«Утром был странный туман»

Было утро. Странное утро. Почему странное? Примерно, потому же, почему лёд холодный, а огонь горячий - так ощущается. По крайней мере, Арэн Алассал ощущал его именно так. Музыкант задумчиво смотрел в окно, пейзаж, открывавшийся из которого, то и дело смазывался: то ли из-за тумана, то ли из-за того, что Арэн не спал большую часть ночи. Ждал Музу, которая, видимо, решила его помучить и была настолько призрачной и гротескной, что Алассал не смог преобразовать эти ощущения в ноты. Вид смазался ещё сильнее, а потом и вовсе картинка постепенно начала чернеть по краям, Арэн опомнился только когда его лоб коснулся холодного стекла. Вскоре он перестал придаваться бесполезным созерцаниям и прошествовал вглубь комнаты, помотав головой, от чего длинные волосы разлетались в абсолютном беспорядке, точно потревоженные во́роны. Сон немного сошёл и Алассал посмотрел на старые настенные часы с кукушкой. Пол четвёртого утра... В любом случае, спать уже поздно, поэтому Арэн решил прогуляться. Носить он предпочитал, преимущественно, чёрное, из-за чего многие прохожие сторонились его, думая, что господин Алассал один из Практиков. В довесок к этому, Арэн обожал класть в нагрудный карман пальто один крошечный алый флакончик - подарок хорошей знакомой из числа тех самых Практиков. Поэтому стоит только ему надеть пальто, как из правого кармана показывается аккуратная лоза бордовых роз, змеёй взбирающаяся на плечо и обрывающаяся где-то на середине воротника. Искусная иллюзия, регулярное ношение которой не причиняет владельцу ни вреда, ни неудобств. Музыкант не мог понять общество, а точнее, их отношение к Практикам, которые, по его мнению, мало чем отличались от изобретателей. Отличие там лишь в том, что для создания механизма инженеру понадобится материал, в большинстве своём, дорогостоящий, а Практик создаст всё, что угодно из горсти земли, песка или небольшой лужи дождевой воды. Но главное, что он ценил в них больше всего - умение созерцать. Они очень точно, в отличие от изобретателей, предвидели к чему приведёт то или иное их детище. Зачастую, общество принимает это за лень и бездействие, не понимая, что иногда лучше что-то не сделать и оставить жизнь течь в привычном русле, нежели река сменит своё течение, прорываясь сквозь толщу земли, неся смерть всему, что окажется на её пути. Тем не менее, «реки» регулярно выходят из берегов даже без антропогенного вмешательства в их жизнь, поэтому приравнивать техников к абсолютному злу глупо и, в корне, неправильно. Прогресс должен быть, но так же должны быть учтены все риски с ним связанные. А есть ли те, кому выгодно, чтобы «реки» выходили из берегов? Арэн спустился со второго этажа, машинально пожелал старой консьержке доброго утра(хотя той и вовсе ещё не было на посту), толкнув массивную дверь, ступил на мостовую. Туман подействовал на Алассала, как ковш холодной воды. Музыкант поправил цилиндр и направился к мраморным баллюстрадам, за которыми, точно свинцовое полотно, казавшееся блёклым из-за предрассветной дымки, неспешно текла Бормочущая, хотя сейчас она не оправдывала своё название. Мир представлялся Арэну чем-то фантомным, намного реальнее были его собственные мысли. - Кому выгодно, чтобы реки выходили из берегов? - спросил он сам себя, опираясь локтями о каменную шапку баллюстрады. - Я тоже часто задавал себе этот вопрос... - послышался хрипловатый голос сзади. Музыкант обернулся, изучая новоприбывшего: молодой человек среднего роста, длинные мокрые волосы, плохо одет. Незнакомец подошёл ближе: - Я - ты в будущем. - теперь Арэн мог изучить его внешний облик подробней: в волосах запуталось множество водорослей и, Гориваль знает, что ещё; под желтоватыми глазами кожа была зеленоватая и ороговелая, точно чешуя рептилии; образ дополняли пираньи зубы, мох, непонятно как выросший на ухе, серьги обросшие кожой, бордовые трещины на подбородке и многоглазый оксалотль, выглядывающий из-под его дождевика - всё это выдавало в нём жителя Вермиса(сеть канализационных тоннелей).Алассал озадаченно на него посмотрел: - С чего решили?

- Знаю. - ответил тот, маниакально улыбаясь, голос у него был высокий и даже свистящий.

- А мне зачем это знать?

- Боишься своего будущего?

- Я первый спросил. - диалог начинал терять всякий смысл, если, конечно, имел оный изначально.

- А я последний. - совершенно по-детски предсказуемо ответил незнакомец.

Арэн было открыл рот, но решив, что сие неразумно, его губы сошлись в одну прямую линию. Он поправил цилиндр, повернулся к собеседнику боком и зашагал прочь. Обитатель Вермиса догнал Алассала, на удивление, быстро, пускай и шаг у музыканта был куда шире в силу его высокого роста.

- Приличный человек, называется! - воскликнул верминец, выскочив прямо перед ним.

- Вы удивлены своему же поступку? - Алассал иронично улыбнулся.

- Значит ты веришь, что я - это ты? - он подошёл ещё ближе, сильно запрокинув голову, чтобы видеть глаза собеседника.

- Нет, - всё с той же усмешкой ответил Арэн. - Объяснить почему?

Верминец состроил кислую мину и Алассал счёл это согласием:

- Тогда слушайте... - он приготовился сгибать пальцы. - Во-первых, у нас абсолютно разные черты лица и рост; во-вторых, ваш голос значительно выше моего; в-третьих, вы младше меня, а должны быть старше. Надеюсь, этого достаточно.

Бродяга покачал головой: - А откуда тебе знать, как Вермис способен менять человека? - его шея стала по-змеиному вытягиваться и пугающее лицо незнакомца оказалось в паре сантиметров от Арэна, обдав того дыханием запаха плесени.

Лицо музыканта оставалось непроницаемым: - Ниоткуда, но настолько - вряд ли. Просто скажите истинную цель этого разговора.

Он втянул шею до нормального состояния: - Ты сам его начал. Лучше знаешь.

Алассал приспустил очки: - Вот как?

- Да. Ты сказал: "кому выгодно, чтобы реки выходили из берегов?".

Арэн усмехаться: - А сразу нельзя было?

- Нет.

- Почему?

- Пошутить нельзя что ли? - он невинно закатил глаза, состроив ещё более жуткую улыбочку, от которой у любого здравомыслящего человека по спине бы пробежали мурашки.

Алассал зябко поёжился, всё-таки общение с верминцем не самая приятная вещь, но сейчас, очевидно, только с эстетической точки зрения:

- А на «ты» ко мне для убедительности обращались, дескать, как ещё обращаться к «себе из прошлого»?

Улыбка бродяги стала ещё шире: - Тебя это оскорбило?

- Нисколько, - не кривя душой, ответил Арэн. - Просто, констатировал факт.

Верминец пожал плечами.

- Так вот... - неожиданно для самого себя начал музыкант. - "Кому выгодно, чтобы реки выходили из берегов»... У тебя, кажется, есть соображения на этот счёт?

Удивительно, но его собеседник не стал предираться к этому «тебя», что уже говорит о заурядном уме и чувстве меры, пускай и в сочетании со специфическим чувством юмора.

Туман был по-прежнему густым, скрывая фасады домов, мостовую, уходящую в горизонт, парковую зону, где Арэн боковым зрением заметил читающего молодого человека. Они шли как две гротескные тени: одна чрезмерно высокая, которую ещё больше удлинял цилиндр; другая - низкая, в мешкообразном балахоне и старом котелке. Туман окутал их фигуры почти полность, лишь изредка освобождая от своих фантомных объятий, казавшихся теми обрывками забытых снов и видений, что обильно сочились из-под оконных рам, за которыми другая жизнь, другая судьба, множество которых велико, что трудно осознать их нахождение вокруг себя, куда проще считать, что ты один во всей Вселенной. Ну, не совсем один. Ещё есть твой собеседник...

- Верно... - начал он, исподлобья поглядывая на Арэна. Ухмылка так и не сходила с его лица. Многоглазый оксалотль ещё плотнее прижался к телу верминца. - И могу сказать, что это надо... - он сделал театральную паузу. - Людям!

- Неужели! - удручённо, с издёвкой произнёс музыкант. - А я-то думал, что это рыбы!

- Но ведь так и есть, - верминца нисколько не смутила реакция Алассала.

- Безусловно, но...

- Но это слишком очевидно, хотите вы сказать! - молодой человек вновь выскочил перед ним.

Арэн это и хотел сказать, поэтому промолчал.

- Но давай капать глубже... - с нарастающим этузиазмом продолжал верминец. - Просто каждому, в какой-то степени, выгоден подобный «разлив».

- Хочешь сказать, что плотник, которому выпала участь отстроить заново целый посёлок, имеет хоть какую-то выгоду? - Арэн вопросительно изогнул бровь.

Его собеседник, пускай и начал издалека и, между тем, путает следы, но итог всего этого Алассалу был виден.

- Ему, в любом случае, заплатят. Потерявшие родных поймут, как они их любили и начнут ценить; очевидцы сделают выводы; правители смогут проставиться за их счёт; кто-то поможет бескорыстно, утвердившись в своей полезности для мира; люди искусства получат материал для своих произведений...

- Вы не жалуете власть? - вдруг спросил его Арэн.

Бродяга вновь встал сбоку от него и ходьба возобновилась.

- Как узнали?

- Это видно.

- Считаешь, что коль я из Вермиса, то ненавижу сильных мира сего?

- Ну что ты, не только поэтому. - спокойной ответил Алассал. - Мне доводилось беседовать с другими и... «Сильных мира сего» они, как раз-таки любили, но и беседы с ними не получалось... Я-то их точку зрения не разделял до конца.

Молодой человек требовал продолжить пояснение. Даже оксалотль отнял голову он бледной шеи хозяина, взгляд дюжины рубиновых глазков с интересом обратился к музыканту. Казалось, что эта нежно-розовая амфибия всё понимает и после непременно расскажет остальным сородичам. Впрочем, кто её знает.

- Ты не похож на них. Видно образование. Если те пали до Вермиса лишь по собственной глупости или же просто не заметили катализатора свыше, то тебе, очевидно, Солнце сожгло крылья.

Верминец повёл плечом, будто от холода: - Всё-то вы знаете... - Арэн опять не заметил, как они вновь перешли на «вы», как и того, что сам же и начал.

Алассал хмыкнул:- Это и дураку понятно, а ещё вы пользуетесь главным приёмом публицистики.

- Вот как?

- А вот так, господин верминец, вы же просто так издалека начали. Просто хотели добавить своим словам убедительности.

- И за это вы меня осуждаете? - бродяга вновь встал перед музыкантом, хищно вытянув голову, будто готовясь напасть.

- Самую малость, - ни капли не смущаясь, ответил Арэн. - Просто юлить со мной не надо, я вас в любом случае дослушаю.

- А если я и не юлил? - молодой человек казался теперь ещё более обиженным, но менее агрессивным.

Такой поворот событий озадачил Алассала:- Стало быть... Обвиняете вы общество, в целом?

- Отнюдь, - он слегка запрокинув голову назад, едва не потеряв свой котелок. - Разница не в том, какую выгоду получит тот или иной субъект, а в том на что он готов пойти ради этого.

Это высказывание породило в голове Арэна множество мыслей, выбрало из закоулков памяти обрывки газет, чьи-то официальные речи, что, точно пазл, при своём сложении, образовывало крайне неприглядную картину. Пускай музыкант уже вёл бурную внутреннюю дискуссию, вслух он сказал:- Возможно.

Странный туман рассеялся, пришли люди, а верминца и след простыл.