***

Даниэл приехал в Гейдельберг на рассвете. Он оставил мотоцикл во дворе студенческого общежития среди других мотоциклов и скутеров и повесил шлем на руль, как поступали и все остальные. Здесь, среди своих, можно было не опасаться кражи.

Постучав в дверь одной из множества комнат в длинном коридоре, он долго стоял на пороге. Наконец дверь приоткрылась.

— Что, никак не могли проснуться? — спросил Даниэл.

Но по лицу приятеля он сразу понял, что причина задержки была не столь прозаической. Андраник был уже одет и тщательно выбрит, и за его спиной виднелся Петер, натягивавший свитер.

— Переодевайся, — сказал Андраник, впуская Даниэла и показывая на кровать, где лежала черная байкерская «косуха».

Не задавая лишних вопросов, Даниэл сбросил свою куртку. Однако сделал он это не без некоторого душевного усилия. Во-первых, он не любил надевать чужие вещи. Во-вторых, уж больно ему нравилась собственная курточка. Хоть и не кожаная, а нейлоновая, продуваемая ветром, она была украшена логотипами «Хонды», и мотоцикл у него был той же марки, и такое сочетание всегда придавало ему уверенности; он чувствовал себя участником прославленной команды, пусть и не гонщиком, но все же… Однако сегодня он должен был влиться в другую команду.

Андраник и Петер, так же как и Даниэл, были членами студенческого мотоклуба. Сегодня они собрались, наверное, в последний раз в этом году. Скоро наступит зима, и поездки на мотоцикле придется отложить до теплых дней. Сказать по правде, вызов на сегодняшнюю встречу был неожиданным для Даниэла.

Он уже готовился поставить мотоцикл в подвал на зимовку, когда неожиданно позвонил Андраник. Время и место сбора тоже удивили Даниэла — обычно они встречались на трассе для мотокроссов под Мангеймом. Но он не подал виду, что удивлен, и не задал ни одного 249 вопроса. Он чувствовал, что сегодняшняя встреча будет иметь для него особое значение.

Затянув все молнии на черной кожанке, он увидел в углу мотоциклетные шлемы, все одинаковые, черные, с тонированным забралом.

— Будем как близнецы? — спросил Даниэл, подбирая себе шлем.

— Как клоны, — ухмыльнулся Петер.

Андраник, со шлемом под мышкой, приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

— Чисто, — сказал он. — Пошли, пока все спят. Не шуметь!

Стараясь не греметь своими тяжелыми сапогами, они прошли к служебной лестнице и по ней спустились к заднему двору. Здесь, за мусорными баками, стояли три одинаковых мотоцикла. У Даниэла учащенно забилось сердце — то были такие же «Хонды», как и у него, только гораздо более мощные.

— Разъезжаемся в разные стороны, — негромко приказал Андраник. — Сбор у нашей заправки. Дэн, пошел!

Даниэл плавно стронул упругую ручку газа, и двигатель отозвался тихим басистым рокотом. Он медленно выкатился со двора, остановился на перекрестке, пропуская автобус, а потом рванул с места, наклоняясь в крутом вираже.

Андраник и Петер были вечными студентами. За годы знакомства с Даниэлом они сменили несколько факультетов, но он никогда не слышал, чтобы они говорили об учебе. Оба отлично разбирались в мотоспорте, всегда могли выдать информацию по ходу любого из чемпионатов и сами разъезжали по всему миру, чтобы посидеть на трибунах и поддержать своих любимцев. Однако недавно Даниэл узнал, что его приятели интересовались не только двухколесными игрушками.

Петер был немцем, но он часто заговаривал с Даниэлом об истории Армении, объясняя свой интерес подготовкой к диплому. Со временем к их беседам стал подключаться и Андраник, и тогда разговор приобретал несколько иное направление — Андраник оказался непревзойденным знатоком военной истории. Не со всеми его оценками Даниэл мог согласиться, и на многие события они с ним смотрели по-разному. Возможно, причина была в том, что Дэн родился и вырос в мирной и спокойной Германии, а Андраник до пятнадцати лет жил в Бейруте и о военных действиях знал не понаслышке. В его суждениях сквозило плохо скрытое превосходство бывалого солдата над не нюхавшими пороху оппонентами. Впрочем, он и в теории был силен, играючи вспоминая даты сражений, численность войск и имена полководцев. А поскольку за 251 последние века Армения практически не имела собственной регулярной армии, то ее герои-воины были, как правило, партизанами, диверсантами, повстанцами. «Или, по современной терминологии, террористами», — как-то добавил Андраник. Вот против этого определения Даниэл восставал особенно горячо. Террористы, по его мнению, стремятся посеять ужас и панику, пытаются деморализовать мирное население — да и удары их почти всегда направлены против беззащитного обывателя. «Обыватель защищен полицией, которую он содержит на свои деньги», — парировал Андраник.

Но тут вмешался Петер, уведя беседу к другой теме, и спор быстро прекратился.

Однако Даниэл стал замечать, что эта парочка относится к нему не просто по-дружески, а как бы к новобранцу. Их разговоры становились все более откровенными.

Даниэл понимал, что это доверие рано или поздно потребует ответных шагов. И сегодня, мчась в предрассветной мгле по шоссе в сторону Гейдельберга, он чувствовал, что его позвали не на простую прогулку.

Подъехав к заправке, он увидел там одиноко стоящий зеленый микроавтобус «Каравелла». Интуиция подсказала Даниэлу, что надо остановиться поближе к нему. Он на ходу заглушил мотор и бесшумно подкатился к автобусу. Буквально через минуту вслед за ним подъехали Андраник и Петер. Дверца автобуса беззвучно откатилась, и оттуда вышли трое в кожаных куртках и джинсах. Их лица были скрыты шлемами, а за спинами болтались небольшие рюкзаки. Не промолвив ни слова, они уселись на задние сиденья мотоциклов.

Принял своего пассажира и Даниэл.

В «Каравелле» опустилось стекло со стороны водителя, и Даниэл увидел седоусого мужчину в темных очках и лыжной шапочке.

— Андраник, за тобой набережная и Фиш-плац. Петер, держишь Старый мост и соборную площадь… — Он повернулся к Даниэлу и, выдержав паузу, произнес: — А ты, Дэн, покатаешься по Гауптштрассе. Вас сменят в пятнадцать ноль-ноль. Надеюсь, все достаточно тепло одеты? Вопросы есть?

Даниэл мог бы задать десяток вопросов, но промолчал, как и все остальные.

— Нет вопросов? Тогда — с Богом, вперед…

Они разъехались в разные стороны. Выруливая на главную дорогу, Даниэл остановился, опираясь одной ногой на асфальт. Его пассажир опустил свою ногу с подножки одновременно с ним. И поднял тоже одновременно, как только мотоцикл тронулся, — причем, прежде чем поднять ногу, оттолкнулся ею от дороги. Это незаметное движение выдавало в пассажире опытного мотоциклиста. К тому же он сидел как влитой, безукоризненно повторяя малейший наклон Даниэла при поворотах.

В утренний час Гауптштрассе была свободна почти на всем своем протяжении. Даниэл пролетел по ней до самого вокзала и там развернулся, чтобы ехать обратно. Он решил не задавать никаких вопросов, чувствуя, что все необходимые указания получит от пассажира.

Так и вышло. Едва он развернул мотоцикл, чтобы снова промчаться по главной улице Старого города, как пассажир похлопал его по плечу:

— Стой. Глуши мотор. Постоим здесь.

Они зашли в только что открывшееся кафе и сняли шлемы. Здесь Даниэла ожидала еще одна новость — его пассажиром оказалась девушка. Ярко-рыжая, коротко стриженная, с жемчужной бусинкой под нижней губой, да еще с татуировкой, которая выползала на ее тонкую шею из-под воротника… «Видела бы мама меня в такой компании», — подумал Даниэл.

Девушка между тем достала пачку длинных сигарет и протянула ему. Он отрицательно замотал головой. Наверное, сделал это слишком выразительно, потому что она усмехнулась:

— Бережешь здоровье? Или следуешь последней американской моде?

Вместо ответа он пожал плечами.

— Меня зовут Вероника. А тебя, значит, Дэн? — Она выпустила струю дыма и проговорила, пародируя английскую гнусавость: — Дэн Браун…

— К счастью, не Браун, — немного обидевшись, ответил он. — Терпеть его не могу, этого Дэна Брауна. Не понимаю, почему все с ним так носятся?

— А мне нравится, — с усмешкой призналась Вероника. — Прикольно пишет чувак. Наверное, ржет как чокнутый, когда сочиняет всю эту фигню. Но толпа без такой жвачки жить не может.

— Но ты тоже его читаешь. Значит, ты тоже — толпа?

Она поморщилась:

— Я читаю, потому что у меня работа такая — читать всякую хренотень. Я социолог. А ты?

— Студент. Юрфак.

— Дэн — это кличка? У нас некоторые скрывают имена.

— Меня зовут Даниэл.

— Ага, — протянула Вероника и глянула на него как-то по-новому, с интересом. — Получается, Полковник нам тебя представил. Обычно новичков представляют после проверки. Значит, тебя уже проверили?

Даниэл снова пожал плечами, подумав, что кличка «Полковник» была самой подходящей для того пожилого человека в «Каравелле».

В нем, несмотря на неприметную внешность, угадывалась скрытая сила и властность.

— Ну конечно, проверили, — продолжала Вероника. — Иначе тебя бы здесь не было. Ты свою задачу знаешь?

Он кивнул:

— Кататься по Гауптштрассе. И не задавать лишних вопросов.

— Все верно. А ты сам-то читал Дэна Брауна? Или просто, как все, ругаешь его, потому что мама сказала, что он бяка?

Вероника оказалась крупным знатоком литературы. Разбиралась она и в музыке, и в кино. Она тормошила Даниэла неожиданными вопросами, и он понемногу разговорился. После получасовой беседы Вероника вынесла социологический диагноз. Оказалось, его вкусы типичны для младшего поколения рабочего класса.

— У меня в семье нет ни одного рабочего, — запальчиво заявил он.

— Обсудим это позже. — Она встала, надевая шлем. — Давай прокатимся. Только медленно.

Медленно? При всем желании Даниэл не мог бы теперь ехать быстро, потому что все улицы города уже заполнились автомобилями. Машины едва ползли, часто останавливаясь, чтобы пропустить пешеходов, спешащих к трамваям. Дэн попытался лавировать между автомобилями, но Вероника потянула его за локоть, удержав от лишних маневров. Так они совершили несколько кругов по Старому городу, время от времени отсиживаясь в разных кафе и ведя глубокомысленные беседы о роли искусства в манипуляции сознанием потребителя.

Неожиданно очередную сентенцию Вероники перебила трель мобильного телефона.

Она, не отвечая на звонок, глянула на дисплей.

Затем вытянула из нагрудного кармана «косухи» маленькую капсулу наушника на почти невидимом проводе и прицепила ее к уху.

— Работаем, — сказала она с той же беспечной улыбкой, с какой только что рассказывала о рекламе, скрытой в фильмах про Гарри Поттера.

Свой рюкзак она перевесила на грудь и расстегнула на нем боковую молнию. Прежде чем надеть шлем, Вероника коротко приказала:

— Остановишь возле библиотеки, за газетным киоском. И будь готов к резкому старту.

Она заметно побледнела, и на скулах проступили веснушки. Сейчас девушка была по-своему красива, но Даниэл не успел ею полюбоваться, потому что Вероника опустила забрало шлема и уселась к нему за спину.

Он тронулся и, удачно проскочив несколько светофоров, через пару минут уже притормозил возле газетного киоска. Вероника сошла на асфальт и остановилась возле стенда с журналами. Со стороны могло показаться, что она внимательно изучает обложки. Но Даниэл по неуловимому повороту головы понимал, что девушка наблюдает за выходом из библиотеки.

Его тоже так и тянуло посмотреть в ту сторону, но он понимал, что его задача — следить за движением, чтобы быть готовым в любой момент отъехать от тротуара. В зеркале он вдруг заметил черный мотоциклетный шлем, мелькнувший между пестрыми пятнами автомобильных крыш и стекол. Через минуту мимо него проехала «Хонда», на которой восседали двое в черной коже. Кто это был? Андраник или Петер?

Вероника бросила монетку на прилавок и, свернув журнал в трубку, запихнула его в рюкзак. Сев позади Даниэла, она приказала:

— Следующий светофор. Поворот налево. Встанешь напротив кофейни.

Напряжение, прозвучавшее в ее голосе, передалось и ему. Но он постарался ничем не выдать волнения. Отъехал плавно, заранее перестроился и свернул на узкую улицу. Останавливаясь напротив кофейни, притерся к тротуару как раз между двумя припаркованными машинами.

— Вот он, — тихо произнесла Вероника.

Импозантный седой мужчина в светлом плаще прошел мимо них по безлюдной улочке, небрежно помахивая полиэтиленовым пакетом. Он остановился, разглядывая витрину. И вдруг торопливо зашагал по тротуару. Он поднес пакет к груди, что-то взял в нем и бросил пакет рядом с урной. Его шаги становились все шире, все быстрее.

Улица была пуста. Лишь впереди виднелась фигура еще одного человека, который, выйдя из кофейни, шел по узкому тротуару, попыхивая сигаретой. Мужчина в светлом плаще шагал все быстрее, словно хотел догнать идущего впереди. Дэн напрягся. То, что он видел, было похоже на погоню. И вдруг он почувствовал, что именно ради этой погони его и вызвали в Гейдельберг…

— Вперед! — Вероника нетерпеливо хлопнула Дэна по плечу. — Не спугни только.

Он не рванул с места, а плавно оттолкнулся от тротуара. Мощный мотоцикл почти бесшумно покатился по брусчатке, настигая мужчину в светлом плаще. У того в опущенной руке сверкнуло длинное лезвие ножа.

Даниэл почувствовал, что Вероника обхватила его за пояс одной рукой и немного свесилась вправо. Он хотел чуть вывернуть колесо, чтобы сохранить равновесие. Но почему-то понял, что сейчас нельзя вилять, и просто отклонил корпус для баланса.

За спиной раздался едва слышный хлопок, потом второй, третий.

Даниэл не видел ничего, кроме дороги. Но краем глаза он заметил, что человек с сигаретой свернул за угол и так же безмятежно зашагал по переулку в сторону набережной.

— Вперед, вперед! — нетерпеливо выкрикнула Вероника, обхватывая его обеими руками.

Даниэл прибавил газу, и мотоцикл вырвался из тесной улицы на широкую набережную.

— На трассу! — приказала Вероника.

Но, прежде чем свернуть, он успел глянуть в зеркало и увидел — улочка была пустынна по-прежнему, и только человек в светлом плаще лежал на тротуаре, широко раскинув руки, и рядом на асфальте блестел длинный нож…