немало счастливых воспоминаний. Мне захотелось броситься вверх по лестнице и ворваться в свою старую комнату.Но я попыталась сохранить трезвость ума и пошла вдоль увитого плющом забора. Я остановилась у ворот, слушая грохот волн, разбивающихся о скалы.Многое изменилось с тех пор, как я в последний раз здесь стояла. Вместо широкой лужайки с каменной дорожкой, которая поднималась к лестнице, ведущей на крыльцо, теперь красовался роскошный сад. На специальных решетках были развешаны виноградные лозы, но листья еще не распустились. Была всего лишь ранняя весна, и все казалось каким-то безжизненным.На больших прямоугольных клумбах, отделанных шероховатыми обтесанными бревнами, кора с которых была соскоблена долотом, не было заметно еще ни росточка. Повсюду была лишь черная, влажная земля, и кое-где торчали одинокие голые кустарнички.Никогда не любила сады. Им требуется слишком много внимания, и если вовремя ими не заняться, то либо умрут какие-нибудь цветы, либо, наоборот, сад зарастет и одичает. Скоро тут будет самый настоящий хаос, подумала я.Что ж, хотя бы сам дом выглядел ухоженным. Должно быть, мама недавно его покрасила.Интересно, чем она сейчас занимается?И что она скажет, когда откроет дверь? А что скажу я?Отчаянно потирая руки, чтобы отогнать утренний холод и подготовить себя ко «встрече с прекрасным», я открыла ворота. Петли мяукнули, словно старая кошка. Я вошла в сад и пошла вверх по дорожке к крытой веранде.Подойдя к двери, я осторожно постучала. Дверь открылась почти сразу, и на пороге появилась моя мать, Кора, в таком знакомом розовом халате с помпончиками на поясе. Как я хорошо все это помнила. Мамины светлые волосы стали совсем седыми, но глаза были все те же.– Софи, – не сразу произнесла она и положила руку на сердце.Неужели мама знала, что я приду? Она не выглядела удивленной.– Ты пришла.Она снова сделала паузу.– Рада тебя видеть. Я так долго тебя ждала.Мне было трудно в это поверить.Меня одолевал гнев. Почему тогда она оставила нас столько лет назад? Как она могла так поступить?И почему папа не смог заставить ее остаться?На мгновение мне захотелось повернуться и уйти, а потом я подумала: какой во всем этом смысл? В моей жизни что, не хватает событий?Только кое-что меня остановило. Возможно, Меган. Ведь это же она велела мне приехать сюда, и если я уйду, то подведу дочь.Кроме того, мне стало интересно. Когда там, в озере, мы говорили с моей пятилетней дочерью, казалось, Меган знала о моей жизни слишком много. Она казалась чрезвычайно мудрой, как будто это не я была ее матерью, а она – моей.Наверное, когда Меган умерла, она испытала настолько же сильные эмоции, как и я, нечто, не укладывавшееся в картину моих знаний об этом мире или о том, что есть вокруг. Только дочери не было в живых уже целый год, а я побыла на том свете лишь короткое время.– Почему? – спросила я мать, стоя на крыльце дома, где прошло мое детство, и нервно передергиваясь. Я прошла огромный путь. И не могла не задать вопрос, который преследовал меня всю мою жизнь. – Почему ты ушла? Ты что, не знала, сколько боли ты нам причинила?На лице мамы отразилось беспокойство.– Почему? Это очень сложный вопрос, Софи. Думаю, тебе лучше войти, и тогда мы сможем обо всем поговорить.Сделав шаг назад, она открыла мне проход.Что ж, самое время.

Глава 24

Пока мама запирала за собой дверь, я с беспокойством рассматривала знакомые цветочные обои в прихожей, стеклянную банкетку и ободранные крючки для одежды в гардеробе, а также резные дубовые перила на широкой лестнице. Мне было физически больно смотреть на все это, потому что эти вещи напоминали мне о той счастливой жизни, которую я когда-то знала. До того, как все рухнуло.В доме было тихо. Ни работающего радио или телевизора, один только шум моря влетал в открытое окно гостиной.Мне было интересно, как моя мать смогла столько лет прожить в этом гигантском старом доме в одиночестве, но тут я вспомнила, что она вообще предпочитала быть одна, иначе никогда бы нас не оставила.– Проходи на кухню, – сказала мама. – Я как раз собиралась поставить чайник. Ты выглядишь неважно, так что чашечка чая тебе точно не помешает.Решив держать себя в руках, я последовала за ней.Стены кухни были выкрашены в желтый, а на них красовались шкафы из вишневого дерева, а посередине возвышался стол с новенькой столешницей из гранита. На окнах были резные наличники зеленого цвета. Рядом с задней дверью стоял высокий встроенный книжный шкаф, где мама хранила кулинарные книги – раньше его тут не было. Кое-что из обстановки изменилось. Исчез стол в стиле 50-х годов с белой столешницей и сверкающими хромированными ножками.– Когда ты купила этот шкаф? – спросила я, проведя рукой по дереву. – Он восхитителен.– Правда? – ответила она. – Всегда считала, что этому старому домику под стать исключительно мебель в традиционном стиле.Мама права. Дом был в стиле эпохи викторианской Англии. Зачем здесь нужен стол с алюминиевыми ножками.– Садись, пожалуйста, – сказала мама и зажгла конфорку.Я потерла руки и села, думая, как долго еще мы будем соблюдать эти ритуалы вежливости, прежде чем она, наконец, ответит на мои вопросы и сможет все со мной обсудить.Пару минут мама что-то искала по всей кухне. Наконец она нашла чайные пакетики и промыла чайник.– Может быть, ты удивишься, – сказала мама, – но я всегда была в курсе событий твоей жизни. Твой отец мне все рассказывал, особенно когда случилось несчастье с Меган.У меня аж сердце дрогнуло, так неожиданно это оказалось для меня, особенно то, что моя мать говорила про Меган.– Рассказывал? Вы что, поддерживаете связь?Папа никогда не говорил об этом.– Да, – ответила она. – Я знаю, тебе трудно это принять. Мне очень жаль, Софи. Мне грустно, что я так и не успела познакомиться с Меган.У меня в горле запершило. Я ни слова не могла вымолвить. Мне все еще было больно говорить о дочери, а еще больнее оттого, что моя мать отсутствовала все эти годы и даже не послала открытку с соболезнованиями, хотя знала, что происходит... Лучше не стало. И, конечно же, я ничуть не была заинтересована сглаживать ее вину.Мама одарила меня взглядом, в котором читалось все, кроме одобрения.– И о твоих сложных отношениях с отцом я тоже знаю. Что вы не близки, и ты к нему даже не приезжаешь погостить.Я закрыла глаза и провела ладонью по лбу.– Знаешь, мам, уж кому-кому, но только не тебе говорить о том, что кто-то к кому-то не приезжает погостить. И, пожалуйста, не говори со мной, как с провинившимся ребенком. Когда ты от нас ушла, ты сама добровольно отказалась от этого права. А то, какие у нас отношения с папой, не твое дело.Впрочем, это было не совсем верно. Я пришла сюда, чтобы понять, какие же у меня отношения с моими родителями. Я хотела бы знать, почему мама нас бросила. Почему меня бросили все – и Майкл, и Меган. Мне нужно было понять, что произошло между моими мамой и папой.Почему папа не любит меня так, как Джен?У меня было неприятное ощущение, что ответ на этот вопрос я почему-то знаю уже. И всегда знала.Но действительно ли я готова услышать его сейчас?Мама поставила на стол чашки с чаем и посмотрела мне прямо в глаза.– Ты не виновата, что сердишься, но ты пришла за ответом, так что если хочешь услышать всю историю, то это очень даже мое дело, потому что я единственная, кто знает всю правду.Я откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Океан по-прежнему шипел и рычал, разбивая свои гигантские волны о скалы.– Ты же знаешь, что папа никогда меня не одобрял? – спросила я. – Ему не нравилось, с кем я дружила. Он все время говорил, что я слишком упряма. И ему до сих пор не по душе, что я писатель. Папа всегда был против этой профессии. «Выбери что-нибудь более приземленное», – часто говорил он мне.Я покачала головой.– Он никогда не относился ко мне так, как к Джен. Этой даже убийство могло с рук сойти. Да он бы что угодно ради нее сделал, а вот ради меня никогда.Мы с мамой встретились взглядами.– А ты... Ты была совсем другой, и я до сих пор так и не поняла, почему ты от нас ушла. Я винила во всем папу. Думала, что это его вина. Ну не моя же.Мама села.– Твой отец – хороший человек, Софи. Да, ваши отношения никогда не были идеальными, но он правда тебя любит.Я усмехнулась.– Ты серьезно?И тут я вдруг вспомнила наш с папой последний телефонный разговор. Он проявил сострадание, и меня это очень удивило. Пожалуй, так папа со мной говорил впервые.Но опять же, больше он не звонил. Как, собственно, и я.– Если он такой прекрасный человек, – сказала я, – почему тогда ты ушла? Почему ты ушла и не вернулась?В маминых голубых глазах отразилось беспокойство, и она помедлила, а потом произнесла тихо:– Так было нужно. Попытайся понять. Мне очень нужно, чтобы ты поняла меня.– Ну, прости, конечно, но понять тебя я пока что не в силах.Мама сильно побледнела.– Пожалуй, налью тебе чая.Она встала и подошла к плите.– Разговор займет время.Я села поудобнее и подготовила себя к предстоящей беседе – поговорить по душам нам с мамой нужно было уже ох как давно. Я должна была знать, что у них с отцом случилось на самом деле.И, говоря «отец», я не имею в виду того, кто меня вырастил.