Глава 15

Вечером накануне концерта Юн решился исследовать внутренности небоскреба в сердце промышленной зоны. Он обошел огороженную территорию и нашел большие железные ворота, к которым вела широкая и уродливая, словно шрам, колея. Вокруг заброшенная пустошь, как после ядерной войны: изрисованная граффити табличка с планом застройки, покосившиеся знаки, торчащие из-под земли, и горы строительного мусора. Дернув ворота несколько раз, Юн услышал только хрип цепей и догадался, что ворота были заперты на замок изнутри. Накинув поверх колючей проволоки матрас, найденный на свалке, Юн перелез через ограждение и попал на другую сторону.

Во внутреннем дворе в глаза бросились раскидистые мертвые деревья неизвестной Юну породы. «Как в моем сне», – подумал он. Ко входу в здание вела дорога из брусчатки, по краям которой тянулся погнутый декоративный заборчик. Чуть вдали, со стороны недостроенной эстакады виднелись грубые бетонные склоны и поржавевшие железные ворота подземной парковки. Юн сразу направился ко входу в здание. Взбежав по сбитым ступеням у монументальных колонн, с силой толкнул револьверные двери, хотя в них даже не было стекол, – они жалобно вскрикнули и, дребезжа, пропустили Юна внутрь.

В самом центре огромного зала на первом этаже стоял старый рояль с отломанной крышкой, прямо под обвалившейся лестницей. Возле рояля – стеллажи и кривые деревянные шкафы с болтающимися дверцами. Полки завалены книгами с расклеивающимися обложками, с вываливающимися из них желтыми страницами. Стойка ресепшна превращена в подобие барной стойки – на ней бутылки, стаканы и тарелки. В больших круглых часах, неровно висящих на стене над стойкой, разбито стекло, стрелки застыли. Между колоннами в несколько ярусов натянуты гамаки, напоминающие огромные рыбацкие сети для ловли левиафанов; к ним приставлены стремянки, выдвижные алюминиевые лестницы. У пробитой стены – большая желтая цистерна с питьевой водой; перед ней башенки из пластмассовых тазов с отломанными ручками и ведра. Снег проникает внутрь сквозь разлом и медленно опускается на пол в неясном лунном свете. В углу холла, у лифтовой шахты, свален мусор: треснувшие картинные рамы, машинные двигатели, грузовые колеса, канистры, стальные листы, обломки фанеры. Оттуда тянет неприятным запахом.

Внутри башни было тихо, и ни одна тень не шелохнулась, когда Юн переступил порог. И все же Юна не покидало чувство, что за ним наблюдают – десятки глаз из густой, как смола, темноты. Он посмотрел наверх – туда, где проржавевшие стальные каркасы устремлялись в небо, упираясь в стеклянную чашу бассейна на крыше. Сквозь него – как через большое окно в конце глубокого тоннеля, вгрызающегося в небо, – брезжил холодный свет молодого месяца. У Юна закружилась голова. Ему показалось, будто он стоит на самом краю разверзшейся под ногами бездны и смотрит на дно обрушенной шахты; и от нее во все стороны разбегаются темные коридоры – заброшенные, оскверненные вандалами штольни.

Юну захотелось закричать, сообщить этому странному миру о своем присутствии – будто бросить камень на дно колодца, чтобы услышать гулкий всплеск, проверить глубину. Он набрал в легкие побольше воздуха и зажмурился.

– Меня зовут Юн! – крикнул он, и эхо подхватило и унесло его голос. – Есть кто живой?!

Слова несколько мгновений шумным роем носились в бетонных стенах, и наконец стихли, утонув в тенях, так и не получив ответа. Где-то высоко-высоко, на одном из дальних этажей, заплакал ребенок. Юн взял одну из стремянок и подтащил ее к обвалившейся лестнице. Убедившись, что стремянка не шатается, полез наверх, оставляя в воздухе за собой звуки гулких шагов и скрип алюминиевых ступеней.

На каждом этаже Юн расклеивал концертные афиши. Он не уходил в темные коридоры, боясь заблудиться, поднимался по неработающим эскалаторам, окружавшим центральный стальной каркас, и держался в столбе света, льющегося сверху, через крышу. Иногда Юн слышал чьи-то тихие разговоры, кашель, реже – сдержанный смех; быстрые и легкие шаги, шипение радиоприемника.

Поднявшись на девятый этаж, Юн замер на последней ступеньке эскалатора. Впереди, повернувшись к нему спиной, стояла девушка с короткими жемчужными волосами; лунный свет обводил ее лопатки, выступающие из-под тонкого шерстяного жилета, стекал по ногам, обнимая оголенные щиколотки в коротких, порванных в нескольких местах штанах. Девушка увлеченно рисовала что-то на стене напротив незакрытой лифтовой шахты. «Она так похожа на статуэтку из слоновой кости, привезенную издалека, – подумал Юн, отчего-то вспомнив о доме, о пыльных полках в деревянном шкафу. – Или на хрупкую балерину из старой музыкальной шкатулки с отломанной ногой... Как было бы прекрасно услышать сейчас первые такты «Лакримозы» Моцарта и посмотреть, как она повернется на носках!» Будто почувствовав на себе взгляд, девушка обернулась и посмотрела на Юна – без музыки, в полной тишине. Кисточка застыла в воздухе, уронив на пол каплю ярко-красной акриловой краски.

– Вот оно что, значит, ты музыкант, – шепотом говорила Лора, пока они шли по коридору, и с интересом разглядывала листовку Юна. – А на чем ты играешь?.. Постой, не говори, я сама догадаюсь! Я люблю музыку, я и сама играю на скрипке, а еще – совсем немного на рояле, ты его видел внизу? Должен был видеть, хотя он немного расстроен, и мне печально к нему прикасаться... Значит – у тебя завтра концерт, да? Кажется, я не занята. Вообще-то я редко бываю занята, в основном я страдаю от скуки... Я обязательно приду тебя послушать.

Лоре недавно исполнилось восемнадцать, и она уже шесть лет жила в Убежище. 

– «Убежище» – так мы называем это место, – объясняла Лора. – Здесь мы спасаемся от окружающего мира.

– Почему здесь так тихо? – спросил Юн.

Лора остановилась, схватила Юна за руку и приложила палец к губам. Юн застыл в недоумении и прислушался – до него донесся шум хлопающих лопастей пролетавшего над зданием вертолета.

– Мы прячемся, – прошептала Лора и закрыла глаза ладонью. – Мы делаем вид, будто нас нет. Они все равно подозревают, что мы еще здесь... но не знают, что нас много!

– От кого вы прячетесь? – спросил Юн.

Лора не ответила, только ткнула пальцем наверх. На мгновение луч прожектора скользнул по коридору и вновь исчез, растворившись вместе с шумом вертолета в ночном небе.

– Странно, что ты так легко перелез через забор, должно быть, они тебя не заметили. Когда пойдешь обратно, я покажу тебе безопасный выход.

– Ты сказала, вас много? Много – это сколько?

– Мне кажется, сейчас в Убежище живет около сотни человек, – задумчиво проговорила Лора. – Но люди постоянно приходят и уходят. Кто-то рождается, кто-то умирает. У нас все точно так же, как снаружи. У нас есть вода и электричество, работа для каждого, кто способен помочь, и хотя мы вне закона - у нас есть свой порядок и правила, есть люди, которые следят за соблюдением этих правил, есть даже свои местные сумасшедшие!

Юн и Лора дошли почти до дальней стены башни – за окнами без стекол был слышен вой ветра. Отсчитав нужную колонну, Лора свернула во мрак, повела Юна за собой под руку.

– Здесь легко заблудиться или споткнуться, – объяснила она. И после небольшой паузы сказала: – Ты играешь на гитаре, я права?

– Да, – ответил Юн. Он немного смутился, но потом решил, что Лора могла догадаться об этом, коснувшись мозолей на его пальцах.

– Вот видишь, я же сказала, что догадаюсь сама.

Юн опустил глаза и пытался рассмотреть перекрестие их рук в густом мраке: его ладонь с разбитыми костяшками поверх ее ладони, маленькой и холодной. Он не знал, куда ведет его девушка, но ему не хотелось сопротивляться или о чем-то спрашивать. Она казалась ему таинственным проводником в мир духов, и Юн думал, что вот-вот, еще один шаг, и он окажется посреди бесконечного верескового поля с преклоненными коленями у мертвых корней, с деревянным мечом в руке. «Может быть, это и есть та безликая девушка из моего сна? – подумал Юн. – Нужно не забыть спросить у нее про паука, а еще – про того художника, что сжег себя на крыше».

Вскоре его глаза привыкли к темноте, и Юн увидел вязаный браслет на тонкой руке – большой, ярко-красный; он был ей чуть великоват, дрожал на запястье.

– Мы пришли, – объявила наконец Лора.

– Куда? – Юн огляделся по сторонам, но вокруг было слишком темно.

Лора опустилась на колени и зажгла большой фонарь на полу, сплошь изрисованном диким разноцветным узором. Тени заскользили по просторному помещению с самодельными перегородками из строительного мусора в нескольких местах. Свет выхватывал очертания большого круглого стола с одной единственной табуреткой, нескольких ободранных шкафов, служивших еще и перегородкой, с мятой разноцветной одеждой на полках; горы сваленного повсюду бытового хлама и ржавую железную кровать со старым матрасом. Между колоннами была натянута бельевая веревка, на ней сушилось черное нижнее белье, и Юну показалось это очень символичным. Потолок был настолько высокий, что его не было видно, он терялся во мраке.

– Здесь я живу, – сказала Лора и будто бы с гордостью взглянула на Юна.

Юн решил промолчать.

– А ты не из разговорчивых, верно? – спросила Лора и тихонько засмеялась.

– Не совсем, – сказал Юн и тоже не сдержал улыбки. – Просто стоит мне открыть рот, и потом меня уже будет не остановить. Приходится держать себя в руках.

– Вот оно что. Ну, я разрешаю тебе не сдерживаться. – Лора посмотрела ему прямо в глаза.

Она не таращилась на татуировку под его левым веком, не нахмурилась от вида его разбитых костяшек, ничему не удивилась и ничего не спросила. «Она не похожа на девиц из моей школы, на этих глупых, заведенных механических обезьянок», – пронеслось у Юна в голове. Редко встретишь белых воронов. Он отвел взгляд, притворился, что осматривает рисунки на полу, полез в карман за пачкой сигарет. Его пальцы чуть дрожали; паук не спас от чужой сплетенной сети.

– Я закурю?

– Почему ты спрашиваешь? – удивилась Лора.

– Потому что мы у тебя дома.

– Это не мой дом, – сказала она, качнув головой. – Места, как мне кажется, не принадлежат людям. Как и люди не должны принадлежать местам. Я живу здесь, потому что мне больше некуда идти. Мне нравится это место, но я не хочу провести здесь всю жизнь. У меня есть правило, которому я стараюсь следовать: ни к чему не привязываться слишком сильно – иначе не выдержу.

Лора усадила Юна на табуретку, а сама залезла на стол. Юн опустил глаза на секунду, чтобы поднести дрожащее пламя к кончику сигареты, и не успел уследить, как у девушки в руках появилась скрипка.

– Что это? Ты собралась сейчас играть? – спросил Юн.

– Да, я же говорила, что немного умею на скрипке, ты забыл? Сегодня я сыграю для тебя, а завтра ты сыграешь для меня. Все по-честному. Только шуметь нельзя, поэтому я буду играть очень тихо, тебе придется внимательно слушать. Сядь поближе.

Юн послушно придвинул свою табуретку почти вплотную к столу, едва не задев лбом оголенное колено девушки. Несколько мгновений Лора стояла, замерев со смычком в руке, а потом закрыла глаза и коснулась струн. «Я знаю, что это будет», – подумал Юн. И тут же услышал первые такты «Лакримозы».

Тонкая красная нить, бельевая веревка, сшивающая реальность должна была вот-вот порваться, Юн ощущал это, ждал; он должен был чувствовать холод, потому что пар шел у него из рта, но в голову ударил жар, проснувшийся тигр выгибал спину и точил когти. Лора приподнялась на носках, вся устремилась к потолку. Тонкие ноги – неужели это их он видел на подоконнике в кафе со странным названием, неужели эти пальцы играли на гитаре ту рассыпающуюся мелодию? Далекая, выдуманная или явившаяся из другой реальности, облеченная в идеальную форму, стояла теперь перед ним. Юн медленно поднял глаза на ее короткие, чуть взъерошенные белые волосы, взглянул на ресницы, словно присыпанные инеем, скользнул взглядом по тонкой шее и коснулся ключиц. Он подумал, что не может больше сдерживаться. «Как странно, я никогда так сильно никого не хотел, – сказал себе Юн, и сердце стучало в груди. – Должно быть, это действительно она». Юн вскочил с табуретки и схватил Лору за руку. Мелодия задохнулась, пепел от сигареты осыпался на стол, девушка открыла глаза. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. В натянутой тишине Юну показалось, что он слышит чей-то далекий голос; хрупкий мотылек, пойманный и принесенный ветром на ладонях сквозь незастекленные окна. Кто-то пел за окном – на улице со стороны пустыря...

– Ну, ты скажешь уже что-нибудь? – спросила Лора.

Но Юн ничего не сказал. Обхватив руками ее колени, он спустил девушку со стола и молча прижал к груди.

– Ты пахнешь фруктами, – прошептала Лора.