Предисловие

Лет в четырнадцать у меня появился интерес к теме о вечной юности, только не о той, в погоне за которой люди прибегают к операциям, подтяжкам и переливанию крови, чтобы немного задержать время и старение. Я думал о моменте, когда человек умирает в возрасте, например, двадцати лет, и навсегда остается таким в памяти близких. Хотя моя собственная смерть представлялась мне в глубоких сединах и в присутствии детей и внуков, утирающих слезы у моей кровати, все же я иногда примерял образ «вечной юности» на себя. Что же я воображал? Совершенно точно мне не хотелось в юном возрасте умереть глупо, попав под машину, а то и вовсе, заболев какой-нибудь лихорадкой или еще чем-нибудь. Книжные сюжеты были для моего воображения точно сухие ветви для пылающего костра. Я хотел умереть так, чтобы обо мне помнили, говорили, и, может быть, написали в газетах. Истории о геройствах юного солдата – простого мальчишки, храбро подставившего грудь под пули вместо своего товарища, такого же мальчишки, как и он сам. Хотел ли я, чтобы какой-нибудь Джеймс Барри написал обо мне повесть, а люди назвали моим именем психическое отклонение? Но я не страдал желанием остаться ребенком навсегда. Последний молочный зуб я потерял еще в восемь лет, тогда-то и почувствовал себя взрослым. Скорее моя история походила бы на жизнь прототипа Пена — Майкла Дэвиса. Ведь Пен – живой. А Дэвис - мертв. И мертв он был и в двадцать два, и в двадцать три.